Тревожная Шумава

— Мы поселились здесь в сорок пятом… с мужем, — быстро ответила она.

— Да, — пробормотал Земан, схватив с прилавка сверток, который уже не сжимали ее руки. А он решил, что она не замужем!

Земан почувствовал, что краснеет. Цыганка искоса разглядывала его.

— До свидания, — пробормотал он, бросаясь к двери. «Проклятый туман и проклятая деревня!»

В это мгновение до него донеслись тихие, идущие как бы издалека слова:

— Вы забыли заплатить.

Земан не помнил, как положил деньги на прилавок и выскочил из магазина.

Туман еще больше сгустился. Солдат шел по деревне наугад, очень хотелось пить. Должна же где-то быть пивная или винный погребок. Ресторанчик, который он наконец нашел, оказался закрытым. Земан долго и напрасно стучал в дверь, потом отправился назад, на заставу.

Вечером было страшно темно.

Замещающий Кота Громадка, раздражительный, как всегда, готовил очередной пограничный наряд. Пограничники привыкли уже к кромешной тьме, настолько черной и густой, что, казалось, ее можно резать ножом. Она обволакивала все, струясь по лицу и рукам. Хамры совершенно растворились в ней.

Земан уложил свои пожитки в старый затхлый шкафчик, одолжил у Громадки одеяло и накрыл им койку. Комната, в которой спали пограничники, находилась на втором этаже, по соседству с канцелярией и маленькой комнаткой Кота.

Громадка ворчал, вглядываясь в темноту:

— Тьфу, черт! Будь оно неладно! Идешь ты, что ли? Бери свои бутылки и ступай к этим Ржигам. Не бойся, не заблудишься. Первый барак под нами, вниз под гору по направлению к потоку…

Громадка закашлялся и с тоскою хватил кулаком по столу, затем начал одним пальцем наигрывать на старой гармони что-то унылое. Не поворачивая головы, спросил Земана:

— Играешь на чем-нибудь?

— Нет.

— Единственный нормальный человек… Передай Ржиге мои наилучшие пожелания. Завтра пойдешь с Котом. Имей это в виду, не увлекайся.

Земан вышел на улицу, держа под мышкой сверток с бутылками, и сразу же его охватил озноб от пронизывающего холода и сырости. Он почти бегом пустился к дому Ржиги, что стоял в ста пятидесяти метрах от заставы и светился всеми своими окнами. В другое время пограничники завешивали их одеялами. Эта предосторожность не была излишней, так как нарушители и перебежчики мстили за свое поражение. У продовольственного магазина Земан на мгновение задержался… Она переселилась сюда в сорок пятом… с мужем. Сверху, над магазином, находилось какое-то помещение, очевидно она жила там. Светилось одно окно с правой стороны. Земану страстно захотелось постучать в окно, попросить о чем-нибудь, лишь бы увидеть ее еще раз. Но он превозмог себя и быстрыми шагами направился туда, откуда раздавались голоса его новых друзей, доносились пение и звуки настраиваемых инструментов.

Друзья встретили его радостными возгласами. Земан уже понемногу различал их. Щеголь Буришка с висящим на шее саксофоном обнимал смущенную хозяйку и ее раскрасневшегося избранника и кричал изо всех сил:

— Будьте счастливы, пускай другие вам позавидуют!

Кот сидел в углу комнаты на старом диване и пил вино из кофейной чашки. Некоторые гости держали в руках наполненные вином стаканчики из-под горчицы. Рядом с Котом тощий длинноносый Витек, вытащив скрипку из чехла, сосредоточенно настраивал ее. Цыганек, упоенный музыкой, исступленно трубил, добавляя к гомону в комнате какую-то свою мелодию. Из противоположного угла, притихший, со счастливым лицом, смотрел на присутствующих младший сержант Марженка.

Кот, увидев Земана, подвинулся, освободил место около себя. Он взял свободную кофейную чашку и налил в нее вино. Чокнулись. Кот хотел что-то сказать, но в этот момент Витек постучал смычком по струнам своей скрипки, и руки музыкантов потянулись к инструментам, как будто только и ждали этого сигнала. Витек лишь кивнул, и сразу же зазвучала в прокуренной кухне мелодия «Уже мою милую в костел ведут…». Земан слышал, как Кот подпевал. Но пел он без слов, и внутри у него как будто что-то гудело.

Ржигова то плакала, то смеялась, а ее муж, привыкший после февральских событий ко всему на границе, лишь хмурил брови. Едва закончив одну мелодию, Витек сразу же начал новую. Это была любимая всеми местная песня, которую раньше пели лесники на гулянках, а местные жители переняли ее у них:

Как в лесочек на свиданье Шел охотник молодой…

Кот встал и перехватил в танце Ржигову.

— За здоровье! — снова раздался зычный голос Буришки. Саксофон его замолк. Пограничник сделал глубокий вдох и залпом выпил содержимое своей чашки.

Весь облик Буришки привлекал своей светскостью: его брюки, такие же, впрочем, как и у других, были более элегантными, его пилотка также элегантнее, чем у других, а военную куртку он носил, как пиджак самого последнего фасона. Буришка перехватил в танце Ржигову у Кота. Пограничники один за другим кружили ее до тех пор, пока задыхающаяся молодая женщина со смехом не упала на расшатанный стул около стола. Ее внимательные голубые глаза остановились на Марженке.

— Ну, теперь очередь за тобой… со мной!

— А если у него таких десять и он просто не знает, какую выбрать! Не так ли, Марженка!

Раздается дружный смех. Но Марженка пропускает мимо ушей ехидную реплику Буришки, он лишь машет рукой и едва заметно улыбается.

Кот снова сидит около Земана; он единственный, кто не смеется.

— Марженка очень порядочный парень, — говорит он Земану. — Он остался совсем один. Отец погиб в концентрационном лагере, мать умерла еще раньше. Где-то около Брно живет его подруга, он ей каждый день пишет письма… но… — И Кот с горечью вздыхает.

Ржига доливает вино в чашки и стаканы соседей, поднимает свою чашку над головой и кричит:

— Хлопцы, шашки наголо! Руки пограничников тянутся к стаканам, все встают и поворачиваются к молодоженам. Вдруг в дверях отчетливо раздается:

— Хальт! Или бросаю гранату!

Это был Беран, начальник соседнего контрольно-пропускного пункта и таможенной службы в Митине. Маленького роста толстячок лет пятидесяти. В правой руке, занесенной над головой, он, как гранату, зажал бутылку сливовицы, под мышкой — футляр с кларнетом. На мгновение все смолкли. И прежде чем кто-либо успел раскрыть рот, Беран прогремел предупреждающе:

— Молчать!

Не понятно почему, но все молчали. Кот рассеянно вытащил из кармана пачку сигарет и, как обычно, ломал одну спичку за другой, пытаясь закурить. В этот момент за спиной Берана что-то зашуршало, он театрально сделал шаг в сторону — сзади него стоял лесник Палечек, держа в руках старинные швейцарские часы. Обе стрелки указывали полночь, облезлая и охрипшая кукушка неустанно куковала.

— Свадебный подарок, — передавая часы молодой женщине, сказал Палечек. Ржига тут же повесил их на скобу у стены, но Буришка, мгновенно подбежав, снял их.

— Сегодня не вешайте. Будут вам мешать!

Ржигова засуетилась — во что налить прибывшим?

Палечек получил стакан, а Берану досталась жестяная кружка.

— Мы еще не обзавелись посудой, — смущенно извиняется женщина.

«Повезло же этому Зденеку Ржиге, нашел-таки себе девчонку, — думает Беран. — И тем более здесь, наверху, где сто парней приходится на пару женщин».

— О чем речь! — говорит он вслух. — Неважно из чего, было бы что! — И с удовольствием осушает свою жестянку.

Охмелевший Буришка уже тут как тут, успокаивает хозяйку:

— Это пустяки, дорогая, все еще у вас будет. И рюмки будут. Жачек уже должен скоро их привезти.

Витек, который в это время настраивал скрипку, услышал излияния Буришки и так сильно ткнул его в бок, что щеголь охнул. Беран осмотрел свой кларнет, вытер ладонью губы и приложил инструмент ко рту.

— Только без траурных маршей, господин Беран! — смеется Буришка.

Беран хлопает его по плечу. Буришка спешит к своему саксофону, лежащему на столе в углу комнаты.

Эй, от, Бухлова ветер веет, У моей кошечки сердце млеет…

Пограничники играют с чувством, нет сомнения, что это превосходно сыгранная капелла. Вместе с Бераном они раньше довольно часто играли просто так, ради забавы и удовольствия, и у себя дома, и в долине под Хамрами. Но это прежде, когда было посвободнее, в декабре прошлого года и даже еще в январе, перед февральскими событиями. А теперь вот уже три месяца пограничники находились в состоянии боевой готовности. Служба днем и ночью, с заставы отлучаться запрещено, никаких отпусков. Трудная жизнь! Днем и ночью что-нибудь случалось на границе…

Песня растрогала Ржигову; молодая женщина снова залилась счастливыми слезами. Для пограничников было непривычным видеть плачущую женщину. Они даже смутились.

Двое, однако, смотрели совсем в другую сторону. Земан поднялся с дивана и, опершись на оконную раму, смотрел в сторону магазина, из окон которого сквозь тьму и мглу едва пробивался слабый свет. Там она, она и ее муж. Да, неприятная история. Земан вспомнил незаметные на первый взгляд подробности: шпильку в ее волосах, движение рук, ее грудь, прикосновение.

В этот момент, потягивая вино, к нему подошел Кот.

— Неплохой магазин, правда?

Этот прямой вопрос уже не смущает Земана; ему кажется, что он давно знает Кота.

— Скажи, а что делает тот, ее?.. — прямо спрашивает он.

Кот задумчиво тянет вино.

— Я тоже был бы рад знать это… Полтора года назад он задавил ребенка в Ладах. Грузовым автомобилем. Испугался наказания, бросил все и через Хамры и Митину, где служил Беран, махнул на грузовике в Баварию… Болван. Оставить такую женщину!

Она одинока! Боже мой, она одна! Земан почувствовал, как внезапно вино ударило ему в голову. Шум в помещении он воспринимал как бы издалека.

Она одинока! В эту минуту он был так же одинок, чувствовал себя где-то совсем в другом месте, а не в гостях у Ржиги, на этом веселье, куда неожиданно попал почти с автобуса.

Кругом густой туман, ничего не видно, но пограничник Жачек превосходный водитель. Его мотоцикл — словно маленькая лодочка в разбушевавшемся море шумавских лесов, затерявшийся челн в море тумана. Жачек едет вслепую. Он мчится по размытой дороге вверх к Хамрам. Спешит, хотя все равно уже опоздал. К багажнику прикреплен подарок для Ржиги — этого сумасшедшего, который женится. У Жачека много знакомых на ленорском стекольном заводе, поэтому он и везет в перевязанной коробке набор винных и ликерных рюмок. Это не его подарок, столько денег у него нет. Это подарок от всей хамрской заставы.

Жачек едет медленнее, его губы окоченели от холода. Переехав в Ладах через Хамрский ручей, он со скрежетом включил третью скорость. Его проклятия многословны, он беспрерывно нашептывает их себе под нос. Жачек очень обогатил свой запас, особенно в прошлом году в Словакии во время борьбы с бандеровцами.

Вот птичник, сейчас будет та проклятая лачуга на повороте. Держись, если не хочешь шлепнуться и набить себе шишку. Проклятие! Скоро ли эта шоссейная дорога? Ага, теперь немного прямо, черт побери, налево, ручей, теперь двести — триста метров можно ехать смело, а затем — внимание, будет та окаянная скала и сразу же за ней противотанковый ров!

И здесь случилось непредвиденное: сверток с набором съехал с багажника — и бац! Хорошо, что Жачек услышал шум падения. Он оглянулся. Мотоцикл заскользил, водитель сразу же выправил его, еще несколько метров проехал для большей уверенности, затем заглушил мотор и прислонил машину к первому же придорожному столбику. Так! Жачек с трудом выпрямился, руки и ноги закоченели. Промерзший и злой, он медленно направился к мосту, где лежала картонная коробка — этот драгоценный подарок. Этого еще не хватало! Какое несчастье! Жачек присел на корточки, поднял коробку и потряс ее. Раздался звон битого стекла.

— Господи, — заохал Жачек. Он не стал даже разворачивать упаковку. Оторвал край мягкого картона, вытащил изнутри сначала кусок ватной обертки и вслед за ним прекрасный тонкой работы винный бокал с отбитой ножкой.

— Избить меня мало, — застонал в тихой злобе Жачек. У него так мерзко стало на душе. Сержант сидел в раздумье. — Батюшки светы, что же мне теперь делать, может быть, возвратиться? Но ведь уже ночь! — Он еще раз посмотрел на разбитый бокал, приподнял его, чтобы грохнуть об отсыревшую каменистую дорогу, и замер.

Послышались шаги. Конечно, это еще ничего не значит. На этой дороге всегда было большое движение. Могли, например, возвращаться лесорубы или лесники из хамрской пивной в отдаленную Юзефовку. Может быть, кто-нибудь из Лад навещал знакомых или родных в Хамрах.

Жачек, однако, достаточно долго служил на границе, чтобы не суметь распознать нарушителей по звуку шагов. Этому он научился в послефевральские дни, а особенно ночи.

Шаги, которые он слышал, не принадлежали обычному пешеходу. Кто-то — похоже, их было двое или трое — перебегал дорогу. Жачек опустил руку, проворно вытащил из кармана фонарь, молниеносно перекинул ремень автомата через голову и поставил оружие на боевой взвод. Раздался легкий щелчок. ППШ, которыми была вооружена пограничная охрана, — грозное оружие. Пограничник, пригнувшись, неслышно пробежал несколько шагов вперед и мгновенно включил фонарь.

Три силуэта мелькнули во мгле. Двое неизвестных находились уже на правом краю дороги. Увидев свет фонаря, они бросились в придорожный ров. Третий мужчина оказался в невыгодном положении: между Хамрским ручьем и дорогой был крутой скат, и неизвестный, освещенный светом фонаря, взбирался по нему наверх вслед за двумя другими. Но чтобы их догнать, ему было необходимо сперва перебежать дорогу.

— Стой! — закричал Жачек. Кричать так зычно, чтобы ошарашить противника, пограничник научился у Кота.

Двое неизвестных бросились в лес, третий скатился по склону назад, к ручью. Раздался выстрел. Отбросив всякие сомнения, пограничник направил автомат во мглу и ответил длинной очередью. Ему показалось, что кто-то стреляет с другой стороны равнины. Нет, это было всего лишь эхо.

Неизвестный перебрался через ручей.

— Стой! — вновь крикнул Жачек, освещая пространство впереди себя, затем стремительно отскочил в сторону.

Туман над водой стоял настолько густой, что невозможно было ничего разглядеть. Он мог положиться только на слух, который ему подсказывал, что нарушитель возвращается назад, за ручей. Жачек усмехнулся. Сумасшедший! Лезет к смерти, в трясину! Болото простиралось на несколько километров между Хамрским ручьем и границей; этим путем еще никому не удавалось перейти на ту сторону, в Баварию.

Теперь Жачек знал, что нужно делать. Он оставил тех двоих и последовал за отставшим нарушителем в сторону Черной топи. Пограничник прекрасно, как в погожий день, ориентировался на местности, где произошло столкновение: скала у дороги, затем склон от нее к Хамрскому ручью шириной около пяти метров и, наконец, справа Черный ручей, который вбирал в себя воды с Черного болота. В этом направлении он преследовал нарушителя, спотыкаясь на каждом шагу. Некоторое время шаги убегающего раздавались совсем близко.

— Стой! — И Жачек наугад послал вдогонку беглецу новую автоматную очередь.

В ответ прозвучали два выстрела. В шуме ручья разгоряченный пограничник различал теперь еще один звук: стук старого бретшнейдерова мельничного колеса. Близость этого дряхлого строения, покинутого вскоре после первых майских дней 1945 года, означала, что уже начинается трясина. И действительно, пробежав еще несколько десятков метров к границе, Жачек почувствовал, как почва стала пружинить под ногами. Нарушитель обогнул старую мельницу.

«Не уйдешь», — подумал пограничник и невольно замедлил бег, чувствуя, как колышется под ним почва. Во тьме все еще раздавались чавкающие звуки шагов убегающего. Жачек приостановился и послал ему вслед короткую очередь. Когда все успокоилось, он снова услышал удаляющийся шум шагов и бросился вперед. «Ах ты проходимец, я вытащу тебя оттуда, как крысу!» На мгновение он даже забыл о страхе перед трясиной. Вода доходила ему только до щиколоток, и вдруг он провалился по колено. Шаги, однако, не смолкали.

— Стой! — неистово закричал Жачек. — Утонешь, болван!

Ответа не последовало. Пограничник с трудом пробирался вперед. Ноги разъезжались в разные стороны. Жачек несколько раз падал. Нарушитель должен быть где-то здесь! До Жачека вновь донеслись быстрые чавкающие звуки — шаги удалялись.

— Стой! — в бессильной злобе снова крикнул Жачек. Он зажег фонарь и лучом стал быстро ощупывать каждую пядь земли впереди себя, каждую низкорослую березку и кустик.

«Ничего. Абсолютно ничего! Как сквозь землю провалился! — с горечью подумал Жачек. — Может, его засосало в трясине?» И в эту же минуту он провалился по пояс. Сердце сжалось. Как отсюда выбраться? Жачек уже не думал о беглеце, который находился где-то здесь, рядом. Он боролся с опасностью, стремясь выбраться на берег. Понемногу, сантиметр за сантиметром, он вылезал из трясины на твердую почву. Наконец это ему удалось. Стоя по щиколотку в трясине, он с трудом переводил дыхание и вдруг замер. Со стороны дороги к нему бежали двое мужчин. Он слышал их приближающиеся шаги. Жачек бросился на землю. Сколько у него еще патронов? Кто эти двое? Возвращаются нарушители? Очевидно, они хотят его здесь накрыть. Внезапно из темноты вырвались два луча карманных фонарей. Жачек мгновенно все понял и закричал:

— Не стреляйте, ребята! Это я, Жачек!

Это были пограничники Медек и Вироубал — дозор Кота, который этой ночью контролировал равнину Хамры — Лады.

— Что ты делаешь здесь, в болоте? — спросил Вироубал.

— Лечусь от ревматизма, — мрачно пробурчал Жачек. — Ротозеи.

Все уже изрядно выпили. Кларнет Берана разносил веселые звуки по комнате. Ему нежно вторила скрипка Витека. Труба Цыганека подпевала мелодии. Смуглое лицо играющего побагровело. Буришка был бледнее обычного. Пограничники доиграли танцевальную мелодию, но не дали инструментам отдохнуть. Первой залилась труба Цыганека, остальные сразу же подхватили новую мелодию. Это была советская песня первых послевоенных лет, на мотив которой Витек сложил новые слова:

Там, где Влтава Берега омывает, Пограничник молодой Границу охраняет. Крепко оружие он сжимает, Быстрый взор вдаль устремляет, Чтобы родина жила В мире и спокойствии.

Это были простые куплеты, но пограничники пели их с чувством. Их огрубевшие голоса смягчились. Ведь это был их собственный гимн, гимн хамрских пограничников, сложенный ими же. Мелодия захватила поющих, а правдивые слова шли из глубины души. В песне не было слов об окоченевших пальцах, о недосыпании, бесконечных дозорах и о женах, которые где-то далеко. В ней не говорилось об этом, но пограничники знали: именно это скрывается за простыми и ясными словами.

Песня еще не смолкла, как под окнами послышалось тарахтение мотоцикла.

— Жачек! — раздались восторженные возгласы.

— Наконец-то! Подарки прибыли!

Да, это был Жачек. Все бросились ему навстречу, и в суматохе никто не обратил внимания на то, что вошедший весь в грязи и едва держится на ногах. Жачек пробился к столу через окружившую его толпу, схватил первый попавшийся стакан и жадно выпил вино. Буришка налил ему снова.

— Где ты шатался, дружище?

Начальник заставы Кот внимательно посмотрел на изнуренного пограничника, затем отстранил Буришку и вплотную придвинулся к Жачеку. Все замолчали. Жачек вытер рукавом мокрые губы и прохрипел: