"Та самая Аннушка". Часть вторая: "Это ничего не значит"

— А, ну, святое дело. От меня-то чего хочешь?

— Денег.

— Акк, что ли, решился продать?

— Только в крайнем случае. Пока что хочу занять под залог машин. Вахтовка на камазовском военном шасси, два тридцатиместных вездеходных автобуса «Торсус», лендкрузер-сотка.

— Сытая техника, особенно «Торсусы», — признал Кройчек, — если не ушатанная. Смотреть надо.

— Так давай смотреть.

— Сейчас?

— А когда? Людей как-то размещать надо, а Алина в долг не примет.

— Да, железяка строгая… Ладно, пошли, гляну. Надеюсь, ты понимаешь, что полной цены при такой спешке не дам? Обычно беру только на комиссию.

— Я надеюсь, что завтра придёт груз, я его продам и погашу залог. Мне этих беженцев ещё везти куда-то, автобусы пока нужны.

— Плюс двадцать процентов вернёшь!

— Морда треснет. Пять.

— Налог на срочность. Пятнадцать.

— Не наглей. Переночую в автобусе, завтра груз продам, вообще ничего не заработаешь. Десять.

— Чёрт с тобой, десять.

Коротышка механик деловито ползал под машинами, открывал капоты, просил завести двигатели. Беженцы смотрели на эту суету с нарастающим беспокойством.

— А как же мы? Куда нас? — спросила молодая женщина.

Помню её, на одно колесо в джунглях писали. Не чужой, можно сказать, человек.

— Вы собираетесь продать машины? — волнуется их главный (и единственный не старый) мужчина.

Интересно, если они доберутся до своей земли обетованной, он один будет демографию создавать? Впрочем, дети разнополые, через несколько лет подрастут, природа своё возьмёт.

— Заложить, — поясняю я. — Чтобы вас разместить и накормить, нужны деньги. У меня их пока нет. Надеюсь, будут завтра, но держать вас до завтра в автобусах было бы негуманно.

— То есть вы нас не выгоняете? Тратите на нас свои деньги? Почему? — поразился мужчина.

— Так сложились обстоятельства.

— Может быть, наше золото… — начал он, но осёкся, когда какая-то пожилая женщина почти незаметно ткнула его пальцем в поясницу. Радеет за бюджет общины, значит. Понимаю. Хозяюшка.

— Ваше золото давайте оставим на крайний случай. Я пока сам не очень ориентируюсь в здешней экономике, но надеюсь, что обойдёмся без него. Вам не помешают какие-то резервы на первое время.

— Скажите, — спросила та, что моложе, — вы же не продадите нас в рабство, как хотели те?

— Определённо нет, за это можете быть спокойны. Я постараюсь подобрать вариант, который обещал вам Мирон. Место, где вы сможете спокойно начать новую жизнь. Сам я пока не знаю, где оно, но есть у кого спросить, так что не волнуйтесь. Сейчас решаем текущие проблемы, над планами поработаем завтра. Кройчек, что скажешь?

— Машины ухоженные, в неплохом состоянии, — сказал он, закрывая капот «кукурузера». — Годный грём. Мирон был, конечно, мудак, но за техникой следил. Кстати, ты в бардачок заглядывал?

— Нет.

— Загляни.

Я засунулся во внедорожник, раскрыл бардачок. Там какие-то бумаги, запасная лампа для фары, набор предохранителей, пассатижи, моток изоленты, тряпка для протирки стёкол, пистолет, прозрачный пакет с какими-то серыми карточками. И правда, чего я сразу-то не посмотрел? Протупил с устатку.

Пистолет я засунул в карман, а карточки достал и покрутил в руках. Размером с визитку, с логотипом и цифровым кодом. Похожи на банковские, только поменьше и поквадратнее.

— И что это?

— Ты не знаешь? — выпучил глаза Кройчек.

— А должен?

— И этот человек хочет иметь тут какой-то бизнес? Клянусь Ушедшими, тебе просто повезло, что перед тобой самый честный на свете грёмлёнг! Или самый тупой. Сам себе не верю, что просто не сунул это молча в карман.

— Это деньги?

— Это топливные карты Терминала. Да, считай, что деньги. Обеспеченные топливом. Их примут почти везде на Дороге и даже в некоторых срезах. Там, где есть межсрезовые рынки.

— Тут много? — я встряхнул пакетом.

— А что для тебя «много», парень?

— Что на это можно купить? Машину можно?

— Смотря какую. Автобус такой — нет, «Торсусы» дорогие. «Лендкрузер» — опять же нет, он старенький, но надёжный, и модель популярная, ходовая. Любят их караванщики. А вот за вахтовку — как сторгуешься. Их не сильно жалуют — расход большой, а надёжность так себе. Но это приблизительно, я не знаю точно, сколько тут, просто на глаз прикинул. Скорее всего, это у Мирона была оперативная касса. Заправка, номера оплатить, жратвы купить, на ремонт, если что-то сломается. Основной капитал никто в бардачке не возит.

— Хватит разместить и накормить эту толпу? — спросил я, показав на беженцев.

— У Алины спроси. Я думаю, хватит. Ну что, залог уже не нужен? Я тогда спать пойду. Блин, час потратил и ничего не заработал. Ну не дурак ли? Жена меня не одобрит…

— Не спеши убиваться, я тут буду завтра товар мироновский разбирать, у тебя будет право первой ночи. Договорились?

— Замётано, — повеселел Кройчек. — Только не прокинь, я запомню!

— Честное караванское!

— Не, — заржал тот, — ты либо честный, либо караванщик. Выбери что-то одно, парень!

* * *

— Если вас устроит размещение ваших гостей в трёхместных номерах эконом-класса, — выдала заключение Алина, проведя рукой над пакетом с карточками.

Беженцы заполонили вестибюль, стоят, оглядываются, дети пялятся, раскрыв рты.

— В этом случае, с учётом скидки за количество мест, я могу включить в стоимость первичное медицинское обслуживание для тех, кто в нём нуждается.

— Денег хватит?

— Тут чуть меньше, но, с учётом ситуации, Терминал готов пойти навстречу. Мы не можем игнорировать гуманитарную составляющую, это вредит репутации бизнеса.

— Прекрасно. Спасибо тебе, Алина.

— Вот ваша ключ-карта, номер тот же, я сочла, что вам лучше всё-таки выделить одноместный.

— Итак, — повернулся я к беженцам, — подходим по очереди к этой прекрасной даме. Она выдаст вам ключи от номеров, расскажет, где они расположены, подскажет, где ресторан и медкабинет. Слушайтесь её, она тут самая главная. Поешьте, помойтесь, сдайте вещи в прачечную, отдыхайте спокойно. После завтрака соберёмся тут, в холле. Будем думать, как вам жить дальше. Как говорят у нас в срезе: «Утро вечера мудренее».

Помахал всем ручкой и поковылял на костылях к лифту.

* * *

В номере принял душ, осмотрел культю — как и обещали, зажила. Хороший тут автомедик. Прицепил протез на место, прошёлся туда-сюда — совсем другое дело, не то, что костыли. Почти нормальный человек, если не увлекаться. Прихрамываю малость, и только.

Пошёл в ресторан поужинать. Там уже вовсю идёт кормёжка беженцев. Дети сидят за столами, матери и подростки бегают туда-сюда с подносами. Я с тоской посмотрел на робобармена — не отказался бы от порции крепкого, но денег опять нет. Подержался и отдал. Ладно, доживём до завтра, посмотрим.

Набрал еды, выбрал столик подальше от всей этой суеты, надеялся поесть спокойно, да где там. Припёрся главный беженский мужик, как бишь там его звали, Карит?.. Подошёл с подносом, спросил:

— Можно составить вам компанию?

Ответить: «Нет, отвали», — было как-то неловко, и я молча кивнул. Может, его тоже достал этот бабский табор, хочется посидеть в тишине.

Нет, не угадал.

— Вас же Лёха зовут? — уточнил он, садясь.

— Верно, — кивнул я с тоской.

Разговаривать совершенно не хочется, да и бессмысленно это сейчас. Нечего мне ему сказать пока. Сам ничего толком не знаю.

— Я хотел поблагодарить вас за то, что вы спасли мой народ от рабства, а главное, вернули наши святыни! Теперь наш бог не отвернёт своё лицо от нас.

— Не за что, — буркнул я, не прекращая питаться.

Ишь ты, «мой народ». Тоже мне, Моисей выискался. «Летс май пипл гоу», ага.

— Нам нечем вознаградить вас за такую доброту, но мы её не забудем.

Ну, конечно, нечем. Золото самим нужно, факт. Тебе та тётка пожилая печень выгрызет, если ты мне его предложишь.

— Когда мы начнём жизнь на новом месте, вашим именем назовут новорождённых сыновей! Мы внесём его в список дозволенных для праведных!

— Спасибо, это совершенно не обязательно, — ответил, ничуть не польщённый, я.

Интересно, сколько из этих сыновей будут его, учитывая, что он единственный мужчина репродуктивного возраста, а от посторонних рожать им, небось, бог не велит? Представляю себе выводок малолетних Алексеев Каритовичей.

— Я хотел спросить, — не унимается он, — как долго нам ещё предстоит быть в пути? Женщины и дети очень устали, почти утратили надежду. Некоторые даже говорят, что надо забыть про нашу избранность, отбросить Заветы, слиться с другими народами, раствориться в них, перестать быть собой…

— В религиозных вопросах я не советчик. Однако, с точки зрения генетики, популяция у вас маловата.

— С точки зрения чего?

— Через пару поколений все будут друг другу двоюродными родственниками, это ведёт к вырождению.

— Да, вы правы… Наверное… Заветы мессии не одобряют браки двоюродных.

— Мессия фигни не скажет, — согласился я, — а насчёт «как долго»… Это давайте завтра. Узнаем, какие есть варианты, прикинем хрен к носу, что-то да выберете авось. Приятно было поболтать, но прошу меня простить, денёк выдался сложный.

— Да, да, понимаю, извините мою навязчивость, я просто волнуюсь за свой народ. До завтра!

Забрал поднос, ушёл. Хоть компот попью во благости… Нет, не судьба. Ко мне, уворачиваясь от снующих по залу детей и женщин, упорно и целенаправленно пробирается Донка.

Чёрт, а я и забыл про неё. За глойти я тоже теперь отвечаю? Или хотя бы она сама по себе?

— Выпить нету, — сказал я сразу. — Денег тоже. Все отдал Алине за эту толпу оглоедов.

— Хреново, — вздохнула Донка. — Но я вообще-то по другому вопросу.

— Тебя поселили хоть?

— Да, за меня Аннушка забашляла по старой дружбе. Но на бухло не дала. Сама-то небось квасит в своём вип-номере с вип-баром, а бедная Доночка насухую сидит!

— Ещё как квасит, — подтвердил я. — Сидит в ванне с пеной и вискарь хлещет, сам видел.

— А тебя что же в ванну не позвали? Я думала, она тебе даёт.

— Это как бы не твоё дело, — ответил я раздражённо. — Но нет. Рылом не вышел.

— Не, рыло у тебя самое подходящее, — хмыкнула Донка, — красавчиков она как раз не любит, а вот таких, чтобы мужик, как раз да.

— И тем не менее, ванна там, а я тут.