Окна в облаках

– О каком подарке речь? – уточнил Павел.

– Машина. Стелла страстно мечтает о ней со школы. Ты понимаешь: у нее такой круг, что у всех остальных есть свои авто. Но у нее были разные проблемы, мы не решались. Но вот сейчас ей исполнится двадцать лет. Это тот возраст, когда человек уже берет на себя ответственность за свою жизнь. К тому же начнутся практические заботы, дела: курсы, экзамены, получение прав… И эти позитивные изменения в ее жизни будут связаны с тобой. В девочке есть благодарность, она просто не умеет ее выражать. Пока.

– Какая машина?

– Самая скромная. Но качественная и красивая. Не «Бентли», не «Майбах», ничего такого. И, разумеется, деньги на нее я тебе переведу.

– Спасибо, не надо. Я потяну. Найду новую, нормальную, но со скидкой. Это у меня выходит. Мне не нужно времени на раздумье. Я согласен. По крайней мере, это попытка что-то сдвинуть и поменять.

Паша искал с увлечением. Нашел очень миленькую и ярко стильную Mazda золотисто-оранжевого цвета. Совершенно новую, но партнеры, они же друзья, оформили ему документы на большую скидку по поводу «брака». Им была крошечная, практически невидимая царапинка на обшивке и такое же невидимое пятнышко на сиденье. Паша в очередной раз удивился тому, что есть столько людей, которые хорошо к нему относятся, вроде бы даже дорожат знакомством, хотя он никакой.

Нина пригласила уборщиков, кулинаров и приготовила все для настоящего пира в честь Стеллы. Прибыл дед-генерал. Стелла явилась в сопровождении бойфренда Гарика. Нина шепнула Павлу: «Он подарил ей розу! Блин». Сама она преподнесла дочери изящный кулон с бриллиантом, дед – два массивных золотых браслета, довольно красивых, впрочем.

И только когда все уже сели за стол, Паша положил перед падчерицей ключ на блюдечко. Рядом документы. Она взглянула на то и другое, поняла. У нее даже руки задрожали. Сначала побледнела, затем покраснела. Спросила:

– Можно смотреть?

– Да, во дворе, – ответил Павел.

Они вышли, потом в гостиную спокойно вошел Павел, за ним влетела совершенно ошалевшая, как ребенок, Стелла. И не повисла на его шее, а просто взяла обе его руки и прижала к губам. Это было очень похоже на благодарность и родственную близость.

– Ты лучший, – сказала она.

Нина и ее отец переглянулись и одновременно прерывисто, с облегчением вздохнули. Вроде бы получилось.

Да, было то, о чем мечтала Нина. Какое-то время Стелла ездила на курсы, готовилась к экзаменам… А потом ее достала вся эта упорядоченность, она все бросила, тем более решила, что ездить уже умеет. Экзамены не сдавала, прав не получила. Но ездила. Нина пыталась что-то исправить своими методами, но ей даже отец сказал:

– Не вздумай покупать ей права. Она должна научиться как следует и сдать экзамен по-честному. Речь о жизни.

Да, речь шла о жизни. И, как вскоре оказалось, в самой меньшей степени о жизни самой Стеллы. Жертвами стали другие. Павел какое-то время даже не мог до конца поверить и понять, что такими роковыми, немыслимыми, беззащитными могут быть жертвы. На переходе «зебра» Стелла переехала семью с маленькими детьми. Два пятилетних близнеца скончались в муках в реанимации. Мать и полугодовалая девочка выжили, но были в тяжелейшем, критическом состоянии. Уцелел только отец, который шел сзади.

Очевидцы записали видео чудовищного происшествия и выложили в интернет. Паша смотрел его сотни раз, как будто хотел все изменить. Оранжевая машина, за рулем которой была Стелла, а рядом развалился Гарик, почему-то встала у «зебры». После Стелла объяснила, что ей позвонили, надо было поговорить и потом срочно куда-то мчаться. И когда семья стала переходить дорогу, машина Стеллы рванула сразу на немыслимой скорости. Дети, коляска, женщина разлетелись по дороге, как детали в компьютерной игре. Потом на видео появилась физиономия Гарика: он тупо ухмыляется и говорит снимающим все это: «Что вы пургу гоните. С кем такое не бывает».

Дальше все пошло по понятной программе. Армия адвокатов за очень приличные гонорары лепили «компромат» на жертв. Сами, мол, виноваты. Почему мать не смотрела, зачем столько рожала. И вообще – семья бедная, то есть холопы.

Нина объясняла Павлу:

– Тебе лучше во все это не вникать. Любая защита – это нападение. Но мы, конечно, поможем потом семье. Я прошу тебя только об одном: не ходи на судебные заседания. Это дело для привычных и закаленных.

Павел и не ходил. А на последнее заседание его просто что-то потянуло. Он должен был даже не узнать результат, а завершить как-то историю со своим «подарком». Иначе жить не сможет с этим.

Он появился в зале, никого заранее не предупредив. Нина сидела между отцом и адвокатом и посмотрела на него удивленно и тревожно. Он ей кивнул: спокойно, мол. Все под контролем. И написал записку адвокату, в которой просил дать ему выступить как свидетелю защиты обвиняемой. Так, на минуточку, с защитой там было настолько в порядке, что даже прокурорша сладко говорила с придыханием о «девочке, которая просто заговорилась по телефону». Разумеется, в крови Стеллы нашли только хорошее. Умельцы «искали».

Павлу дали слово. Смотрели все на него как-то без доверия и понимания. Он там был явно лишним. Только Стелла ему радостно улыбнулась и помахала ручкой.

– Дело у меня такое, – начал Павел. – Не пойму даже, почему меня не вызывали в ходе расследования. Ведь это именно я подарил падчерице автомобиль, с помощью которого она совершила преступление с такими трагическим последствиями и жертвами. И я хотел бы, я должен разделить с ней вину. Я тут сидел, все слушал, но не услышал ни заявления суда о необходимости компенсации и помощи пострадавшей семье, ни подобных заявлений нашего адвоката. Просто непонятка какая-то. Наверное, все просто закрутились с другими проблемами. Короче, я именно так и беру на себя ответственность за несчастье. Я узнавал, сколько может стоить операция на мозге выжившей малышки в специализированной клинике. Состояние матери пока такое, что и прогнозов нет. Ну и на погребения семье, на восстановление после лечения матери и дочери… Короче, все, что наша семья должна пострадавшим, я оплачу. – Паша послушал минуту гробовое молчание зала, потом повернулся к судье: – Я понятно выразил мысль? Вы зафиксировали мое предложение?

– Да, – не глядя на него, сказал судья.

Потом он зачитал решение: три года колонии-поселения. За столько загубленных жизней. Тут же вышел адвокат и зачитал протест на приговор, так как вины подсудимой не было вовсе, что они и доказывали на протяжении всего процесса. Сами виноваты. Протест был заранее готов! Паша подумал, что и без протеста ежу было бы понятно, что Стелла сидеть не будет вообще. Даже на комфортном вип-поселении.

После заседания тесть-генерал не приблизился к Павлу на пушечный выстрел. Нина молчала всю дорогу до дома. И только там, в тишине и уюте, выпив бокал красного вина, она сочла нужным что-то прояснить.

– Паша, постарайся понять. Мы не жлобы и не людоеды. Для нас не проблема что-то возместить, оплатить. Но любая компенсация, помощь – это признание вины Стеллы. А мы ее не признаем. Такова наша политика. Этого требует жизнь и свобода моей дочери. Да и наша с тобой жизнь. Чем скорее все это закончится и она уедет, тем быстрее мы вернемся к нашему с тобой порядку. Ты понял?

– Да, конечно. Нина, я со всеми этими делами сто лет не видел родителей. Пожалуй, съезжу сейчас. Ты не жди меня, ложись спать. Я у них переночую.

А на следующий день к концу рабочего дня в кабинет Павла вошла Нина.

– У меня для тебя важная информация. Не хотелось бы здесь. Поехали домой. Если надо, я подожду.

Они приехали домой поздно вечером. Нина на этот раз не ограничилась красным вином. Она поставила на стол бутылку водки, тарелку с красной рыбой и соленые орешки. Явно готовилась к тому, что хотела произнести. Разложила на том же столе какие-то бумаги.

– Тут точные копии документов, Паша. Это уже всеми согласовано. Просто еще не успели оформить, нет печатей.

– Ты о чем вообще? – Павел смотрел на нее со ставшим хроническим недоумением.

– Павел, – торжественно и печально произнесла Нина. – У нас есть серьезные новости. Ты, вероятнее всего, воспримешь их болезненно. Но я расскажу тебе о самых продуманных, взвешенных и разумных решениях… Прежде всего. Мать девочки, которая выжила после ДТП, сегодня утром скончалась. Я предлагаю нам с тобой ее помянуть. Выпей водки, закуси.

– Да пей сама свою водку! – выпалил Павел. – Я чувствую, что ты сейчас скажешь что-то совсем нечеловеческое. В духе твоего папаши.

– Ты не прав, – терпеливо и смиренно ответила Нина. – Папа вообще не принимал в этом участия. Только я. Я, как мать и женщина, приехала в службу опеки, чтобы найти решение исключительно в пользу пострадавшего и осиротевшего ребенка. Со мной все согласились. Это решение как раз тут, в этих бумагах, пока без печатей. Их поставят утром, и все сделают свою работу по спасению ребенка. Почитай.

– Ни в коем случае. Я так ненавижу подобные бумаги, что могу перебить все окна и лампы до того, как дочитаю. Постарайся коротко и своими словами.

– Хорошо. Коротко. Этот ребенок по сути полная сирота, потому что ее отец – неимущий. Он не в состоянии заработать даже на здорового ребенка. К тому же его уже несколько раз зафиксировали пьяным.

– Следили, что ли?

– Профессиональная проверка. Речь о судьбе ребенка.

– Дальше.

– Дальше именно решение. Отца, которому нельзя доверить такого ребенка, лишат родительской опеки. Это не значит, что он не сможет видеться с дочерью. Просто государство берет на себя ответственность за ее жизнь. Девочку оформят в государственное учреждение для сирот-инвалидов. И там же будет решаться вопрос об операции, конечно же, за счет государства. Или… Есть другой вариант – безоперационное восстановление. Ты говорил с узкими специалистами, которые имели в виду полное восстановление мозговых функций. Но этому ребенку не поступать в Гарвард или Сорбонну, не получать нобелевку по математике. Ей просто нужно нормально жить и когда-то освоить простую профессию, которых множество. Уборщица, гардеробщица, может, даже сотрудница частной фирмы по обслуживанию… Главное, здоровье, и мы, конечно, за ним проследим. Чтобы все было качественно. Так что проблемы нет. И тебе платить, разумеется, никому не надо. Ты, наверное, не в курсе, но весь интернет уже гудит: отчим девушки, сбившей детей, берет на себя всю материальную ответственность за ее преступление. Представляешь? Получилось, что именно ты и был тем единственным человеком на процессе, который признал вину Стеллы и назвал это преступлением.

– А-а-а, – протянул Павел. – Вот с этого места и стало все понятно. Дальше можно не развивать и не поминать никого твоей водкой. Один вопрос: Нина, как зовут «пострадавшего ребенка», что ты произнесла уже раз восемь, кажется?

– Ой, – зашуршала бумагами Нина. – Я так волновалась, что прямо вылетело из головы… Сейчас.

– Не надо. Не мучайся. Ребенка, чья мать сегодня умерла, а вы лишили ее и отца, и спонсора операции, зовут Лена Ступишина. Шесть месяцев. Всего шесть месяцев. Адские муки, боль, страх, нет матери… Ей, конечно, сильно помогут в муниципальном приюте, ага. И бесплатно. Я в это свято верю. И еще я в кое-что верю. И это без черных шуток. Верю в то, что после шести месяцев с человеком может произойти очень многое. Он, этот человек, к примеру, может поступить в Гарвард или Сорбонну. А там и нобелевка за углом.

Павел резко встал, а Нина бросилась к нему, схватила за руки.

– Только не уходи, милый. Я тебя умоляю. Я не вынесу этого.

– Убирайся с дороги, Нина, – сказал Павел. – Мне просто необходимо о чем-то подумать. Для меня это непростой процесс, я ведь тоже не находка для Гарварда.

– Ты не уйдешь совсем? – Нина смотрела на Павла с таким страхом и такой любовью, что он, как всегда, удивился. За что она его полюбила, интересно. Может, как-то спросит.

– Нет, – ответил он. – Скорее всего, нет. Нам ведь нужно что-то делать со всем этим мусором, который ты сегодня «нарешала» про чужую судьбу.

– Это окончательно, Паша, – Нина вытерла мокрые глаза. – Это уже не изменить, потому что лучшего выхода не существует.

– То ли да, то ли нет… – произнес Павел и быстро вышел. Сел в машину.

На часах – два ночи. Меньше всего ему хотелось ехать к родителям, что-то там говорить. Да и в свою пустую квартиру… Что ему там делать: головой о стенку биться? Больше нечего. Решил просто покататься по ночной Москве, у него получалось успокаиваться и даже думать за рулем. Только не в этот раз. Он крутил баранку, блуждал не один час, ни о чем не думая. И вдруг его машина, как верный, умный и преданный конь, остановилась у одного подъезда. Он и сам не сразу сообразил, что это подъезд Лиды.

Поднялся, позвонил. Она ему очень быстро открыла: фланелевый халат на ситцевой ночнушке. Свет в прихожей не включала, сказала, что в доме все уже спят. Сестре дала лекарства. Нельзя будить. Прошли в кухню. Там Лида плотно закрыла дверь и спросила:

– Тебя покормить или, может, чего-то выпить хочешь?

Паша стоял и смотрел на нее, как будто его кирпичом по голове оглушили. Он ее почти не узнавал! Только сейчас вспомнил, что давно не заглядывал в окно ее магазина, а не заходил он в него со дня женитьбы на Нине. Его от одного вида этого магазина током било до потери сознания.

Лида была жутко худой, болезненно бледной, с какими-то шрамами на виске и в разрезе халата.

– Что с тобой случилось, Лида? Наверное, это тупо – про такое спрашивать у женщины, но выглядишь ужасно. Ты больна?

– Да нет уже. Садись. Сейчас все объясню. Это случилось чуть больше двух месяцев назад. Мне на работу позвонила мама и сказала, что у Дины приступ. Никто не может, кроме меня, ей сразу помочь. И никто из них не знает, кого надо вызывать в случае чего. Короче, я выскочила из магазина, не стала даже терять время на вызов такси, остановила лихача. Который оказался настоящим психом. Я его еще и торопила, он мчался как безумный… Врезался в бетонный забор со страшной силой, машина вдребезги. Сам погиб сразу. Меня доставили в хирургию с куском металла в животе и мелкими травмами. Хирург попался умелый и внимательный. Объяснил мне все. Говорит, матка вся разворочена. Он может аккуратно зашить, заштопать, подтянуть и так далее. Но, если не дай бог что, ушиб там или гормональный сбой, возможно любое плохое развитие. Вплоть до рака. И мы решили матку просто и окончательно убрать.

– Боже. Какой ужас. Ты была одна. Без помощи. И ты ведь так мечтала о детях.

– Да нет, Паша. Твоя мама все немного переврала. Или неправильно поняла. Я ей сказала, что от тебя хочу детей. А потом, без тебя… Мне вообще это было не надо. Я бы не родила больше ни от кого и без аварии.

– Я не понял, Лида. Повтори яснее. Ты что сказала сейчас? Ты сказала, что так любила меня?

– Я сказала, что оказалась однолюбкой. Да, это так. И знаешь, без любви во многом легче. Слышала, что и у тебя все в порядке без меня. Удачно женился. Плохая только история с этим ДТП.

– Так слушай же… Я из-за этой истории и приехал к тебе. Сам не могу разобраться. Но сейчас даже это не важно. Ты мне такое сказала… Голова кругом. Я же придумывал, как убить себя, но ни ума, ни духу не хватило. Но я не жил больше ни секунды после того, как ты сказала мне уходить. Просто топтался, мучился, приспосабливался, выживал. Да, моя жена очень богатая баба, но по факту она мне вообще никто. Просто получилось терпеть друг друга, что, в общем, тоже редкий случай. А тут вот такие новости…

И Паша рассказал, как Нина решила судьбу Лены Ступишиной. Лида очень долго и напряженно думала, даже глубокие морщины на лбу появились. Потом спросила:

– Но вы не совсем рассорились? Ты можешь с женой общаться?

– Конечно. И собираюсь. Только она со своими связями и богатством может что-то изменить, отменить то, что уже заварила.

– Отлично. А она тебя любит или тоже просто терпит?

– Говорит, что любит. Да, любит, я и сам чувствую. Иначе на фиг я ей такой сдался…

– Это совсем хорошо. Тогда вернись домой, поговори нормально. Предложи наш вариант, не знаю, на каких условиях, тебе виднее. Завтра она дает отбой оформлению в муниципальный приют для инвалидов. Лишение опеки отца пусть пока оставляют. Она со своим законным мужем напишет заявление об удочерении сироты Лены Ступишиной. Исключительно из благородства и желания спасти. Стелла тут ни при чем. Потом с теми же связями она за несколько дней разведется с тобой и откажется от родительских обязанностей в твою пользу. По суду. В это время мы с тобой уже распишемся и заберем ребенка. С отцом сами разберемся. Знаешь, если он пьет на самом деле, то лучше ему пока участвовать в судьбе девочки дистанционно. Можно договориться о помесячной оплате, оформить как компенсацию. Как ты думаешь, твоя Нина может пойти на такой фантастический вариант ради любви к тебе?

– Я сомневаюсь, конечно. Вариант на самом деле улетный. У меня сердце выскакивает, может грудную клетку разнести. Но как же мне всего этого захотелось…

– Тогда поезжай, – сказала Лида. – Леночке важна каждая минута.

– Как ты ее назвала? Леночка? – И Паша вдруг расплакался, как в том давнем сне, когда он увидел себя трехлетним и потерявшимся.

К утру Нина, постаревшая за ночь лет на двадцать, с белым лицом и красными, опухшими глазами, наконец произнесла первые слова за много часов молчания, похожего на полное онемение.

– Я все сделаю, как ты хочешь. Я могла бы поторговаться, потребовать, чтобы ты пожил со мной за это еще год, или месяц, или неделю. Мне, кажется, кроме этого, больше ничего в жизни не надо. Но и так я не могу. Ты сказал, что без Лиды не жил ни секунды, только терпел и мучился. Тогда давай вместе доживем до открытия всех контор и поедем. На отбой по приюту у меня уйдут минуты. Я постараюсь, чтобы нас развели в течение двух дней, чтобы было нужное решение в твою пользу, чтобы вы расписались. Чтобы было разрешение на удочерение. И, думаю, до конца этой недели вы заберете ребенка. Лену Ступишину.

Прошло четыре года. Павел подъехал к крошечному особняку в переулке Арбата. Дом был похож на игрушечный – детский сад для одаренных детей. Павел вышел из машины и хотел пройти во двор. Но вовремя посмотрел на скамейку в таком же крошечном сквере рядом. На ней сидели его мать и девочка не старше пяти лет, похожая на дорогую коллекционную куклу. Длинные золотистые локоны, синие глаза. Одежда, как у маленькой феи. Между ними стоял красный поднос, на котором лежали в буквальном смысле горы крошечных пирожков. Девочка явно уже наелась и просто разламывала остальные пирожки, чтобы посмотреть, какая начинка.

– Мама, – сурово произнес Павел. – Что ты опять творишь! Зачем ты кормишь ребенка таким количеством сладкого до ужина?! Ты же знаешь, что Лида против.

– Твоя Лидия – замечательная мать и чудесная женщина, – спокойно ответила мама, – но про ребенка она всегда говорит глупости. Самое главное для детей – это хорошо кушать.

– Елки, мама. Сейчас еще скажи, что Лида Лену голодом морит. И она не говорит глупости вообще. Лида за два года экстерном закончила факультет педиатрии в университете, чтобы все говорить и делать правильно.

– Папа, перестань ругать бабушку, – внесла ясность Лена. – Я съела всего два пирожка. Просто смотрела, с чем остальные.

– Хорошо, – тут же расплылся в нежной улыбке Павел. Какой ребенок: никогда не даст кого-то обидеть. – А теперь обе быстро сложите в пакет все разломанные пирожки, я их дома за три минуты съем.

– За три? – задумчиво посмотрела на отца Лена. Она в этом «одаренном» садике лучшая по арифметике.

– Посмотри, Паша, – дернула мать сына за руку. – Кто к нам идет.

К их скамейке, опираясь на элегантную трость, шла высокая, очень худая, белоснежно-седая женщина. Подошла, со всеми по очереди поздоровалась, ребенка поцеловала в щеку.

– Ниночка, – затараторила мать Паши. – Почему ты с палкой? Ты повредила ногу? Что случилось?

– Все в порядке с ногами, – скупо ответила Нина. – Сердце мешает передвигаться, это ему опора нужна. Но больше мы не будем развивать тему болезней, ладно? У меня был повод приехать сегодня. Заведующая садом сказала мне, что Леночка сделала какую-то невероятную работу вместо домашнего задания. Все в восторге. Я еще не видела, она мне вечером на мейл пришлет. А мне сейчас просто вот что подвернулось. Решила привезти.

Нина достала из сумки коробку, открыла…

– Ой-ой-ой, – запищала, запричитала, зашлась в восторге Лена. – Это кто? Баба Нина, кто это такой, самый лучший на свете? Я не узнаю.

– Это Арлекино, или наш Петрушка, как тебе нравится. Его сделал большой игрушечный мастер по чертежу японцев. Этот Петя знает пятнадцать слов, отвечает на пять вопросов, танцует. Ну и музыку к нему можно от интернета подключить. Тогда запоет. Папа дома тебе прочитает инструкцию.

У Лены даже волосики на лбу взмокли от волнения. Ребенок со своим сокровищем просто уже ничего не слышал, не видел.

– Спасибо большое, Нина, – сказал Павел. – Ты так ее всегда радуешь. Ты на машине или на такси приехала?

– На такси. Я теперь боюсь садиться за руль: вдруг приступ.

– Тогда я тебя сейчас отвезу домой, а мама с Леночкой поедут на такси. Вызываю. Мама, Лиде скажи, что я скоро.

Все встали. Нина легко обняла мать Паши, а потом опустилась на корточки перед Леной, взяла ее личико в ладони… Павел никогда не видел на ее лице такого обожания в степени муки – до слез и боли. Нина невероятно привязалась к девочке, ничьей сироте, когда та стала дочерью Павла. Даже ему, никакому психологу, понятно, что связь именно такая. Любовь к нему распространилась на его ребенка. И Нина это проявляет в значимых поступках. Этот «одаренный» сад – конечно, для детей особых родителей, а Леночка в нем, потому что за нее просила Нина. И постоянно проверяет, опекает. Еще раньше, когда выяснилось, что Лене требуется еще одна операция, а Паша уже был на полных нулях, все оплатила Нина. После чего Лена с матерью Павла несколько месяцев дышали целебным воздухом на вилле Нины на Лазурном Берегу. С полной обслугой.

Они подъехали к дому Нины. Паша посмотрел на нее и вдруг решился:

– Нина, можно спрошу о том, чего всю нашу жизнь понять не могу?

– Конечно.

– Ты такая необыкновенная, сильная, даже могущественная женщина. И я, вот такой, никакой, ни на что толком не способный, троечник в школе. За что ты меня полюбила?

– Начну с другого: вот что мне в тебе сразу надоело, так это песнь акына про никакой и никчемный. То ли кокетство извращенное, но, скорее всего, перебор честности. И категорически неправильное воспитание твоей мамы. Она с детства давила в тебе уверенность. А теперь отвечу, Паша. Я никогда не встречала такого человека, как ты. А я вроде всех уже на этом свете встречала. Ты настоящий. Крупный, сильный мужчина, который прозрачен, как хрусталь. Я всегда вижу твое сердце, твою совесть, твой мозг, который постоянно напрягается в желании поступить по справедливости. А так, в остальном, ты прав: в Гарвард точно бы не прошел. Но и никакой Гарвард не сделает тебя еще лучше. В тебе есть все, что мне кажется самым важным и редким. Паша, ты огромная, великая любовь моей жизни. Теперь я так же люблю твою дочку. Наверное, это мистика, но Лена так похожа на тебя даже в мелочах. Прости, жену не могу любить. Никак. Но если вам с Леной что-то понадобится – от самой ерунды до главного, – знай: я вас жду. Если разрешите помочь – вы меня осчастливите. Если у тебя получится заехать с ней ко мне на Рождество или Новый год, у меня будут и елка, и настоящие подарки. Не делай таких страшных глаз: автомобиль я ребенку не подарю.