Сайберия

Обнаружил я их лет двадцать назад, как раз в том старом имении в Томске, куда ты и поедешь.

К сожалению, хранились они не в надлежащих условиях, так что значительная часть текста утеряна. Кроме того, некоторые записи зашифрованы. Я потратил годы, чтобы восстановить хотя бы часть картины. Все мои выводы ты найдёшь здесь. О чём-то дополнительно сможет рассказать Демьян.

Увы, в записях моих царит изрядный сумбур. Часть из них делалась в поле, во время экспедиций на восток, там было не до каллиграфии. Да и в целом, я не предвидел, что в них понадобится разбираться кому-то, кроме меня.

Но прояви терпение. Это правда очень важно.

А. В.

Да уж. Понятнее не стало. Но судя по схемам и заметкам, весь этот архив — что-то вроде карты Острова сокровищ, по которым Аскольд пытался отыскать маршрут к некоей точке далеко на востоке, в глубинных районах Сайберии. Похоже, он даже предпринимал несколько попыток добраться до неё в реале — на самых свежих картах были проложены маршруты его экспедиций.

Что конкретно он искал, рассказать он не успел. Но в том, что Аскольд и правда горячо верил во всю эту затею, у меня сомнений не было. Собственно, его планы послать меня на обучение в Томск, а потом отыскать способ обрести сильный боевой Дар тоже были лишь частью этого большого замысла. И на это он потратил остатки своих сбережений. Остальное, похоже, спустил задолго до этого — как раз на организацию экспедиций.

Что же там такое может быть? Вряд ли банальные сокровища, тут что-то явно посерьёзнее.

В любом случае, пока придётся отложить архив до лучших времен. Это всё нужно хорошенько изучить и обдумать. К тому же, чтобы действительно завершить дело князя, нужно будет организовать экспедицию чуть ли не в середку Ока зимы. Сколько денег и прочих ресурсов на это понадобится — пока даже страшно представить. Так что займусь более насущными делами.

Первое.

Надо найти того самого Демьяна Велесова. Он бывший стольник князя, то есть самый близкий слуга и соратник. Что они там не поделили в прошлом и почему расстались — непонятно. Князь этой темы избегал. Но пока это единственный человек, к которому я могу обратиться за помощью. Не использовать эту возможность будет глупостью.

С этим особых проблем быть не должно. Аскольд и так собирался меня отправлять в Томск в эти дни, так что телеграфировал Велесову и предупредил о моём скором прибытии. Он будет ждать меня каждый вечер в условленном месте. Осталось только до него добраться.

Второе.

Переговорить с Кабановым, ректором Горного института. Аскольд уже переправил все документы для моего поступления. Мне остаётся только явиться к нему с рекомендательным письмом, и желательно до начала учебного года, который здесь наступает в сентябре. Вроде тоже успеваю.

Учеба в институте — неплохой старт для того, чтобы начать осваиваться в этом мире. Есть кое-какие сомнения насчёт того, потяну ли я программу — всё-таки в прошлой жизни учёба для меня дело прошлое, всё уже давно успело забыться и без всякой амнезии. Ну, уж первый семестр как-нибудь продержусь, а там видно будет. В любом случае, главного моего покровителя я не уберёг. Придётся теперь всего добиваться самому.

Впрочем, это-то как раз не беспокоило. Я, кажется, давным-давно, ещё с прошлой жизни, привык рассчитывать только на себя.

А вот Аскольда было жалко. Хоть я и знаком с ним был всего пару дней, и характер у старика был не подарок, но всё же… Он мне эту жизнь подарил, в конце концов. Его непосредственному убийце я, конечно, башку снёс, в прямо смысле слова. Но сдаётся мне, этот упырь — лишь исполнитель. Добраться бы до тех гадов, что его послали…

И это третье.

Истомину я покинул, не прощаясь. Кажется, в моём мире это называлось «по-английски». Возможно, и здесь тоже. После ванной её разморило, и она прилегла отдохнуть, да и так и заснула под мерный стук колёс. Я не стал её будить. Прихватывать что-то из вещей тоже. Мелкое воровство мне претило, да и вообще… Гусары денег не берут.

Вот тоже фразочка. Откуда она? Пресловутый «культурный код» из старой жизни въелся глубоко в память и теперь просачивается самыми неожиданными путями. Надо с этим быть поосторожнее.

Название «Юрга» было мне смутно знакомым. Кажется, такой городок существовал и в моём мире и примерно в тех же краях, на берегу Томи. Правда, скорее всего, в схожие годы был совсем крохотным, как большинство сибирских поселений. Здесь же я увидел огромный густонаселённый город, в котором, судя по всему, располагалось множество каких-то промышленных предприятий. Куда ни глянь — высоченные заводские трубы, чадящие целыми облаками дыма.

Здесь, как я уже успел заметить, многое иначе. Суровые условия Сайберии не позволяют проводить полноценную экспансию, так что восточнее Томска крупных городов нет. И местный Транссиб представляет собой лишь жалкий огрызок по сравнению с тем, что существовал в моём мире. По сути, на Томске регулярное железнодорожное сообщение и заканчивается.

Но при этом те сибирские регионы, которые здесь всё же освоены — Томская и Тобольская губернии — похоже, развиваются гораздо быстрее, чем это происходило в моём мире. Та же железная дорога, по эту сторону Урала хоть и короткая, но очень разветвлённая. И города более густонаселённые.

В моём мире в Сибирь, как правило, ссылали всяких преступников. Здесь, похоже, тоже. Но и помимо каторжан народу хватает. Много военных гарнизонов, отражающих атаки чудовищ с востока, огромное количество шахтёрских и промышленных городков. Этот регион и в моём мире был стратегически важным с точки зрения полезных ископаемых. Но в этом его значение возросло многократно, потому что существуют магические ресурсы — тот же эмберит — которые можно добыть только здесь.

Чтобы избежать полицейского досмотра, до вокзала Юрги я доезжать не стал. Спрыгнул на ходу, когда поезд достаточно сбросил скорость в городской черте. Немного не рассчитал — пришлось потом битый час топать вдоль путей прежде, чем выбрался из складской зоны и добрался до жилых кварталов. Ещё и по пути обходчик с собакой шуганул, видимо, решив, что я хочу забраться в один из складов.

Больше всего неудобства доставляла погода. Было ветрено, небо обложило тяжелыми серыми тучами, временами накрапывал мелкий дождь. А самое главное — холодрыга стояла такая, что зуб на зуб не попадал. Прямо не конец августа, а конец октября. По ощущениям — даже холоднее, чем в Демидове. Мне катастрофически не хватало тёплой одежды, да и туфли были неподходящие — сквозь тонкую подошву, кажется, каждый камешек на дороге можно было прощупать.

Добравшись до центральной части города, я поспрашивал у прохожих, как добраться до ближайшего ломбарда. Но таковых поблизости не оказалось. Правда, один паренёк посоветовал обратиться в лавку некоего Кауцмана, местного часовщика. Тот вроде бы приторговывал и подержанными вещами.

Магазинчик Якова Кауцмана, несмотря на довольно точные инструкции, оказалось не так-то просто найти. Толковой вывески не имелось, только крохотный указатель, да и сам вход был со двора, через неприметную обшарпанную дверь.

Пообщавшись немного с хозяином, я сообразил, почему всё обстоит именно так. Кажется, часовая мастерская была не более чем прикрытием, а торговля «подержанными вещами» — ничем иным, как скупкой краденого.

Мою мелочёвку, прихваченную из дома Аскольда, Яков без проблем принял. Особенно его заинтересовали сломанные серебряные часы. Однако мне понадобился почти час, чтобы выйти на окончательную сделку. В местных ценах я ориентировался слабо, хотя, пока ехал в поезде, и старался по возможности изучать этот вопрос. А Кауцман, к тому же, явно пытался меня нагреть, выкупив у меня всё за совершеннейший бесценок.

Дело пошло быстрее, когда я сказал, что меня частично устроит и бартер. По сути, сейчас мне нужна была лишь тёплая одежда и небольшая сумма на карманные расходы.

В итоге мы сошлись на пяти рублях с мелочью. Плюсом Кауцман выдал мне из своих закромов плотное серое пальто, больше похожее на шинель с отпоротыми знаками различия, и неплохие кожаные сапоги.

— Яловые, офицерские, сносу им не будет! — расхваливал товар лавочник и заговорщическим шёпотом добавил: — Новёхонькие, прямиком с гарнизонного склада!

Откуда добро с армейского склада взялось у него в лавке, он, конечно, умолчал. Чуть поразмыслив, я спросил:

— Так может, у вас и патроны имеются, уважаемый? Для револьвера.

Тут у Якова глазки подозрительно забегали, и он ушёл в полнейшую несознанку. Не то и правда не связывался с торговлей оружием, не то просто не доверял незнакомым клиентам. Я не стал настаивать. Примерил сапоги, убедился, что размер подходящий. К шинели выторговал в качестве бонуса ещё и длинный шерстяной шарф. Хотел подобрать и какой-то головной убор, но с этим возникли сложности. Выбор оказался невелик — это всё же не магазин одежды. А то, что было, оказалось либо не по размеру, либо смотрелось на мне, как на корове седло.

— И, как договаривались — три рубля ассигнациями, остальное — серебром, — подытожил сделку скупщик, старательно пересчитывая монеты. — Рупь, ещё рупь, четвертачок, тридцать, тридцать пять, сорок, и… раз, два, три, четыре, пять… сорок пять копеек.

Я сгреб монеты в карман шинели, купюры припрятал во внутренний карман жилетки и, наконец, покинул лавку.

Одевшись по погоде, я почувствовал себя куда комфортнее и увереннее. Побродил ещё по городу, по пути прикупив у уличной торговки свежих пирожков с капустой. Вышел к окрестностям главного вокзала, понаблюдал за приходящими и отходящими поездами.

Денег на билет до Томска мне хватало — он стоил около рубля, тут и ехать-то было меньше ста вёрст. Но соваться в пассажирский поезд с револьвером и стилетом за пазухой было рискованно — жандармы досматривали не только пассажиров, но и вообще всех, кто входил на перрон. Связано ли это с недавним взрывом, или это постоянная практика, непонятно.

Мелькнула мысль вообще избавиться от оружия, но жаба задушила. Револьвер, судя по внешнему виду, очень дорогой. Да и вообще, фамильная реликвия. Так что я решил преодолеть последнюю часть пути до Томска каким-нибудь альтернативным способом. Тем более что найти таковой не составило особого труда.

Чуть поодаль от пассажирского вокзала располагалось железнодорожное депо, в котором велась погрузка и сортировка грузовых вагонов. На посту охраны я соврал, что интересуюсь работой грузчика, и меня послали в контору — длинное одноэтажное здание чуть поодаль от путей. Но до конторы я не добрался — на полпути разговорился с мужиками, хлопочущими у одного из составов. У них выяснил, какой из товарняков отправляется в Томск в ближайшие часы, и даже разузнал, с кем можно договориться о том, чтобы взял попутчика в обход начальника поезда.

В итоге уже минут через двадцать я познакомился с Егором — невысоким коренастым мужичком, смурным и слегка помятым, явно с похмелья. За символическую плату в пятьдесят копеек — как я понял, это цена самой дешёвой местной водки, которую он почему-то называл «красная головка» — он согласился подыскать мне местечко в одном из крытых грузовых вагонов.

— Да не извольте сумлеваться, вашблагородие, — деловито вещал Егор, шагая вдоль состава по хрустящему влажному щебню. — К вечеру уже будете на месте. Тут езды-то пару часов. Уже и отправляемся скоро.

— Это хорошо. А куда прибудем-то? Мне в район Заисточья надо, на правый берег.

— Вы тогда чуть пораньше сойдите, на речном переезде возле Татарской слободы. А оттуда извозчика возьмёте. Только не задремайте в дороге-то. Будить вас некому будет.

— Да уж вряд ли засну, — усмехнулся я. — У тебя ж, поди, не первый класс. Дай бог, если костей не растрясу.

— О, это вы зря, — обиделся Егор. — Я вам такое местечко предоставлю — загляденье! Ехай да жмурься от удовольствия. Мягко, тепло. Разве что от Тимохи немного пованивать может, но это ерунда, принюхаетесь. Вон, прям здесь устраивайтесь, на сеновале!

С этими словам он с грохотом сдвинул двери деревянной «теплушки» и гордо указал на копну сена за деревянной перегородкой.

Я, не дожидаясь особого приглашения, запрыгнул в вагон.

— А что за Тимоха-то?

— Так это… помощничек наш, — пожал плечами Егор. — На погрузке-разгрузке его используем. Умный — страсть! И проку с него больше, чем с десятка дармоедов путейских. Вы, если что, не беспокойтесь, он далеко, до вас не дотянется. Да и вообще, он смирный.

Озабоченно прислушавшись, он вдруг засуетился, быстренько задвигая дверь вагона и лязгая засовами.

— Всё, мне бежать надо, вашблагородие! Вы, как на выход соберётесь — засов дёрните верхний, окошко откроется, через него выберетесь. Счастливого пути!

— Да что за Тимоха-то? — переспросил я, перекрикивая стук колёс проходящего по соседнему пути поезда. Но Егора, кажется, уже и след простыл.

Я огляделся, щурясь и дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку. Свет в вагон проникал лишь через немногочисленные щели в верхней части вагона и рядом с дверями. Но в одном Егор точно не обманул — внутри было так тепло, что сразу захотелось расстегнуть шинель. Даже немного душновато. Пахло сеном, свежеструганными досками и чем-то терпким, звериным. Будто в сарае каком-то.

Из дальнего конца вагона донеслось громкое фырканье, заворочалось что-то большое, тяжелое, так что доски пола ощутимо задрожали под ногами. Я невольно попятился, всматриваясь в темноту. Поначалу даже решил, что мне померещилось. Однако, протерев глаза, разглядел наконец огромную косматую тушу своего попутчика во всех подробностях.

Батюшки-светы, да это же мамонт!

Интерлюдия

Феликс

«Отчего люди не летают, как птицы?» — с горечью вопрошала девица из слезливой пьески, почему-то так популярной у старичья.

Впрочем, с возрастом Феликс и сам стал иначе воспринимать этот монолог.

Подростком, уже научившись пользоваться своим Даром, он лишь смеялся над глупыми мечтаниями обычных людей. Он обожал взлетать и приземляться в людных местах, стремительно проноситься над улицами на глазах изумленных и испуганных прохожих. Чувства гордости и превосходства переполняли его. Он упивался собственной силой.

Нет ничего более сладостного и захватывающего, чем чувствовать, как невидимая, неведомая, но послушная сила поднимает тебя в воздух и влечет вперёд. Ветер бьёт в лицо, плащ трепещет за спиной, как крылья, сердце то бьётся сильнее, то замирает от восторга на особо стремительных и опасных пируэтах.

Отец ворчал, называя Феликса позёром и безрассудным мальчишкой. Несколько раз даже доходило до домашнего ареста.

Сейчас Феликс вспоминал о тех временах даже с ностальгией. Потому что тогда полёт что-то для него значил. Повзрослев, он понял, что знаменитый фамильный Дар Орловых — пустышка. Не более чем эффектный трюк. Максимум — способ сэкономить на извозчике или билетах на поезд.

Что проку в том, что человек может летать, как птица? Какую власть над другими это даёт? Как помогает расправиться с врагами? На поле боя этот Дар полезен разве что для разведки. Да и то, риск слишком велик. Есть Дары, позволяющие делать тоже самое, но куда эффективнее. Повелители зверей, умеющие смотреть чужими глазами, могут управлять целой стаей птиц-шпионов. Аргусы и вовсе могут обозревать огромные расстояния, не сходя с места.

Нет, военная карьера ему не подходила. К тому же и отец был против. Аристарх Орлов относился к безопасности своего единственного наследника с особой, подчас маниакальной тщательностью. Порой Феликс чувствовал себя орлом, запертым в золотой клетке.

И вот тут-то он осознал истинный смысл того монолога из «Грозы». Летать-то он умел. Но это не делало его свободным. Несмотря на высокое происхождение, он был вынужден постоянно подчиняться — отцу, преподавателям и гувернёрам, потом — вышестоящему начальству. Государю, в конце концов. Он чувствовал, что всегда скован законами, предрассудками и глупыми правилами. Остальные воспринимали их, как должное, но его любые ограничения приводили в тихую ярость.

И он быстро понял, что даёт настоящую свободу. Власть. И только она.

Заложив крутой вираж, Феликс пошёл на снижение, падая почти вертикально головой вниз. На несколько мгновений он даже отпустил Дар, позволяя гравитации схватить его в свои цепкие лапы. Ощущение свободного падения заставило сердце тревожно трепетать.

Улицы Демидова стремительно приближались, превращаясь из цепочки смутных огней в узнаваемые места. Вот старая плотина через Исеть, Кафедральная площадь на разбухшем изгибе реки, старые заводские корпуса, Монетный двор, арка моста на Покровском проспекте…

Метрах в тридцати над землёй он подхватил себя Даром и резко свернул, полетев вдоль реки на юг, к родовой усадьбе на Александровском. Ветер на скорости, несмотря на плотный утеплённый воротник, забирался за шиворот и неприятно холодил спину. Ещё один досадный недостаток его Дара. Феликс был гораздо быстрее отца, и мог летать без отдыха гораздо выше и дальше. Но у него пока не получалось выстраивать защитный кокон из эдры, который защищал бы его от ветра и холода на таких высотах. Приходилось прибегать к костылям в виде специальной лётной маски и костюма.

Усадьба Орловых располагалась у самого берега реки и даже имела собственный участок набережной. Помпезное трёхэтажное здание в стиле классицизма имело приметную архитектурную особенность — большой открытый балкон на третьем этаже, выступающий вперёд, будто трамплин. С высоты он был хорошо заметен, тем более что в любое время суток и любую погоду освещался по периметру мощными эмберитовыми фонарями.

Потому что это не балкон. Это посадочная площадка.

Феликс приземлился, филигранно рассчитав направление и скорость — так, что полёт без паузы перешёл в шаг, будто он плавно соскользнул с неба по невидимой горке. На ходу срывая с головы надоевший лётный шлем, похожий на маску чумного доктора, и сбрасывая плащ, он окликнул дворецкого:

— Семён!

Балконные двери были полуоткрыты, и он распахнул их, не касаясь, толкнув вперёд волну сжатого воздуха. Ещё один трюк, связанный с фамильным Даром. Увы, по этой части он во много раз слабее отца. Тот, говорят, в молодости мог толпу людей разметать подобным вихрем, налетев с неба. Феликс же едва ли смог бы сшибить с ног даже одного.

Стекла в распахнутых настежь дверях задребезжали, грохот отозвался эхом в длинном полутёмном коридоре.

— Семён! — уже с заметным раздражением повторил Феликс и наконец расслышал торопливые шаги прислуги из-за поворота.

Дворецкий — немолодой уже мужчина в жутко старомодной зеленоватой ливрее, выскочил из-за угла с вытаращенными от волнения глазами.

— Горячую ванную мне через пятнадцать минут! — скомандовал Феликс. — И бутылку шампанского!

— Что праздновать собрался? — раздался мрачный голос из-за спины дворецкого.

Следом показался и сам Аристарх Орлов, восседающий на сделанном специально под него передвижном кресле. Резко толкая руками блестящие ободы колёс, он проехал вперёд, потеснив слугу. Зыркнув на него, бросил:

— Ты свободен.

— Да, ваше сиятельство, — проблеял старик и быстро ретировался.

Феликс вздохнул, закатывая глаза.

— Отец, ну что за…

Но осёкся, встретившись с потемневшим от гнева взглядом.

— Как ты посмел? — процедил Орлов-старший.

Порыв ветра ударил внезапно, как выстрел, срывая картины и светильники со стен. Самого Феликса отшвырнуло через весь коридор по направлению к балкону, и только собственный Дар позволил ему выровняться в полёте и зависнуть в воздухе в напряжённой позе.

— Как. Ты. Посмел⁈ — уже во весь голос проорал Аристарх, приподнимаясь над полом вместе с креслом и двигаясь в сторону сына.

Первым порывом было вылететь на балкон и скрыться в ночном небе. Во время прошлых ссор с отцом Феликс частенько так делал, пользуясь очевидными преимуществами молодости и крылатости. Он мог бы за несколько минут умчаться на другой конец города, зависнуть на пару дней в каком-нибудь дорогом борделе или просто шастать по кабакам, дожидаясь, пока буря утихнет.

Но не в этот раз.

Аристарх продолжал давить его своим Даром. Но Феликс прекрасно знал, что надолго отца не хватит. Если уж выдержал первый, самый страшный удар, то остаётся лишь немного потерпеть, и силы у старика иссякнут.

Так и произошло. Пролетев вслед за сыном несколько метров, Орлов-старший вдруг рухнул, закашлявшись и хватаясь за сердце. Колеса инвалидного кресла захрустели, проехавшись по осколкам стекла от разбитых плафонов.

Кашель Аристарха перешёл в яростный хрип, а потом — в нечто сродни беззвучному рыданию. Старик с перекошенным от горечи и отчаяния лицом смотрел на него, грозя пальцем, но не в силах был вымолвить и слова.

Феликс спокойно подошёл к нему, на ходу небрежно смахивая с одежды мелкий сор, поднятый во время этой нелепой демонстрации силы.

— Ну что? — поморщился он. — Что не так, отец?

Аристарх, наконец, отдышался, бессильно откинулся на спинку кресла, упираясь затылком в мягкий подголовник. Выглядел он плохо — болезненно-бледная кожа, красные воспалённые глаза. Усы и борода были уже совсем седыми и неопрятными, как у заядлого пропойцы. Но во взгляде, в жестах, в осанке всё ещё читался прежний князь Орлов. Глава дворянского рода, ведущего начало от одного из первых нефилимов.