— Вероятно, капитан. Иначе трудно объяснить аварию.

— Ничего не понимаю. Черт меня подери, все это произошло слишком быстро. Остров… здесь, в центральной части Полярного бассейна… невероятно!

Врач встал и, засунув руки в карманы белого халата, подошел к капитану. Бросив взгляд на дверь, он сказал вполголоса:

— Меня беспокоит профессор Кушицкий. Вчера я обратил на него внимание. Он стоял в проходе у маленькой ниши со счетчиком Гейгера. И вид у него был, как у собаки, которая доверяет только собственному носу. Он буквально обнюхивал прибор, словно чуя радиоактивность.

— Профессор Кушицкий?.. — удивился капитан. — А мне казалось, что он всегда в прекрасном настроении. После обеда еще раз приглашу всех в кают-компанию и поговорю о нашем положении:

— Да, капитан, это разумно. Слово ободрения часто действует лучше лекарств.

Врач направился к двери.

— Постойте, доктор, я пойду с вами. Хочу поговорить с Хандке.

Хандке, машинист и водолаз, лежал на койке и листал иллюстрированный журнал. Он был единственным больным на судне. В продолговатом помещении, освещенном лампами дневного света, стояли еще четыре пустые койки. Стены, окрашенные под слоновую кость, отражали свет. Казалось, что лазарет залит солнцем.

Увидев капитана, Хандке приподнялся и сел на койке.

— Ну, Хандке, как дела?

— Спасибо, капитан, чудесно. Если бы вы разрешили мне…

Врач предостерегающе поднял руку.

— Теми, кто лежит здесь, распоряжаюсь я. Двенадцать часов отдыха! И, пожалуйста, без пререканий.

— Ну вот, слышите, Хандке? Тут уж ничего не поделаешь. Не в моей власти разрешить вам приступить к работе. Скажите, приходилось ли вам в вашей водолазной практике переносить такой приступ глубинной болезни?

Хандке помолчал.

— Собственно… да. В самом начале моей работы. Я был еще молод и порядком самонадеян. Тогда я получил хороший урок. Но сейчас… на этот раз я не проявил никакого легкомыслия, капитан. Плохо действовал автоматический клапан. К сожалению, я заметил неисправность слишком поздно.

— Да, к сожалению, — тихо повторил капитан. — Это большой удар для нас. Теперь жизнь нас всех зависит от вас и вашего товарища. Сколько времени понадобится вам, чтобы заделать течь.

— Три, может быть, четыре дня. Конечно, если ничто не помешает.

— Да сохранит нас от этого Нептун! — изрек капитан. — Итак, от четырех до пяти дней, — из осторожности он увеличил срок. — Ладно, Хандке. А теперь отдыхайте и хорошенько выспитесь.

Он пожал руку водолазу и вышел из лазарета. В проходе остановился, повернул направо, поднялся по короткому трапу и толкнул дверь в механическую мастерскую. Там висели два жестких скафандра, очертаниями напоминавшие бутылку. Манипуляторы придавали им сходство с роботами — руки и ноги этих «роботов» состояли из пластинчатых колец. Скафандры были сделаны из нового синтетического материала, отличавшегося повышенной прочностью на сжатие, что позволяло спускаться на глубину, значительно превышавшую тысячу метров. Стеклянные иллюминаторы шлема обеспечивали свободный круговой обзор. Полый стальной кабель, в котором были заключены провода, подведенные к телефону, прожектору и сигнализационному устройству, соединял водолаза с судном. Разница в давлении на различных глубинах выравнивалась автоматически.

Капитан спросил механика, работавшего на токарном станке:

— Как дела? Все в порядке?

— Да, капитан. Скафандры готовы. Я тщательно проверил клапаны. Не понимаю, что могло случиться с Хандке. Перед каждым погружением мы все на совесть…

— Ладно, — прервал его Свенсон. — Я и сам знаю, что за люди у меня на борту. Где инженер Уваров?

— Должно быть, в машинном отделении.

Капитан спустился по трапу.

«Вход без защитного костюма означает для тебя…» Последнее слово заменял череп, нарисованный на узкой двери ослепительно белой краской. Открыть эту тяжелую, с толстой свинцовой прокладкой дверь можно было, только набрав определенную комбинацию цифр, как набирают телефонный номер. За дверью находилось машинное отделение. Атомный реактор — сердце исследовательского судна — в свою очередь был совершенно изолирован от машинного отделения толстой стеной из специального бетона.

Капитан нажал маленькую красную кнопку у двери. В машинном отделении прозвучал сигнал. Инженер прошел в переднее помещение, снял серебристо-серый защитный костюм и проверил свою одежду с помощью счетчика Гейгера. Только после этого он вышел к капитану.

— Вы оставили у меня на столе папку… — начал Свенсон.

— Да, капитан, наше положение ухудшается, хоть и медленно. У нас…

Инженер вдруг замолчал. К ним подошел техник.

— Капитан, вас ищет профессор Графф.

— Передайте, что я зайду к нему в лабораторию попозже, — сказал капитан и снова повернулся к инженеру.

— Пойдемте ко мне в каюту.

Капитан запер дверь изнутри, включил вделанный в стену электрический поглотитель табачного дыма, затем протянул инженеру портсигар. Свенсон принялся шагать взад и вперед по каюте — от стола с разложенными на нем картами к двери и обратно. Инженер тоже не стал садиться. Опершись о полку с книгами, он уставился на красный огонек своей сигареты. Немного помедлив, он поднял голову и сказал:

— Мы проверили запасы сжатого воздуха. Еще только девять раз мы можем выпустить и впустить водолазов через шлюзовую камеру.

Капитан резко остановился.

— Девять раз? — внезапно охрипшим голосом повторил он. — Это значит три дня…

— Да, три дня, — ответил инженер, затягиваясь сигаретой. — И ни одним выходом больше, иначе мы уже не сможем всплыть на поверхность.

Капитан опустился в кресло.

— Но… сжатый воздух…

— Случай с Хандке нам дорого стоил, — сказал инженер Уваров. — Мы потеряли много сжатого воздуха. К тому же водолазы потребляют воздуха больше, чем было предусмотрено. Надо смотреть фактам в лицо, капитан.

— О нашем разговоре никому ни слова. Вы понимаете… Я сегодня же поговорю с водолазами. Как обстоит дело с запасами кислорода? Хватит на несколько недель? Прекрасно!

Капитан встал.

— Теперь пойду в лабораторию к профессору Граффу.

Лаборатории были расположены на спардеке, одна за другой, и разделялись только стеклянными переборками. Здесь трудились ученые. Здесь изучались всевозможные находки, обрабатывались данные измерений, результаты наблюдений. Малоисследованные глубины приносили ученым богатые дары. Диковинные рыбы, редкие ракообразные, водяные пауки и растения заполняли аквариумы. На полках были аккуратно разложены образцы горных пород, добытые на морском дне. Длинными рядами стояли узкие стеклянные цилиндры, в которых находились споры и грибки.

Хлопот у ученых было по горло. Они изучали подводные течения, измеряли давление и температуру воды, вели наблюдения над магнитными явлениями и космическими лучами, достигавшими морского дна. Едва хватало времени на еду и сон. Каждый день, а то и час приносил новое. Дискуссии продолжались до поздней ночи.

Здесь ученые ни в чем не нуждались. Солнце заменяли лампы дневного света, на пищу тоже нельзя было пожаловаться. С помощью установки искусственного климата на судне поддерживалась нужная температура и влажность воздуха.

Профессор Графф сидел в своей маленькой лаборатории. Склонившись над микроскопом, он весь ушел в работу. Услышав шаги, ученый недовольно наморщил лоб и поднял голову, чтобы посмотреть, кто отвлек его от работы. Но морщины на лбу сразу разгладились, когда он увидел, что это капитан.

— А я вас разыскивал, господин капитан. У меня к вам просьба. С вашим помощником я не смог договориться.

— В чем дело, господин профессор?..

— Нужны два-три живых экземпляра водяного паука длиной этак футов в десять. Разумеется, я знаю, что водолазы заняты заваркой пробоины и не станут работать еще и на нас, ученых. Мне сказали, что они не могут находиться вне судна дольше часа. И это понятно. Работа в жестком скафандре, конечно, очень утомительна. Но что вы скажете, капитан, если другой человек, опытный в водолазном деле, предоставит себя в наше распоряжение? Я говорю о машинисте Муррэе. Муррэй хороший водолаз, но он не специалист по сварке. Однако для нас, ученых, он согласен потрудиться. Подумайте, капитан, речь идет о единственном в своем роде открытии. Насколько мне известно, упоминание о таких глубоководных пауках нигде не встречалось. Кто знает, обитают ли они в других местах?

Голос профессора доносился до капитана словно издалека. Что ему ответить? Сказать правду? Сказать, что водолазы могут покинуть судно еще только девять раз… что после этого запасы сжатого воздуха… Капитан Свенсон глубоко вздохнул. Не стоит вселять в людей тревогу без крайней необходимости. Да и к чему? Все равно никто не может помочь.

А профессор продолжал говорить о редкостном водяном пауке.

— Совершенно необходимо раздобыть хотя бы два экземпляра. Вы с этим согласны, капитан?

Свенсон кивнул.

— Несомненно, господин профессор. В другое время я охотно оказал бы вам содействие. Но в ближайшие дни это, право, невозможно.

— Непонятно! — даже рассердился профессор. — В конце концов «Гидра» исследовательское судно. Почему же тогда…

— Потому, что нам нужно экономить сжатый воздух, — прервал его капитан. — При всплытии лодки воду из балластных цистерн вытесняют сжатым воздухом. Ежедневно водолазы должны несколько раз проходить через шлюзовую камеру. Из камеры вода также удаляется сжатым воздухом. А ведь это непредвиденный расход и пополнить запасы неоткуда. Под водой это вообще невозможно. Теперь вы понимаете, почему я вынужден отклонить вашу просьбу?

Профессор вскочил с кресла. У него мелькнула страшная мысль. Он вплотную подошел к капитану.

— Вы хотите сказать, что запасы сжатого воздуха подходят к концу?

— Конечно нет, профессор, — улыбнулся капитан с деланным спокойствием. — Но мы должны быть готовы ко всяким случайностям.

— Понимаю, — ответил ученый. И в задумчивости снова уселся за свой рабочий стол.

Ночной отдых на «Гидре» кончился. Дежурный инженер включил лампы дневного света, осветившие все судно, как лучи восходящего солнца.

Врач подошел к койке водолаза.

— Ну-с, Хандке, хорошо выспались? Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, доктор, очень хорошо.

Он встал и уселся на краю койки.

— Сегодня наконец за работу. Давно пора!

— Не торопитесь, дорогой Хандке. Сначала я должен вас осмотреть.

Хандке вздохнул и снял пижаму.

— Все в порядке. Вы здоровы.

— Спасибо, доктор.

Хандке оделся и вышел из лазарета. Несколько минут спустя он уже завтракал в кают-компании рядом со своим коллегой поляком Янским.

— Ты слышал, что нас вызывают к капитану?

Хандке перестал жевать.

— Нет, что-нибудь еще случилось?

— Понятия не имею. Мне сказал инженер.

Кают-компания медленно опустела, магнитофон выключили, музыка замолкла. Водолазы встали из-за стола и направились в каюту капитана.

Свенсон пожал им руки, указал на кресла.

— Садитесь, пожалуйста.

Сам он остался стоять и грустно сказал:

— Я позвал вас, чтобы обсудить наше трудное положение…

Прошло почти два часа, прежде чем водолазы вышли от капитана. В молчании дошли они до своей каюты, закрыли дверь и уселись на койку.

Первым заговорил Хандке:

— Ну, что скажешь?

— Ну что я могу сказать? Течь должна быть заделана. Даже если нам придется работать десять часов подряд. Об этом и говорить нечего. Мы должны сделать — и сделаем. А не сделаем, так нам все равно крышка. Странное чувство, когда держишь в своих руках жизнь стольких людей…

Вскоре оба водолаза в скафандрах уже стояли в маленькой шлюзовой камере «Гидры». Манипуляторами они держали зажимы электродов, рядом лежали мотки толстого кабеля, подводившего ток для сварки. Дверь, ведущая внутрь судна, была задраена. Прежде чем затопить камеру водой, инженер еще раз проверил телефонную связь.

— Алло, Хандке, Янский, как слышимость? Хорошо! Громкость достаточная. Все готово. Внимание, пускаем воду.

На центральном посту нажали рычаг. Выходной люк приоткрылся на несколько миллиметров. В щель хлынула вода. Она поднималась все выше и выше, пока не заполнила всю камеру. Теперь водолазы могли передвигаться в своих тяжелых скафандрах. Они ступили на скалистое дно. Прожекторы, прикрепленные к иллюминаторам шлема, ярко освещали все вокруг. К водолазам подплыло несколько любопытных рыбок. Хандке тянул за собой толстый кабель в такой легкостью, словно это была простая веревка. Водолазы добрались до пробоины; почти одновременно вспыхнули синевато-белые дуги. Работа началась.

Инженер на своем посту ловил каждый звук, раздававшийся в наушниках. Микрофон висел у него на груди. Он посматривал то на щиток аварийной сигнализации, то на большие контрольные часы, которые регистрировали время пребывания водолазов вне лодки.

— Алло, Хандке, Янский! — то и дело кричал инженер в микрофон. — Все в порядке?

— В порядке! — раздавалось в ответ.

* * *

Два встречных потока автомобилей катились по главной улице. Солнце стояло в зените над морем крыш, горячий воздух пахнул бензиновым перегаром.

Доктор Бракк бродил с женой по городу. Она то и дело замедляла шаг, подходила к витринам магазинов. Он шел за ней, хмуро смотрел на ткани, платья и шляпки, кивал головой, если она что-нибудь спрашивала, или произносил нечто нечленораздельное. С облегчением вздыхал, когда она отправлялась дальше. Жара была невыносима. Он уже давно снял полотняную куртку, сунул в карман галстук-бабочку, расстегнул воротник рубашки, но никакого облегчения не испытал. Совершенно непонятно, как может Вера выносить такое пекло.

Он сам предложил эту бесцельную прогулку по городу и теперь злился на себя. «Но откуда я мог знать, что будет так жарко», — подумал он, вытирая платком пот со лба. Конечно, жене доставляет удовольствие бродить с ним по улицам. Это бывает так редко. А сегодня у Бракка выдалось свободное время, и он решил порадовать ее. И вот он покорно плелся за ней, торчал у витрин, но мысли его были далеко. «Допустят ли меня к циклотрону? — думал он. — А если допустят, то с какой серии опытов начинать?»

Они свернули в тихую боковую улочку, усаженную вдоль тротуара молодыми тополями. По обеим сторонам улицы тянулись ряды недавно выстроенных домов с ухоженными садиками. Крупноблочные стены из стекловолокна отливали серебром. Зеленоватые плоские крыши из синтетического материала будто подернуты патиной. Шум большого города едва доносился сюда. Вот и дом номер двенадцать. Они переехали сюда несколько дней назад. Их квартира находилась на первом этаже. Над ними жил одинокий чудаковатый человек, посвятивший всю жизнь озеленению городов. Теперь он был уже на пенсии, выращивал розы редкостных сортов и построил маленькую оранжерею для экзотических растений. Его сад сиял тысячью красок и наполнял воздух благоуханием.