Держать стену

Держать стену

Ни шевельнуться. Ни сощуриться от лучей полуденного солнца, ни поежиться от зимней мороси. Он давно уже стал деталью ландшафта и не сожалел о том. Полный покой — но только внешне.

Внутри же шла работа, более однообразная, чем рытье ямы, более монотонная, чем верчение жернова. Она отнимала все силы. Застывшая в неподвижности фигура напоминала статую, облаченную в ветшающую одежду, и лишь запасшийся колоссальным терпением наблюдатель мог бы отметить, что «статуя» изредка позволяет себе моргнуть. Правда, наблюдатели, даже не столь терпеливые, появлялись редко. Кому охота карабкаться так высоко?

Он знал, что своей неподвижностью спасает людей, живущих в долине, и они тоже знали это. Ну и что? Колониальная администрация получила свое, люди тоже получили желаемое за свои деньги, а дополнительной благодарности не требуется. Реальность такова, какова она есть, то есть груба, примитивна и по-своему логична. Иного не дано, и нет смысла в бесплодных мечтаниях.

— Климат у нас, значит, муссонный, так он по науке называется, — объяснял на ходу Рамиль, — а потому как бы и русло сухое. Не сезон. Сейчас весь излишек воды уходит из озера как бы через северный проран. Уф-ф! — Вскарабкавшись на валун, он остановился и стал шумно дышать сквозь маску. — Ничего… скоро уже дойдем… Уф-ф… А ты молоток, почти не запыхался… и без маски ходишь… Ну так вот, а когда, значит, приходит муссон, то уровень озера, значит, как бы поднимается. Тут поганее всего, что пик ливней совпадает, значит, с пиком таяния ледников выше в горах… ледники-то видел? Что в проране тогда делается — ух, жуть! Ну, еще увидишь, если любопытно… Скалы там крепкие, вода их как бы размоет разве что через миллион лет. Короче, не справляется, значит, проран с водоотводом в пик паводка. Не всякий год, значит, такое, бывает, иной раз лет десять как бы ничего, а потом раз — и пошло-поехало… Тогда вода — гляди — как бы начинает переливаться вот тут, через западный, значит, гребень. Русло тут как бы широкое, а ниже еще шире… ну, ты видел. — На секунду он вхолостую зашевелил губами, припоминая мудреные слова, и припомнил: — Пролювиальный конус выноса, так это, значит, по науке называется…

Спутник Рамиля знал, как это называется. Кивнув на ходу, он перебрался на очередной валун как-то боком, ловким крабьим движением, и сейчас же забросил себя на следующий валун. Рамиль посмотрел на него с простодушным любопытством.

— В позапрошлом, значит, году весь поселок занесло грязью по окна, — сказал он, — а три дома на окраине вообще как бы смыло. Четверо погибших. Ничего себе смерть — захлебнуться в жидкой грязи, а? Бр-р, врагу не пожелаешь… Хотя нет, это я вру, врагу-то как раз и пожелаешь…

Спутник вновь не ответил. Какие враги могут быть у колонистов на самой обыкновенной планете, не входящей в реестр особо перспективных, лакомых миров? Скорее всего, никаких, если не считать местную природу да еще администрацию. Но подписывать контракт никто не неволил. Все честно.

Он молчал, а Рамиль, не дождавшись ответной реплики, подумал, что спутник, значит, бережет как бы дыхание. Может, даже хуже: брезгует точить лясы с каким-то там поселенцем, отряженным старостой в проводники. Наверное, так и есть. Ну как же — спец по решению проблем колонистов, столичная штучка! За его услуги уплачена немалая цена, и он эту цену знает. Персона!

Остаток подъема одолели молча. Со скального гребня открылось озеро. Оно лежало внизу, в котловине, большое, круглое и мирное. Несколько быстрых прозрачных речек, скача по камням и пенясь, несли в него талую воду со сверкающих ледников. Спокойная темная гладь отражала остроконечные вершины и цепляющиеся за них облака. Не верилось, что такая красота может внезапно стать страшной угрозой, и если бы не облачко водяной пыли, висящее над тем местом, где угадывался пресловутый северный проран, можно было бы подумать, что туземная природа давно и навсегда отринула мысль о каких бы то ни было бесчинствах. Но облачко все-таки висело.

Рамиль был больше не нужен. Он и с самого начала был не нужен, но его навязал староста. Как еще употребить бестолкового парня, способного, однако, запомнить и доложить? Колонисты себе на уме и подозрительны без всякой причины, как типичные деревенские, живущие на отшибе. Их далекие потомки, возможно, станут другими, но только если Земная Федерация найдет вескую причину вкладывать средства именно в этот передовой форпост, а не в какой-нибудь другой. Однако вряд ли. Теория вероятностей не на стороне колонистов. И Лига, и Уния, и Федерация стремятся расширить свои владения по максимуму, прозорливо ожидая решающего спора о том, какой альянс будет доминировать в Галактике. Все, что пригодно для заселения и освоения, будет заселено и освоено, а дальше — кому как повезет. Богатые ресурсами и выгодно расположенные колонии будут процветать, а доля остальных, коих большинство, — прозябание. Иные богатые колонии со временем скатятся в упадок, а некоторые, напротив, поднимутся из ничтожества до полного благополучия, а то и — чудеса ведь иногда случаются — до сказочного расцвета. Не угадаешь. Известно лишь, что в лотерею выигрывают немногие.

Пока же Земля сбрасывает в колонии демографические излишки, отнюдь не самые качественные. Крестьянская беднота, сомнительные личности из городских низов, польстившиеся на посулы бездельники, искатели удачи, ссыльные правонарушители — всех в кучу и сюда, на фронтир. Несколько поколений шаткой жизни, вечная нехватка того и этого, разгул бандитизма при бессилии администрации, медленная и мучительная выработка жестких правил, неизбежный отстрел двуногих хищников — и потомки люмпенов превращаются в добропорядочных хозяев, мирных туповатых фермеров, ни к чему особо не стремящихся. Ну разве что к тому, чтобы их дома и посевы были чем-то ограждены от скатывающихся на них со склона грязевых лавин…

Чем? Интересный вопрос. Конечно же, решаемый, и момент подготовки к выбору наилучшего решения — самый интересный и волнующий.

Даже для человека.

Дожидаясь, пока его неразговорчивый спутник вдоволь насмотрится на озеро, Рамиль топтался на месте, ковырял в носу, кряхтел невесть зачем. Подобрал камешек, с силой запустил его в озеро и полюбовался разбегающимися кругами. Вздохнул — громко и демонстративно. Покашлял.

— Назад нам как бы не пора ли? — И вместо ответа услышал вопрос:

— В озере есть жизнь?

— Не-а.

— Землетрясения у вас бывают?

— Чего? А, бывают. Редко. Слабые.

— Насколько слабые?

— Ну… посуда как бы звенит. У бабки, значит, Анны в прошлый раз оконное стекло треснуло…

— Стой тут.

И без этих слов Рамиль ни за что не полез бы вниз. Одиноко торча на гребне, он наблюдал, как его спутник спускается к воде по опасному обрыву, ловко и как-то чуднО перебрасывая себя с уступа на уступ. Вот он достиг воды, вот зачем-то зачерпнул ее горстью и набрал в рот… пополоскал… выплюнул… начал карабкаться обратно.

— Пошли, — только и сказал.

Глина, держащая на склоне большие валуны и камни поменьше, с прошлого сезона дождей сама стала как камень, но все же Рамиль нашел, где поскользнуться. И был тут же подхвачен под мышки и удержан твердой рукой.

— Уф-ф! — выдохнул он, повращав глазами. — Спасибо!

— Благодарности не требуется.

Другой бы давно понял, в чем дело, но Рамиль, не отличающийся сообразительностью, все еще тупил.

— Чего это не требуется? Почему?

— Это моя обязанность.

— А! — прозрел Рамиль, и в его голосе смешались в равных долях любопытство, разочарование и легкий испуг. — Так ты… вы… значит, как бы прораб?

Время шло, не одаривая почти никакими эмоциями. Зачем они? Что человеческое, то и оставьте людям. Только люди способны бросить дело из-за какой-нибудь странной фантазии, продиктованной чем угодно, кроме разума, и сотворить любую глупость. Ничто — ну почти ничто — человеческое не чуждо и прорабам, но только не отказ от здравого смысла. В эмоциях же только один смысл: они хороши, когда помогают в работе. Если нет, то они не нужны вовсе.

Его не волновали ни жара, ни холод, ни чесотка. Экономя ресурсы, он давно отключил почти все внешние рецепторы. Когда местная летучая многоножка, невесть каким ветром занесенная на эту высоту, цапнула его в шею, он ощутил лишь легкий укол, тогда как любой человек на его месте принялся бы кататься и выть, а уж эмоций получил бы столько, что хватило бы на много лет вперед. Насосавшись не той крови, на какую рассчитывала, многоножка бестолково закружила, затем упала на камни и сдохла в конвульсиях. Тут человека посетило бы злорадство; прораб же лишь прикинул, на сколько минут потеря незначительного количества крови и нейтрализация яда сократят его ресурс, пришел к выводу, что минут на девять, и огорчился. Совсем чуть-чуть, чтобы не уменьшить ресурс еще на несколько секунд.

Прораб. На одном из древних земных языков это слово, склеенное из двух осколков, означало «производитель работ» — наверное, каких-то особенных работ, иначе не стоило бы изобретать специальный термин. То же слово, если к древнему языку добавить еще более древний, могло означать зависимого человека, который еще не совсем раб, но имеет все шансы стать им впоследствии. Pro-раб. Оба значения были одинаково близки к истине.

Быть человеком и одновременно не быть им — простая задача, если не общаться с людьми. Но с ними-то как раз приходится иметь дело всякому андроиду, созданному не для развлечения, не для удовлетворения чьих-то инстинктов и не как одноразовый продукт военного назначения, обреченный на гибель в соответствии с заданием командования, а просто для выполнения сложных работ. Прораб — андроид высшей касты, специалист на все руки.

Собственно, механические работы производит не он, для этого существуют управляемые исполнители — УИ, или просто уишки, называемые также сервами. Биотехнический организм прораба производит их и носит в себе до времени. Людям это кажется диким и пугающим, хотя каждый из них производит внутри себя, например, эритроциты. В чем разница? Разве только в том, что выделение эритроцитов вовне вместе с кровью для человека — авария, тогда как прораб выпускает сервов в штатном режиме.

Чаще всего они незаметны, но в плотном рое выглядят как малые движущиеся облачка или воздушные струи белесого окраса. Далекие потомки цифровых машин, управляемые волей прораба уишки-сервы способны на многое. Их возможности столь велики, а нюансы управления ими столь многочисленны и порой противоречивы, что человек должен быть отстранен от управления сервами ради собственной безопасности. Управляет прораб. Для того он и создан, для того и нужен людям.

Когда-то, столетия назад, число людей, которые, подучившись, могли полноценно управлять сложными компьютерными системами, исчислялось миллионами. С переводом интерфейса на мыслеуправление, требующее особой дисциплины ума, — лишь тысячами. Поначалу. Затем сотнями, десятками, единицами…

Понадобился посредник, и он появился. Прораб. Прокладка между могуществом человечества и убогостью отдельной человеческой единицы. Прорабов выращивали — сначала штучно, затем серийно, и уже открывался путь к их самовоспроизводству через банальный половой процесс. Понимал ли кто-нибудь, что человек постепенно превращается в заурядного паразита, который живет за счет более высокоразвитых существ, понемногу упрощаясь сам? Вряд ли.

— Задание понятно? — спросил менеджер.

— Вполне. Контракт прочитан и понят. Я поступаю в распоряжение…

— Закрой рот. Обеспечь им безопасность, это главное. Обеспечь ее так, чтобы не повлиять в отрицательном смысле на жизнь колонии, это второе. Словом, реши проблему. Не делай ничего выходящего за рамки контракта, а то знаю я эту деревенщину, им только дай что-нибудь на дармовщинку… И постарайся сам не угробиться, тебе ясно?

— Так точно.

Стандартные вопросы и ответы. Почти всегда одно и то же. Разговор длился недолго, и был он нужен только менеджеру. Будучи человеком, следовательно, несовершенным существом, тот выделял начальственной интонацией то, что не нуждалось ни в каким выделении.

В озере, конечно же, присутствовала жизнь. В отчетливо кислой воде дрейфовали и резвились местные простейшие из числа тех, что только и могут нормально существовать в минеральных растворах. Жизнь древняя, примитивная. Никаких следов присутствия более высокоорганизованных существ не обнаружилось. Рецепторы уверенно подтвердили то, на что сразу обратили внимание глаза: озеро — не карстовый провал, как мнилось вначале. Оно вулканическое. Котловина — кальдера вулкана, прилепившаяся сбоку к горному хребту. Судя по составу воды, вулкан еще не потух, хотя последнее извержение имело место по меньшей мере пять тысяч лет назад.

В поселке все уже знали то, о чем последним узнал недогадливый Рамиль. Сопровождая прораба к старосте, он то и дело ловил взгляды, полные любопытства и надежды. Большей частью они предназначались не Рамилю, а его спутнику, но какая разница? Рамиль приосанился. Пусть он не в центре внимания, но он рядом с ним, а значит, и о нем будут судачить. Не каждый день выпадает случай покрасоваться.

Прораб шагал по центральной улице с невозмутимостью биоробота, каковым, собственно, и являлся. Он привык к всеобщему любопытству. На него глазели из окон, шевеля занавесками, глазели с крылец, таращились поверх заборов. Босоногая девчушка лет пяти в сильно поношенном платьице и детской дыхательной маске, тыча пальчиком в сторону прораба, громко требовала объяснений у матери:

— Это тот дядя, который ненастоящий? Тот самый?

— Тс-с! Тише, Марта, тише… Да, тот самый. Он будет для нас работать.

— А почему он ненастоящий?

— Потому что его таким сделали.

— Бедный дядя…

Прораб слегка улыбнулся. Ничто человеческое, кроме лени, ненависти и подлости, не чуждо и прорабам. Работая для людей, они должны легко находить контакт с работодателями. Иногда удавалось улыбнуться и просто так, не ради дела.

Пожалуй, сегодня его впервые кто-то пожалел. Интересно… Об этом стоило подумать, не не сейчас.

Староста ждал. От него пахло потом, самогоном и крепким табаком местного производства. Сделав Рамилю знак выйти, он начал с места в карьер:

— Посмотрел? Ну что, справишься? Плотину построишь или как?

Прораб сел без спроса. Вложенные в него биоконструкторами понятия об этикете позволяли ему хотя бы внешне не особо церемониться с работодателями, не то последние зашпыняют его, как негодную собачонку, и изведут мелкими придирками в ущерб делу.

— Лучший способ решить проблему вам не понравится, — заявил он.

— Ха! Ну и какой же это способ?

— Перенести поселок на другое место.

Глаза старосты превратились в ружейные дула.

— С ума сбрендил?

— Мне это недоступно. Значит, нет?

— Скажешь тоже! Нет — и все тут. Ты только прикинь, сколько это будет стоить! А разрешение получать, взятки совать, а кадастр, это тебе как?

Прораб лишь пожал плечами. Ему было никак. Но нет — значит нет.

— Нужен дополнительный осмотр, — изронил он.

— Ты же уже смотрел!

— Нужен осмотр северного прорана и всего гребня, — уточнил прораб. — Плотина может оказаться не лучшим решением.

— Хочешь расширить проран?

— Возможно.

Староста крякнул и задышал сквозь волосатые ноздри.

— Я так понимаю, администрация хочет срубить с нас еще денег? — ядовито осведомился он. — Мало ей плачено? Налоги плати, целевые взносы плати, обязательную страховку ввели — плати, за терраформирование — тоже плати! А оно при наших дедах началось и разве что при внуках завершится. До сих пор на улицу без маски не выйдешь! Теперь и вовсе без штанов решили нас оставить? Дудки! Что в контракте прописано, то и будет!

— То и будет, — подтвердил прораб. — Я взят вами в аренду, срок которой истекает с полным завершением мною работ по защите поселка от наводнений. Насколько я понимаю, сумма выплачена вами вперед и сполна…

— Еще бы! Нам выкрутили руки!

— …и дополнительных денежных вложений не требуется. Вопрос лишь в том, каким способом обезопасить поселок…

— И наши поля!

— Совершенно верно, и ваши поля. И покосы, и выгоны, и всю отведенную вашей общине территорию. Тут возможны разные решения, я должен найти оптимальное.

Староста еще подышал и успокоился. На грубо сколоченном столе появились два стакана, початая бутыль и круг домашней колбасы с резким чесночным запахом.

— Будешь?

— Нет.

— Как хочешь… — Староста налил одному себе, выпил, крякнул. Отломил кусочек колбасы, пожевал, сморгнул слезу. — А правду говорят, что прорабы одним электричеством питаются?

— Врут. Белковая пища нам тоже нужна. Хотя и меньше, чем людям.

— Ну так поешь.

— Спасибо, позже. Сейчас нужен транспорт.

— Хочешь слетать к прорану?

— И к нему тоже. По контракту за транспорт отвечает…

— Помню, — буркнул староста. — Мы отвечаем. Ладно… Возьмешь мой флаер. Не разобьешь?

— Я не получал задания разбивать флаеры.

Легкая улыбка дала старосте понять: прораб шутит. Хотя, произнеси он эту фразу серьезно, суть дела нисколько не изменилась бы.

— И еще учти: у тебя десять дней, от силы пятнадцать. Потом начнутся ливни. Справишься?

— Для того я сюда и послан…

С высоты разрыв в скалах напоминал рубленую рану. Какой древний катаклизм привел к тому, что в базальтовом массиве образовалась широкая щель, куда и устремился избыток озерной воды, вместо того чтобы размыть шлаковый конус в любом удобном месте, осталось неясным. В разрыве вода клокотала и бесилась. В водяной пыли над безумным потоком мертво зависла бледная радуга.

Можно было лишь ужаснуться, представив себе, что тут будет твориться, когда муссонные ливни растопят ледники в горах, но прораб не ужасался. Его расчеты были прикидочными, но пока хватало и этого.