Возмездие Сандокана. Возвращение Момпрачема

– И приносили их, конечно, соглядатаи, разосланные озерным раджой по всему побережью, включая Лабуан? Знаю, он неотступно следил за мной. Наверняка и англичан на меня натравил, чтобы я потерял свой остров.

– Мне это неведомо, Малайский Тигр, – сказал Насумбата, однако его лицо помрачнело еще больше.

– Так сколько тебе заплатили за слежку?

– Господин, ты ошибаешься на мой счет.

– Отпираться бессмысленно. Тебя выдал тот забытый лист. На нем было записано, сколько у меня людей, сколько кораблей и даже имя моего друга Янеса. Судя по всему, ты подслушивал наши разговоры, а при первой же возможности дал деру, торопясь с донесением к хозяину.

– Никто не докажет, что знаки на листе вырезаны моей рукой.

– Ни морские даяки, ни малайцы такой письменностью не пользуются, а из сухопутных даяков ты был у меня один. Кроме того, Тигрята Момпрачема верны мне душой и сердцем, никто из них не совершил бы подобного предательства. Ты видел своими глазами, как они меня любят. Для них я – бог войны, а не простой человек.

Раненый вновь скривился, но тут же опомнился и твердо произнес:

– Повторяю, ты ошибаешься, господин. Я оставил бухту Радости лишь потому, что затосковал по родине. Море, увы, оказалось чужим даяку с суши. Я не могу жить без лесов и своей скромной хижины. А ту записку написал кто-то другой.

– Где находится твоя деревня?

– Далеко, очень далеко отсюда, в глубине бескрайних лесов, протянувшихся за большим озером.

– Выходит, тебе известна дорога на Кинабалу.

– Там нет дорог.

– Ну, это понятно. Однако же ты сумеешь отвести нас к озеру через джунгли?

Пленник взглянул на него с прищуром, помолчал, а затем произнес:

– Сумею, если оправлюсь от раны. Но туда возможно провести только небольшой отряд.

– Почему?

– В тамошних джунглях живет племя кадазан[16]. Они многочисленны и свирепы. На севере нет никого свирепее их. Если ты двинешься туда с большим отрядом, тебя сразу заметят и нападут, а ваши головы присоединятся к тем, что уже украшают их алтари.

– Это не твоя забота. Я в жизни не боялся охотников за головами.

– Честно говоря, я больше пекусь о сохранности моей.

– Ты хитер, как истинный житель лесов. Надеешься обвести меня вокруг пальца? Не выйдет, приятель. Ладно, позже еще поговорим. – Сандокан усмехнулся и повернулся к своим малайцам. – Наложите ему на ногу лубки, соорудите носилки и оттащите на берег.

Сандокан направился к выходу, и тут в хижину вошел Сапагар, которого капитан отправил обследовать залив Маруду и выяснить, кто палил из пушки.

– На нашу флотилию напали? – спросил Малайский Тигр.

– Нет, господин. И пароход, и проа в безопасности. Их команды бдительно наблюдают за побережьем.

– А кто же тогда стрелял?

– Мы услышали еще два выстрела. Похоже, они донеслись с открытого моря. Я велел гребцам проплыть около двух миль, несмотря на бурные волны, однако не заметил ни огонька.

– Надеюсь, стреляли с яхты Янеса, – задумчиво проговорил Сандокан. – Что ж, через час взойдет солнце, и мы увидим, что происходит в заливе. Передай Самбильонгу, чтобы оставался со своим отрядом караулить пленников. Всех остальных – созвать. Мы возвращаемся на берег. Мне не терпится туда попасть.

Сапагар отправился исполнять приказы, а четверо малайцев принялись делать для раненого носилки из скрещенных веток и бамбуковых стволов.

Сандокан извлек из-за широкого кушака трубку, изукрашенную жемчугом и мелкими изумрудами, набил ее и прикурил от головешки, которую подобрал у еще дымящейся соседней хижины. Не успел он сделать и пяти затяжек, как вновь появился Сапагар с двумя дюжинами пиратов.

– Мы готовы, капитан.

– Часовых выставили? Эта деревня может стать для нас бесценной.

– Часовые на своих местах.

– Окружите носилки да смотрите, чтобы раненый не сбежал. Этот подлец даже со сломанной ногой способен сыграть с нами дурную шутку.

Отряд покинул деревню через оставшийся от взрыва пролом в стене и углубился в сумрачный лес. Сандокан на ходу попыхивал трубкой. Четверо человек скользили между деревьями впереди, разведывая дорогу, чтобы не натолкнуться на засаду.

Отход был быстрым и прошел гладко. Им не встретилось ни души, лишь какой-то зверь, вспугнутый авангардом, метнулся в чащу. То ли тигр, то ли пантера, то ли безобидная бабирусса.

Заря едва занялась, когда Сандокан со своими людьми вышел к крохотной бухте у южной оконечности просторного залива Маруду. Там на якорях стояли четыре военных проа, ощетинившихся длинноствольными спингардами, а кроме того – паровой баркас, водоизмещением в пару сотен тонн. Вооружение корабля состояло из носового пулемета на шкворне[17], что позволяло вести огонь по всему горизонту, и двух крупнокалиберных пушек по бортам, неподалеку от рулевого румпеля[18].

Золотой свисток Сандокана издал протяжный звук. Малаец, дежуривший на борту, спрыгнул вниз и выбрался на берег.

– Ты слышал еще пушечные выстрелы?

– Четыре, капитан.

– Когда?

– Два часа назад.

– С тех пор все тихо?

– Да, капитан.

– Откуда доносилась пальба?

– С севера.

– Ты там ничего не разглядел?

– Ничего, капитан.

– Машина под пара́ми?

– Так точно.

– Все на борт! Скоро выясним, кто тут шумит.

Малайцы ласточками взлетели на палубу, где их встретила дюжина человек, торопливо выбравшихся из носового и кормового люков.

– Полный ход! – скомандовал Сандокан.

Резко свистнув, баркас снялся с якоря и пошел к северу, двигаясь со скоростью полтора десятка узлов в час. Из-за горизонта, озарив бескрайние джунгли на восточном берегу залива, показался край солнца. Проснулись морские птицы. Их стаи кружили над волнами, отблескивающими царственным пурпуром. В воде сновали крупные акулы, показывая то мощные хвосты, то жуткие зубастые пасти.

Сандокан облокотился о пулемет, расположенный на носу, и не сводил взгляда с северного горизонта, надеясь увидеть корабль, стрелявший ночью из пушки. Он раскурил свою великолепную трубку, однако, судя по яростным клубам дыма, от его обычного спокойствия не осталось и следа.

Рядом стоял Сапагар, первый помощник, жевал орех ареки[19] и время от времени сплевывал за борт длинную струйку красной слюны. Остальная команда выстроилась с карабинами наготове, словно ожидая нападения с минуты на минуту.

Примерно через четверть часа откуда-то с севера донесся новый пушечный выстрел, за которым последовал ружейный залп. Сандокан пристроил трубку на небольшую лебедку и спросил у Сапагара:

– Это та же самая пушка?

– Да, капитан.

– Как думаешь, сколько до того корабля?

– Миль шесть.

Сандокан послюнявил указательный палец правой руки и поднял его вверх.

– Ветер западный. Готов поставить свою саблю против ржавого криса, что сражение идет в заливе Кудат. Может, сухопутные даяки напали на морских, чтобы пополнить запас черепов? Что ж, я тоже приму участие в битве. Сапагар, вели зарядить каждую спингарду полулиброй гвоздей. Убить они никого не убьют, зато разгонят быстро. Эй, рулевой! Держи в наветренную сторону! Идем к заливу Кудат!

Вновь впереди ухнула пушка, затрещали ружья.

– Похоже, дело нешуточное. Это точно не сигналы. Там идет жаркий бой. Неужто напали на Янеса и Тремаль-Наика? Тысяча чертей! Если так, то мало врагам не покажется!

– Действительно, господин Янес уже должен быть здесь, – заметил Сапагар.

– Я тоже так считаю.

– С ассамцами?

– Разумеется. У нашего раджи тысячи воинов, я уверен, что он прибудет с доброй подмогой… Слышишь, опять пушка!

– И ружья.

– Машина, полный ход!

Этот приказ был лишним. Машинист и кочегары без устали подбрасывали уголь в топку. Баркас несся как на крыльях, пыхтя и перепрыгивая с волны на волну. Металлический корпус звонко вибрировал, за кормой бурлила и пенилась вода, перемалываемая лопастями гребного винта.

– Приготовиться к бою! – вскричал Сандокан под аккомпанемент очередной канонады.

Вскочив на лебедку, он начал всматриваться туда, где располагался залив Кудат.

– Что-нибудь видно, хозяин? – не выдержал Сапагар.

– По-моему, я вижу дым. Из-за мыса ничего толком не разглядеть.

– А лодки?

– Пока ни одной. Подай-ка мой карабин. Тоже сделаю парочку выстрелов.

Еще четверть часа пароход мчался на север, изрыгая из широких труб клубы черного дыма. Наконец Малайский Тигр скомандовал:

– Сбавить ход! Рулевой, смотри в оба, впереди рифы. Двое с лотом[20] на нос, быстро!

Пароход уже приблизился к мысу, прикрывавшему залив Кудат. За этой поросшей лесом каменистой грядой и шла перестрелка. До места боя было рукой подать.

– Сапагар, к пулемету! – рявкнул Сандокан. – Шесть человек к спингардам, шрапнели не жалеть!

Он взял карабин, приложил к плечу. Пушка грохотала не переставая, ей вторила ружейная пальба. Время от времени доносился сухой треск мощных спингард или мериамов.

– Похоже, там берут на абордаж какой-то корабль, налетевший на риф, – сказал Сандокан. – Современное оружие чередуется со старинным. Интересно, кто обороняется?

– Может, это схлестнулись две пиратские банды? – предположил Сапагар. – Сам знаешь, капитан, морские и сухопутные даяки частенько воюют между собой.

– Нет. – Сандокан покачал головой. – В деле индийское или европейской оружие. Мне не сложно отличить на слух спингарды от настоящей артиллерии, а выстрелы из ржавых аркебуз от грохота карабинов. Где же они засели, что их до сих пор не видать?

– Дым, хозяин!

– Где?

– Прямо над мысом.

В этот миг послышались громкие крики. Казалось, сотни воинов подбадривают друг друга, идя на абордаж.

– Это и правда даяки! – воскликнул Сандокан.

Пароход как раз огибал мыс – гористую косу, густо поросшую пальмами. В море там и сям торчали опаснейшие острые камни. Пушка теперь палила безостановочно, ружейная перестрелка сделалась яростной. Тигрята Момпрачема жадно принюхивались к запаху пороха и нетерпеливо подпрыгивали при звуках битвы. Их лица исказили жуткие гримасы. Это пробуждался свирепый инстинкт воинов, присущий всем малайцам.

Пришлось сбавить ход, чтобы ненароком не налететь на подводную скалу. Наконец они обогнули мыс и оказались перед узкой щелью к западу от Маруду. Там действительно развернулась нешуточная баталия.

У крохотного островка стояла великолепная яхта, судя по оснастке – шхуна водоизмещением в две сотни тонн, если не больше. С ее палубы три десятка человек вели огонь по дюжине с лишним юрких проа, окружавших корабль.

С лодок неслись жуткие вопли. Разъяренные полуголые люди, вооруженные парангами, кампиланами и древними мушкетами, решительно шли на абордаж. Однако и экипаж яхты самоотверженно отстреливался, умело чередуя артиллерийский огонь с залпами из карабинов.

На капитанском мостике стоял высокий европеец с густой седоватой бородой, одетый в полуевропейский, полуиндийский костюм. На голове его красовался внушительный тюрбан, а в зубах он сжимал погасшую папиросу. Человек невозмутимо палил из двух длинноствольных пистолей, а вид у него был такой, словно он находился на великосветском балу, а не в самом центре отчаянной схватки.

Едва увидев его, Сандокан заорал во всю глотку:

– Янес! Мой белый братец! В атаку, Тигрята Момпрачема, в атаку!

Но даяки и не подумали бежать. Их проа разделились, чтобы противостоять двум противникам. Несколько самых больших остались на месте: они осыпали яхту тучами стрел и пуль, а остальные развернули паруса и поплыли навстречу пароходу.

– Пулеметчик, огонь! – приказал Сандокан. – Спингардам приготовиться.

Затарахтел пулемет. В лодках пронзительно заверещали. Жуткий инструмент, сеявший уничтожение, заработал вовсю, накрыв свинцовым веером жалкие лодчонки и их экипажи. Тигрята Момпрачема добавили жару из карабинов.