Хегер потушил сигарету. Пока он наклонялся над пепельницей, выражение его лица изменилось.

— Будем надеяться, — ответил он улыбнувшись и раскрыл папку. И хотя ему было ясно, что это именно та папка, которая ему нужна, он стал перебирать бумаги, словно хотел еще раз увериться в этом. Затем он кивнул и встал.

— Благодарю вас за хлопоты, госпожа Бракк.

Вера пошла провожать гостя, несколько разочарованная его торопливостью. Она охотно поболтала бы с ним, особенно сегодня, когда просидела полдня за роялем, так и не записав ни одной ноты.

У калитки Хегер попрощался и уехал. Вера долго смотрела ему вслед.

Полчаса спустя Хегер стоял в своей столовой и задумчиво смотрел в окно на неспокойное озеро. На гребнях волн, как ореховые скорлупки, плясали яхты. Под полными парусами они шли в различных направлениях, как будто ветер дул одновременно со всех сторон. Солнце освещало уже кроны деревьев на противоположном берегу.

Хегер подошел к письменному столу, нетерпеливо взял чистый лист и принялся исписывать его цифрами и формулами, таким бисерным почерком, словно экономил бумагу. Час проходил за часом, но он не замечал этого. По мере того как солнце опускалось за горизонт, в комнате становилось все светлее — освещение регулировалось фотоэлементами. А он все считал, перелистывал справочники, рылся в журналах, но ясности не было. Результаты не удовлетворяли его. Отсутствовало главное… Вдруг у него блеснула еще одна мысль. Он перевернул лист и принялся писать на чистой стороне, размашисто, крупно. Потом откинулся в кресле и засмеялся:

«Ну и дурак же я! — Он хлопнул себя по лбу. — Теперь все это выглядит совершенно иначе, — думал Хегер. — И все же дело безнадежно, господин Бракк. С этими фотоэлементами вы не добьетесь коэффициента полезного действия больше двух процентов. Два процента! — говорю я. И только. А я-то бьюсь над этой формулой. Найден поразительно простой и дешевый способ производства соединения алюминия — это следует признать. Но что толку? Решающим фактором является коэффициент полезного действия элемента. Следовательно, и вы, Бракк, зашли в такой же тупик, в каком в свое время очутился я. Да, да, я уже давно побывал в темном углу, в котором теперь засели вы, уважаемый коллега. Дальше и вам нет ходу!»

Он закурил сигарету и задумался. Сможет ли он применить в своей исследовательской работе способ производства соединения алюминия, открытый Бракком? Вот удивится-то профессор Экардт. А Бракк?..

Это надо еще хорошенько обдумать. На сегодня довольно. Он встал, взял книгу, начатую накануне, и с комфортом устроился на кушетке.

* * *

Вернер Бракк не мог уснуть. Вера дышала глубоко, ровно. Наверное, она и не подозревает, что вот уже несколько дней его не покидает тревога за нее, за их совместную жизнь.

Когда он вернулся из поездки на завод, Вера встретила его дружелюбно и ласково. И ему показалось, что она даже не заметила, как он удивился, услышав о визите Хегера. Неужели никто другой не мог забрать документацию? Только Хегер, и именно тогда, когда Бракк уехал по служебным делам?

Он беспокойно ворочался с боку на бок, не в силах отогнать ревнивые мысли. Вполне возможно, что для Веры эти дни прошли далеко не столь тягостно, как для него. А ведь он решился на эту разлуку только для того, чтобы разобраться в самом себе.

Бракк снова прислушался к ее спокойному дыханию. Может быть, он несправедлив к ней? За последние месяцы собственная работа занимала его больше, чем все, что касалось Веры, ее музыки, ее мира. С мучительной ясностью он сознавал, что так будет до тех пор, пока он не добьется решения проблемы.

Вера, конечно, ни в чем не виновата. Разве не права она была, сомневаясь в успехе его работы? Ведь опыты так и не дали положительного результата. Он сам разуверился в собственных силах после того, как провалился и последний опыт, на который он возлагал такие большие надежды. Ей нужен успех, ощутимый, действенный!

Вдруг он отчетливо увидел испорченную опытную пластинку. И опять все началось сначала. Он мысленно записывал формулы, стирал их и выводил новые.

Мало-помалу им овладела усталость. Часы в столовой пробили два. Он повернулся на бок и закрыл глаза. Но и засыпая, видел тот самый злополучный диск, видел четкую разграничительную полосу, вычерченную разогнанными до огромной скорости элементарными частицами…

И вдруг его словно кто толкнул. Сна как не бывало. Затаив дыхание, словно опасаясь, что оно может прервать ход его мыслей, несколько минут он пролежал спокойно. Потом его охватило нетерпение. Вскочив с постели, как был босиком, он бросился в кабинет, сел за письменный стол, вынул из ящика блокнот и схватился за карандаш.

Уже начало рассветать, а Вернер Бракк не отрывался от расчетов. Около шести утра он наконец положил карандаш и с бьющимся сердцем стал просматривать результаты своих вычислений. Решение проблемы казалось ему слишком простым. Ломаешь себе голову, экспериментируешь часами, неделями, месяцами, и вдруг какая-то испорченная пластинка, небрежно отложенная в сторону, сулит успех! Нет, это невероятно! Он взъерошил и тут же пригладил волосы, голова его медленно начала клониться вниз, лоб коснулся стола. Несколько минут он просидел так, потом вскочил, раскрыл окно, высунулся наружу и втянул в себя пряный запах утра.

Бракк потянулся. Он больше не чувствовал усталости. Расхаживая по комнате, прикидывал, в котором часу приходит в институт вахтер. Часы показали шесть. Он отправился в ванную. Двадцать минут спустя Бракк уже стоял в кухне с портфелем в руке и уплетал ломтики колбасы, заедая их печеньем. Запив еду стаканом воды, он направился к двери. Только тут он вспомнил о Вере. Вернулся, набросал несколько строк в блокноте и положил его на обеденный стол.

Бракк быстро шагал по еще пустынной улице. Мысленно он уже начал опыт, который собирался провести в ближайший час. Он напал на след, на совершенно новый след. Правда, это еще только путь к успеху. Это лишь веха, знак. Если бы ему удалось сегодня…

Нетерпение подгоняло его. Когда он подошел к институту, из широких железных ворот выезжал грузовик. Вахтер что-то крикнул водителю. В этот момент он увидел Бракка.

— А, господин доктор! Доброе утро! — вахтер вынул изо рта трубку. — Вас подвели часы? Ведь нет еще и семи.

— Да, да, я знаю, господин Мильке. Мне нужно подготовить срочную работу.

— Так… Хорошо, что сегодня пришлось пораньше отправить грузовик, иначе настоялись бы вы у запертых ворот. Я ведь работаю только с семи.

Бракк взял у него ключи. Ему не терпелось поскорее попасть в лабораторию.

Шаги его глухо отдавались в пустом помещении. Он рывком раскрыл дверцы шкафа. Вот она, небрежно брошенная пластинка. Почти любовно взял он ее в руки и стал разглядывать.

— Ерунда! — одернул он себя. — Еще ничего не доказано.

Наспех накинув белый халат, Бракк принялся за работу. Вынул из несгораемого шкафа ящик с радиоактивным веществом, достал защитный экран и установил в небольшой комнате рядом. Держатель для пластинки он переставил по-новому, так как контакты для подводки электрического тока тоже нужно было разместить иначе, чем прежде. Наконец, все было готово. Бракк закрепил пластинку и подключил измерительные приборы. Есть! Опыт можно начинать. Проверил установку еще раз. Утечки тока нет. Он приложил руку к груди, словно хотел успокоить биение сердца. Что принесут ближайшие минуты?

Боязливо и в то же время с надеждой скользнул он взглядом по шкалам измерительных приборов. Стрелки были еще неподвижны. Усилием воли он заставил себя нажать кнопки дистанционного управления. Открылся свинцовый ящик. Бета-лучи радиоактивного вещества, упав на фотоэлемент, вызвали в нем такой сильный поток электронов, что стрелки приборов резко метнулись к последнему делению шкалы.

Бракк вздрогнул и инстинктивно отпрянул, словно ждал взрыва, хотя ничего подобного случиться, конечно, не могло.

Как зачарованный, глядел он на измерительные приборы и не верил собственным глазам. Ясно, что приборы полетят к черту, если он тотчас же не переключит их на менее чувствительную шкалу. Но Бракк был почти в шоковом состоянии. Словно под гипнозом, он продолжал глядеть на танец стрелок. Лишь несколько секунд спустя нервное напряжение спало, на лбу выступил пот. Он коснулся кнопки дистанционного управления, свинцовый ящик закрылся, поток электронов прервался. В изнеможении он сел на табуретку и машинально вытер лоб. Наяву ли все это?

Он медленно повернул голову, посмотрел на аппаратуру, словно не доверяя собственному рассудку.

— Да не могло же это мне присниться! — вскричал Бракк. Он взял себя в руки и повторил опыт. Стрелки снова достигли последнего деления. На этот раз Бракк сразу же переключил приборы на менее чувствительную шкалу. К нему вернулись спокойствие и уверенность ученого. Он методично зафиксировал данные измерений, но когда начал подсчитывать коэффициент полезного действия, рука его задрожала. Результат превосходил все ожидания.

Внезапно к горлу подступила тошнота. Он сел, судорожно глотнул слюну и стал ровно и глубоко дышать, чтобы побороть дурноту. Сейчас самое главное — закончить эксперимент!

Бракку стало немного лучше. Он встал, взглянул на измерительные приборы и сразу понял, что поток электронов ослабел, напряжение в фотоэлементе понизилось. Бракк прекратил облучение бета-частицами, дал сильно нагревшемуся элементу остыть, затем снова включил ток. Приборы опять зафиксировали высокое напряжение. Все ясно, необходимо охлаждение!

В это время завыла институтская сирена, и спустя миг глуховатый голос пожелал ему доброго утра. Это пришла его ассистентка.

— Здравствуйте, здравствуйте, — рассеянно ответил Бракк. Здравствуйте, фрейлейн Вольнер.

Ассистентка с удивлением посмотрела на серое, невыспавшееся лицо шефа и спросила:

— Что-нибудь случилось, господин доктор?

— Случилось? Нет. Что могло случиться? Пожалуйста, подготовьте фотоэлементы. Я… у меня срочное дело.

Бракк почти пробежал через лабораторию и против своего обыкновения хлопнул дверью. «Что с ним? — с удивлением подумала ассистентка. — Он сам не свой. Здоровается три раза подряд и выглядит так, словно всю ночь кутил».

Бракк вернулся, неся стальной баллон с жидкой углекислотой, и запер за собой дверь. «Пусть приходит кто угодно, — думал он, — я должен закончить эксперимент. Пусть весь институт ходит ходуном, пусть старик меня выгонит. Все равно!»

Он открыл вентиль баллона и направил струю на фотоэлемент. Снова включил установку, но уже через несколько минут эффективность фотоэлемента снизилась. По мере нагревания росло его сопротивление и количество вырабатываемого тока уменьшалось. Бракк снова повернул вентиль баллона. Тонкая струйка жидкости, испаряясь, превращалась в снег. Бракк решил понизить температуру фотоэлемента до минус 80 градусов. Фотоэлемент очень медленно отдавал тепло, но, чем больше он охлаждался, тем дальше ползли стрелки приборов. Сопротивление элемента уменьшалось, поток электронов усиливался.

Лихорадочно записывая результаты, Бракк поглядывал то на электрический термометр, указывавший температуру элемента, то на измерительные приборы. Но вот он удивленно поднял брови — стрелки на шкале остановились, затем, слегка качнувшись, неожиданно пошли назад. Бракк сразу же предположил, что причина в отклонении от оптимальной температуры. Замедлил охлаждение — так и есть! Чтобы исследовать все эти явления, нужно будет немало поработать. Но это его только радовало. Ему хотелось сейчас же засесть за вычисления.

Однако сейчас времени не было. Самое важное — представить конкретные доказательства своей правоты. Установка продолжала действовать, охлаждение фотоэлемента было отрегулировано так, что температура оставалась постоянной и стрелки приборов показывали наивысший коэффициент полезного действия. Он заново тщательно записал полученные данные. Те записи, которые он в спешке сделал вначале, вряд ли смог бы прочесть и он сам. Кровь стучала в висках, когда он думал о том, что через несколько минут скажет профессору Экардту о своем открытии. Только теперь Бракк полностью осознал, к каким результатам он пришел. Он создал фотоэлемент, преобразующий энергию излучения радиоактивных веществ в электрическую энергию и обладающий невероятно высоким коэффициентом полезного действия. И это удалось ему, Вернеру Бракку. В таких примитивных условиях!

Бракк глубоко вздохнул и закрыл глаза. «Это удалось мне». Его усталое лицо было счастливым. Что теперь скажет профессор, что скажут Хегер и другие коллеги? Конечно, это пока только лабораторный опыт. Бракк полностью отдавал себе отчет в том, что придется раскусить еще не один твердый орешек, прежде чем можно будет получать электроэнергию в промышленных масштабах.

Немало изобретений, родившихся в лабораториях, так и не удалось использовать по экономическим или технологическим причинам. Оправдает ли себя его фотоэлемент при серийном производстве? Исходный материал алюминиевый сплав — сравнительно дешев. Но получить его без примесей очень трудно. Одно дело — небольшие количества, которые нужны были Бракку для опытов, их получить легко, другое дело, когда понадобятся целые килограммы… И все же путь будет найден, он должен быть найден! Целых двадцать лет способен вырабатывать электроэнергию подобный фотоэлемент. Лишь после этого ему снова понадобится радиоактивное «топливо». Электростанция без маховиков, без турбин, без генераторов! От этих мыслей голова идет кругом.

«Вера! Я добился своего! Не впустую работал! Ты радуешься?»

— Да, я знаю, — сказал он, как бы отвечая ей. — Впереди много труда. Но подумай — мне удалось то, к чему стремятся сотни ученых. И не сказать, как я счастлив. Опытная установка действует уже целый час. А мой новый фотоэлемент продолжает равномерно поддерживать нужное напряжение.

Он подошел к измерительным приборам. Все в порядке.

«А теперь пойду к профессору», — радостно подумал Бракк. Он вышел из лаборатории и осторожно прикрыл за собой дверь. Не торопясь, прошел через двор института, здоровался с попадавшимися ему навстречу коллегами, удивляясь собственному спокойствию. А ведь раньше ему казалось, что мир перевернется, если его опыты когда-нибудь увенчаются успехом. Но ничего не произошло. Наоборот, сейчас он чувствовал себя опустошенным.

Бракк медленно поднялся по ступенькам, которые вели к двери главного здания. Однако когда он поднял руку, чтобы постучать в дверь кабинета профессора Экардта, его снова охватило волнение.

Профессор Экардт говорил по телефону и жестом пригласил Бракка сесть. Казалось, телефонный разговор никогда не кончится. Экардт положил трубку и вопросительно посмотрел на Бракка.

— Что-нибудь случилось, коллега?

Бракк встал, подошел вплотную к письменному столу.

— Господин профессор, прошу вас зайти на несколько минут ко мне в лабораторию. Я хочу продемонстрировать вам один опыт.

Экардт наморщил лоб.

— Нельзя ли отложить это на послеобеденное время? У меня много дел. О чем, собственно, идет речь? Вам удалось увеличить чувствительность элемента БС в инфракрасной части спектра?

— Нет, не это. Мне удалось получить фотоэлемент для преобразования энергии бета-лучей в электроэнергию!

Экардт выпрямился на стуле и непонимающе посмотрел на Бракка.

— Как, как?.. Что вам удалось? — резко спросил он.

— Получить новый фотоэлемент, господин профессор, — спокойно повторил Бракк. — Как вам известно, в свободное время я занимался этой проблемой. И вот сегодня я могу представить практическое доказательство своей теории. Успех мне принес алюминиевый сплав, подвергшийся бомбардировке дейтронами. Я смонтировал небольшую опытную установку и прошу вас лично проверить коэффициент полезного действия фотоэлемента.

Если Бракк воображал, что теперь-то профессор Экардт ринется вместе с ним в лабораторию, то он ошибался. Профессор спокойно раскурил сигару, оперся локтями о стол и уставился на Бракка, пуская кольца дыма.

— Итак, вы продолжаете опыты? О чем вы, собственно, думаете, господин Бракк? — вдруг взорвался он. — В рабочее время монтируете опытные установки для проведения ваших… гм… экспериментов. Я уже высказал вам однажды свое мнение. Очевидно, вы меня не поняли.

Профессор Экардт поднялся с кресла и, шагая взад и вперед по кабинету, продолжал греметь:

— Неужели вы не сознаете, насколько бесполезны ваши усилия? Занимаетесь какими-то вычислениями и экспериментами вместо плановой исследовательской работы. Так дело не пойдет, господин Бракк. Ваш долг — решать те задачи, которые перед вами поставлены.

Тут терпению Бракка пришел конец.

— Да, господин профессор, — прервал он Экардта, — мой долг добросовестно трудиться над решением поставленных передо мной задач. И я тружусь именно так — добросовестно. В этом вы должны были убедиться за время моей работы. Но теперь я бы хотел, чтобы вы лично удостоверились в том, что мне удался эксперимент.

Он вынул из кармана блокнот, открыл его и протянул профессору.

— Коэффициент полезного действия фотоэлемента достигает тридцати восьми процентов.

Расхаживавший по кабинету Экардт внезапно остановился, бросил на Бракка пронзительный взгляд, взял у него блокнот и, сжав губы, принялся читать записи показаний измерительных приборов. Глаза его открывались все шире, а брови поднимались все выше и выше. Он опустил руку, державшую блокнот.

— Это что, действительно результаты измерений? — тихо спросил он.

На лице старика было написано такое недоверие, что Бракк невольно усмехнулся.

— Разумеется, господин профессор, можете убедиться сами.

Бракк открыл дверь. Профессор без возражений последовал за ним. Через несколько минут он стоял уже в помещении рядом с лабораторией, где находилась опытная установка, и так же пристально смотрел на стрелки измерительных приборов, как смотрел на них до него сам Бракк. В нем заговорил ученый. С невероятной тщательностью он проверил установку, переключил измерительную шкалу, закрыл свинцовый ящик с радиоактивным веществом, осмотрел фотоэлемент. За все это время он не проронил ни слова. Только когда установка пришла в действие и измерительные приборы зафиксировали энергию, вырабатываемую фотоэлементом, он сказал едва слышно:

— Просто немыслимо!

Профессор Экардт сел на низенький табурет, тяжело дыша, словно поднялся по бесконечно длинной лестнице. Он знал твердо только одно: там, на столе, стоит опытная установка с фотоэлементом нового типа, который преобразует энергию бета-лучей в электроэнергию при невероятно высоком коэффициенте полезного действия. «И это открытие сделано здесь, в институте, которым я руковожу. А я-то считал его фантазером, честолюбцем». Экардт повернул голову и посмотрел на Бракка, стоявшего у стола.

— Что же вы молчите? — закричал он, не в силах сдержать волнение. Экардт совсем забыл, что сам так ничего и не сказал Бракку.

— На вашем месте я бы на голове ходил! Тридцать восемь процентов! Да вы понимаете, дружище, что, если удастся наладить производство таких фотоэлементов в большом масштабе, это будет означать революцию в производстве энергии!

Профессор Экардт встал и горячо пожал руку Бракку.

— Я… — он запнулся. — Я, видно, понемногу старею. Да, да, мне уже не угнаться за молодыми коллегами с их неудержимым стремлением вперед. Я ни в грош не ставил ваши попытки и не скрывал этого от вас. Я был уверен, что вы ничего не добьетесь! Считал, что для создания такого фотоэлемента необходимы условия, которых нет в нашем институте. Сколько бился над этим Хегер! Как дорого обошлись его опыты! Безуспешность его попыток окончательно убедила меня в невозможности задуманного. И вот через полгода являетесь вы, коллега Бракк, все с той же проблемой.

Экардт глубоко вздохнул, помолчал, а затем воскликнул:

— Но мне следовало просмотреть ваши вычисления… Это был мой долг, моя обязанность. Я…

В этот момент вошел доктор Хегер.

— Вот вы где, коллега Бракк, а я искал вас, — сказал он и сразу же умолк, заметив профессора.

— Я не помешаю?

— Нет, нет, коллега Хегер, хорошо, что вы пришли. Я как раз хотел пригласить вас, — ответил Экардт. — Посмотрите-ка сюда, — он указал на опытную установку. — Я еще сам не могу в этом разобраться.

Хегер подошел, увидел защитный экран, свинцовый ящик с радиоактивным веществом и сразу же понял: Бракку удался опыт. Странное чувство овладело им, когда он склонился над измерительными приборами.

— Этого не может быть! — воскликнул он и повернулся сначала к Бракку, потом к профессору, словно ждал, что сейчас все выяснится и окажется, что с ним сыграли шутку. Однако профессор Экардт кивнул.

— Да, невозможное стало возможным. Коэффициент полезного действия тридцать восемь процентов. Если бы я не видел своими глазами, я бы ни за что не поверил.

«Тридцать восемь процентов!» — эхом отдавалось в ушах у Хегера. Бракку удалось то, к чему он, Хегер, стремился целых три года. Бессмысленно смотрел он на стрелки измерительных приборов, на электрический термометр, регистрирующий температуру фотоэлемента, и пытался справиться с собой; наконец он взял себя в руки и подошел к Бракку.

— Итак, вас можно поздравить, коллега.

Холодный металлический звук собственного голоса поразил его, и он поспешил добавить с усмешкой:

— Вы баловень судьбы, Бракк, вы походя решаете проблемы, над которыми ученые бьются десятилетиями. Поразительный успех.

Бракк ответил не сразу. Слишком уж неприкрытая зависть слышалась в голосе Хегера. «Этому бездарному честолюбцу предстоят еще новые поражения, — подумал вдруг Бракк с невольным торжеством. — И не только на поприще науки». Но тут же опомнившись, он поблагодарил за поздравление. Затем обратился к профессору:

— Если позволите, я тотчас же примусь за описание опыта и связанные с ним расчеты.

Теперь Экардт готов был во всем идти навстречу Бракку.