Лилит. Кукла из вечной тьмы

– Ну, спасибо.

– Я твой начальник, Сорокина, и я тебе даю задания. Ты сама в поле рвалась. Сейчас прямо туда и приедем. Там за домом, как мне сказали, это самое поле и начинается. Можно приступать к работе – с места в карьер.

Водитель хохотнул вновь:

– Ловко! Что скажешь, девица-краса?

– Да хоть в чащу, если будет надо, – ответила девушка. – Я смелая. И с народом я запросто, на вась-вась. А если что, руку заломлю. Я дзюдо училась.

– Огонь-девка, – одобрил ее реплику водитель Ерёмкин.

К полудню были на месте. Пролетели мост, проскочили через село, слева осталась кирпичная водонапорная башня. Напротив – дом на окраине за высоким забором. Тут уже стояли две полицейские машины и толпились сельчане тремя группами, перешептывались. «Допрыгался Савва, – выходя из машины, услышала Лиза реплику от одной из групп. – Вот так оно, с дьяволом-то водиться. Забрал он его к себе, как пить дать забрал».

Водитель Ерёмкин вышел из машины и закурил. Бросил сельчанам:

– Кто свидетель убийства?

Те шарахнулись от него как от огня.

– Он нам тут всех свидетелей распугает, – заметил Фомкин. – Куда ты?

Очаровательная Лиза ветерком ворвалась в ряды сельчан, и вот оно, чудо: ее вид успокоил их. Милая девочка, даром что в погонах, с такой всем хотелось поделиться. Люди потянулись к ней. Особенно бабки. Они говорили наперебой и оживленно кивали на дом. Фомкин наблюдал за ней от калитки и улыбался. Молния, да и только. Кажется, она перекинулась парой слов почти что с каждым. И скоро вернулась.

– Ну? – спросил он.

– В двух словах?

– Можно в трех.

– Проклятый дом. Дьявольский вертеп. Князь тьмы наконец-то и последнего Беспалова прибрал к себе. Косой всех выкосило.

– Я так и думал: деревня. Бескультурье и мракобесие, – кивнул Фомкин. – Идем, Сорокина, будем разнюхивать и разматывать.

– Что разматывать?

– Клубок преступления, что же еще.

– Я думаю, профессионал работал. Свидетелей нет, выстрелов никто не слышал. Все было сделано чисто и гладко.

– А портрета убийцы у тебя, случайно, еще нет?

– Пока нет.

– То-то.

Они вошли во двор и двинулись по тропинке к дому. А вот перед крыльцом, где стояли двое их сотрудников и курили, остановились. Вернее, остановилась Лиза и прихватила Фомкина за рукав.

– Чего тебе? Страшно?

– Вы поглядите только, Федор Иванович, на этот рисунок. Я о резьбе.

– Ну, вижу, и что? Резьба как резьба.

– Не-а. На обычных домах такого не бывает. Я изучала народное искусство. Лекции слушала.

– Зачем?

– Интересно было – зачем. Мне все интересно. Нетрадиционное искусство в том числе.

– Это как?

– А вот так, Федор Иванович, – кивнула она вперед. – Это особая резьба. Это мифология. Тут и впрямь жили необычные люди…

Один из фотографов-криминалистов, длинный и тощий, щелчком отправив бычок в снег, кивнул им:

– Ну что, резьбой любуетесь?

– Да, Веня, – кивнула Лиза. – Это что, по-твоему? Ты ведь художник по первой профессии?

Тот усмехнулся:

– Это врата в потусторонний мир, вот это что. Ну так, на первый взгляд. Уже знаете, кто тут жил?

– Знаем, – оживленно кивнула девушка.

– Ну вот, милости просим в загробную жизнь, – сказал он и вслед за товарищем стал подниматься на крыльцо.

– Пошли, всезнайка, – сказал юной коллеге Фомкин. – Перчатки не забудь надеть.

– Поучите еще.

Вскоре старший следователь майор Фомкин ходил по дому. Фотограф Вениамин Поляков, для которого этот дом был раздольем, почти кунсткамерой, жадно делал снимки. Фомкин попросил показать ему фотографии убитых. Лиза тоже подошла. Застреленный в лицо через руки, которыми закрывался, старик-кукольник поразил даже видавшего виды Фомкина.

– Да это фильм ужасов какой-то, – сказал майор.

Лиза только морщилась – вид смерти отталкивал ее. Фомкин оглянулся на подчиненную.

– Чего морщишься? – спросил майор. – В морг-то небось, когда училась, как в кафе ходила, а?

– И всегда мерзко было.

– Все там будем, а? – кивнул он видавшему виды фотографу.

– Точно, Иваныч, с этим не поспоришь, – в ответ кивнул тот. – Видать, ненавидел он этого кукольника, а? Я про убийцу.

– А может, ритуальное было убийство? – предположила Лиза. – Если тут колдуны жили?

Фомкин пожал плечами:

– Да поверь мне: просто застрелили.

– Сюда бы спеца какого привезти, – предположила Лиза.

Мужчины переглянулись.

– Поддерживаю, – кивнул фотограф Вениамин Поляков.

– Какого еще спеца? – поинтересовался майор.

– По резьбе на фасаде.

– По этим каракулям?

– Да, по каракулям, Федор Иванович.

Поляков вновь кивнул:

– Этот фасад – целое письмо, Иваныч. Уж поверь на слово. Я не знаю, что тут к чему в деталях, но вся эта старинная резьба – она «живая», «говорящая».

– Возможно, резьба на фасаде может пролить свет и на само убийство, – добавила лейтенант.

– И каким это образом?

– А я пока не знаю. Но мы для того и здесь, разве нет?

– Так, вот что, Сорокина. Иди погуляй, поищи.

Девушка с вызовом поморщилась:

– И что именно мне поискать?

– Третий труп.

– А-а, я так и думала. А если найду?

– Сразу беги ко мне.

Фотограф подмигнул девушке: мол, терпи, молодежь. Старики развлекаются.

– В мастерскую загляните, – посоветовал фотограф.

Дом был буквально напичкан куклами. Самым интересным местом в этой обители была, конечно, мастерская. Лиза в ней провела добрых полчаса. Ходила по периметру, трогала куклы.

А еще сыскари отыскали склад готовых кукол. Старые, некондиция, заготовки. Опытный следователь Федор Иванович обнаружил в этой комнате настоящую засаду: дернешь шнурок – и проваливаешься вниз, в подпол. Он чуть и не провалился. Выматерился так, что крыша избы задрожала. Вся опергруппа собралась у порога, освещая фонариками темный подвал. Оттуда пахнуло могильной сыростью. Затем нашли лестницу и приказали спуститься вниз самому молодому из криминалистов.

– А если я не вернусь? – осторожно спускаясь, спросил тот.

– Тебя Панкратов заменит, успокойся, – бросил сверху майор Фомкин.

– Дурацкая шутка, Федор Иванович, – ответил снизу молодой криминалист.

Лиза попросилась за ним, но тут уже Фомкин встал стеной:

– Не пойдешь, это приказ. Семенов пропадет – отделаемся рапортом. Ты пропадешь – нас твой папаша всех к стенке поставит.

– Я все слышу! – из темноты, где гулял по стенам свет фонаря, откликнулся криминалист.

– Молодец, – похвалил его циничный майор Фомкин. – Трупов нет? Скелетов там, костей? Цепей на стенах?

– Кажись, пусто, – отозвался из могилы криминалист.

– А сокровища?

– Хрен вам, а не сокровища. Но следы тут есть.

– Бабы-яги?

– Нет, ботинок сорок четвертого размера. Навскидку говорю.

– Тоже неплохо.

– Я обижусь, Федор Иванович, – пригрозила Лиза.

– Такого слова в уставе нет, – успокоил ее майор и тотчас отвлекся: – А этот Беспалов был непрост и вел интересную жизнь. А, коллеги?

Худой фотограф Поляков кивнул:

– Очень непрост.

– Точно обижусь, – пригрозила лейтенант.

– Иди на улицу – отдышись.

Поджав губы, Лиза вышла на крыльцо – тут и впрямь дышалось упоительно. Март. Было пронзительно свежо. Сад готовился пробудиться с весною. Она спустилась с крыльца и обошла дом. За ним был потухший костер. Среди угольев что-то блестело. Лиза подошла ближе. В потухшем костре лежала сгоревшая кукла – остался один только металлический скелет. Причем непростой. Хитро сделанный, несомненно дорогой. Таких кукол просто так не сжигают – только со зла. С большой обиды. Ведь этот скелет мог найти новую оболочку. Лиза села на корточки, вытащила скелет из пепла. Шарниры крутились во все стороны: шея, локти, колени, талия. Она диву давалась: да этот механизм был произведением искусства! И наверняка стоил бешеных денег. Только одна рука и была надломана, но из-за такого дефекта куклу ведь не сжигают? Тем более стальную. Осталась в пепле и прядь рыжих волос куклы. Не до конца сгорели ее сафьяновые сапожки. Как это было странно…

Она вдруг ясно увидела картину: человек, лица которого она различить не могла, убивает парня на пороге дома, затем идет в мастерскую и жестоко и хладнокровно убивает старика – пятью выстрелами в лицо. Или не хладнокровно? А от всего горящего ненавистью сердца? А потом… потом… он берет дорогую куклу и направляется прочь из дома. Но вначале вешает записку на двери. А потом идет с куклой за дом и бросает ее в костер. Ему, убийце, словно нет никакого дела до великолепного механизма внутри этой куклы, целой машины. Он уничтожает ее, как живого человека. Потому что хозяин куклы, старик, такого бы никогда не сделал! Он-то был ее создателем…

– Сорокина! – услышала она из-за дома знакомый голос. – Сорокина, ты где? Домой на автобусе уехала? Или такси вызвала?

Она вновь обиженно поджала губы и двинулась назад. На крыльце стояли майор Фомкин и тощий фотограф. Поляков дымил сигаретой.

– Ну что, Сорокина, третий труп пока не нашла? – поинтересовался ее шеф.

– Нашла, товарищ майор.

И вновь Фомкин переглянулся с фотографом Поляковым. Тот лишь вопросительно поднял брови. Майор, напротив – нахмурился.

– Чего, Сорокина? – не понял Фомкин.