Окна в облаках

– Постараюсь понять, – задумчиво проговорил Арсений. – Присылай мне рассказ сейчас. Ответ жертвы тоже. Я перезвоню.

Он позвонил через пятнадцать минут.

– Ты как вообще – спать еще не собралась? – начал с вопроса. – Я к тому, что если прямо сейчас не засыпаешь, то у меня предложение.

– Моя ночь вообще начинается в пять утра, после первой прогулки с собакой. Такой сложный режим. А какое предложение?

– Так до пяти еще куча времени, – обрадовался Арсений. – А если я сейчас оденусь, суну в рюкзак бутылку «Киндзмараули», которая завалялась у меня в холодильнике, и приеду к тебе? И мы попробуем в прямом контакте обсудить то, что в телефонном разговоре может быть только бесполезным механическим трепом, как тебе такой план?

– Неожиданно, но, наверное, это то, что мне нужно, – произнесла Тоня.

– Тогда скажи мне свой адрес, район я приблизительно помню.

Арсений ехал около получаса. За это время Тоня несколько раз пожалела, что согласилась и вообще все это затеяла. Свою проблему, связанную с нарушением дистанции между собой и одним человеком, она решает нарушением дистанции между собой и другим человеком. Так можно все усугубить до крайности и совсем запутаться. Ведь был же простой и доступный способ – никому ничего не говорить, просто проехать и забыть.

Но когда Арсений вошел в квартиру, у Тони как будто лампа зажглась в мозгу. Именно такая – крупная и немного нескладная – фигура показалась уместной в ее пространстве ночи. Именно такое лицо ей хотелось увидеть. То, что они вместе работают, – это одни слова. Они и раньше редко встречались в институте, у каждого собственный график, расписание, свои занятия и встречи. А теперь вообще временами объявляемая, как воздушная тревога, дистанционка. Тоня с каким-то жадным удивлением рассматривала породистое, немного удлиненное лицо с вечной щетиной, освещенное светлыми, внимательными глазами, взгляд которых казался холодным и в то же время освежал, снимал душевное воспаление как целительный компресс.

– Как же я рад тебя видеть, – сказал Арсений. – Ехал и думал: как хорошо, что ты придумала себе такую дурацкую историю и начала от нее страдать. Что все перепутала и в результате позвонила мне среди ночи, сама не зная зачем. А я скажу тебе зачем: что-то должно было нас подтолкнуть друг другу. Мы же потерялись, сто лет не видим друг друга, даже проходя мимо, еще немного – и перестали бы узнавать. Сейчас смотрю на тебя и понимаю: ты для меня исключительный человек.

– И что это значит? – рассмеялась Тоня.

– Ничего особенного. Просто есть ты и все остальные. И такое везение, что свою последнюю бутылку «Киндзмараули» я могу выпить с тобой.

– А обычно с кем?

– Обычно ни с кем. Я жадный и бедный. И голодный. Надеюсь, ты приготовила какую-то еду? Как мать и как женщина…

– Да что-то поставила на стол. Только учти: нас будет трое. Степа уже на кухне. Сторожит свою миску. У него тоже шанс – второй раз поужинать.

Арсений прошел на кухню и какое-то время, стоя на пороге, внимательно смотрел на Степу. Тот не менее пристально рассматривал его.

– Господи, – изумилась Тоня, – да у вас же одного цвета глаза. И выражение одинаковое. Как у следователей.

– Я этот факт отметил, – серьезно произнес Арсений. – Как и то, что третьего за нашим столом зовут Степа. То есть мы имеем соавтора. Рассказ криминального масштаба написала Ася Степина. Наша ночь наконец приобретает окончательно богемные очертания. Тут одни творцы, артисты, бунтари, самозванцы и нарушители чужого покоя.

Ироничный и непринужденный треп Арсения, казалось, задал тон легкому и ни к чему не обязывающему общению. Просто встретились, чтобы отдохнуть и отвлечься. Но буквально через минуты Тоня почувствовала, что рядом очень серьезный и не случайный собеседник.

– Тоня, – сказал он, – прежде всего давай расставим точки над «i» по поводу рассказа. Он качественный, чистый по мысли, не навязчивый, не ханжеский, не натужный и не лицемерный. Он в строгих рамках мастерства. Я не улавливаю в авторской позиции ни коварства, ни желания кого-то разоблачить, заклеймить. Просто есть такой характер, он объективно достоин художественного рассмотрения. Прототипы были у Анны Карениной, у Олеси, у ученого соседа. Если бы эти прототипы взялись сами себя описывать, то у них получились бы только косноязычные и перекошенные подтверждения того, что подарили своим образам настоящие писатели. Это я о твоем чувстве вины. Оно всего лишь маленький побочный эффект работы профессионала. Как правило, прототипы себя не узнают. Говорят, даже наше изображение в зеркале нам безбожно врет, и другие люди видят нас совсем не такими, как мы сами. И твоя Арина сроду бы себя не узнала, если бы наткнулась на рассказ сама. Она наверняка видит себя воином добра со злом наперевес в качестве оружия, героиней и победительницей, иначе так не выставлялась бы всему свету. Но ты по ошибке прислала ей свой рассказ: тут не допереть, кто прототип, было трудно. Она дала реакцию, которая тебя почему-то поразила и ранила. Если честно, то эта реакция хоть и хамская, но объяснимая. Человек видит себя черным ангелом на белом коне или в белом пальто, а его изображают в виде яркой и жалкой карикатуры. Но это и есть та вершина, к которой неумный, злой и амбициозный человек стремился. Это единственно возможное признание. То есть и на эмоциях вам обеим можно спокойно ставить точку, переступать и забывать. Ведь дружба или приятельство вам уже не грозят. Значит, вас просто нет друг для друга. И вывод-вопрос: если мы закрываем вину, обиду, сам факт одного – всего лишь одного – знакомства, остается ли что-то такое, что достойно внимания, страдания и решения?

Тоня долго думала и затем произнесла:

– Пожалуй, ты прав в основном. Всю историю с последствиями можно закрыть и забыть. И да: мой ответ на твой вопрос-вывод такой. Я хотела бы знать причину. Источник реакций и возможных действий человека, который превратился в свою противоположность прямо на моих глазах. Это и насчет того, что остается… Сейчас покажу тебе ее рисунки. Я вижу в них не просто дарование. Я вижу теплую, мечтательную, детскую душу, потребность в красоте. И как это соотносится с уродством всех остальных проявлений… Сеня, я не о каких-то действиях, а лишь о том, что сейчас уже не смогу легко уйти от мыслей и терзаний, наверное.

– Пожалуй, так, – сказал после паузы Арсений. – И самое бесполезное в такой ситуации – это классическое перетирание темы со специями на кухне. Возможны другие решения, связанные именно с действиями.

– Какие?

– Противоположные. Не переступать и не забывать. Узнавать, рассматривать, исследовать, разрезать и смотреть, что внутри. Я имею в виду конкретный сыск. Заглянуть в жизнь, в дом. В настоящее и прошлое. У меня такое чувство, что там можно найти что угодно: и большую беду, и реальные преступления.

– Ты хочешь, чтобы я такое делала или мы вместе пойдем по следу? Это смешная, забавная идея и, наверное, всего лишь тема для другого рассказа.

– Это не фантазии. Дело в том, что я недавно познакомился с частным детективом. Интересный мужик с нестандартными методами. А что… Ты не против, если мы его привлечем? – спросил Арсений. – Его зовут Сергей Кольцов.

– Познакомиться, конечно, интересно. Я, кроме Пуаро и Ниро Вульфа, пожалуй, и не знаю частных сыщиков. Но, если честно, мне страшно неудобно рассказывать постороннему человеку свою историю. Вернее, эту неловкую, дурацкую ситуацию и такие же переживания. Ты – свой, тебе такое понятно, но не другим.

– Да ладно. Сережа тоже свой, простой и умный парень. Но у него другой инструмент в руках: он роет подземные ходы к человеческим тайнам, преступлениям и бедам. И для него не проблема узнать, не является ли твоя стремная приятельница убийцей в розыске или, наоборот, жертвой манипулятора-злодея, а может, и тяжкого недуга. Не исключено, что все вместе. Лично мне кажется, что твоя Арина просто чокнутая, но тебя без доказательств не устроит такой дилетантский вывод. Пусть скажет профессионал.

Арсений привез Кольцова к Антонине домой через несколько дней. Ее первое впечатление было таким: слишком яркий и самоуверенный блондин. И, конечно, никакой не свой, странно, что Арсений так ему доверяет. Тоня, конечно, вообще не сможет такому что-то объяснить, да и не захочет раскрываться случайному позеру.

Степа, который всегда был на одной волне с хозяйкой, попятился по прихожей на безопасное расстояние, сказал «гав» и пулей бросился в спальню, дверь в которую была открыта. Там он взлетел на кровать и, стоя под сенью своего феноменального хвоста, продолжал подозрительно и требовательно пялиться только на Сергея.

– Как зовут бесстрашного охранника? – спросил Кольцов у Тони.

– Степа.

– Степан, – громко сказал Сергей, поймав взгляд непримиримых серых глаз на расстоянии. – Мы вместе. Дружба навек, – и он поднял над головой руки с крепко сжатыми ладонями.

Степа с огромным интересом наклонил набок головку, чтобы рассмотреть гостя в другом ракурсе. Потом переложил ее на другое плечо. Порывисто спрыгнул с кровати, сделал несколько шагов и остановился. Мордочка у него была очень комичная: я еще боюсь, но если ты хочешь со мной играть, то я тоже… Тоня рассмеялась. Первую неловкость все преодолели.

За столом оказалось, что Сергей – легкий, ненавязчивый собеседник, хватающий мысль другого человека на лету. Тоня и не заметила, как рассказала ему все, включая свои терзания, в подробностях.

– Рассказ я прочитал, – заметил Сергей как бы между прочим. – Выразительный образ. Возможны открытия. Если они кому-то нужны. Антонина, мне одно хотелось бы знать: мы можем плюнуть на неловкую и даже геморройную ситуацию, чтобы двигаться дальше, к другим впечатлениям и свершениям, или все же остановимся, увязнем, узнаем, осмыслим и сделаем чисто умозрительные выводы, чтобы, как говорит Сеня, поставить точки? Во втором случае я имею в виду дистанционный отход на основании поверхностного сыска.

Тоня оценила форму вопроса. Это «мы» прозвучало как обязательство быть на подхвате в любой ситуации. Так говорил домашний врач в детстве во время ангины. Так Сергей пообещал Степе: «Мы вместе, дружба навек». И у Тони, не избалованной по жизни особой защитой, опекой и просто вниманием, потеплело на сердце, в котором по-прежнему не было решимости. Хочет ли она что-то узнать об Арине? То, чего та, возможно, ни за что на свете ей не доверила бы? Часть Тони панически отмахивалась: нет, ни за что на свете. А в уголке мозга, где хранился текст исторического письма: «Сдохни в муках, мразь», – там звуком горна прозвучало решительное: да! И это не имело ничего общего ни с обидой, ни с желанием мести. Это просто нужно знать. Все, до мелочей.

– Да, – уверенно произнесла Тоня. – Первый вариант. Знать. Увидеть все не дистанционно, подтвердить документально и сделать вывод. Я бы этого хотела.

– Понял, – спокойно произнес Сергей. – Тогда через пару дней объявлюсь и приеду с докладом. И, конечно, с какой-то погрызней для друга Степана. Который, кстати, сейчас пытается затолкать мячик в мою кроссовку.

– Вот сволочь, предатель, – возмутился Арсений. – А ко мне ни разу даже на пушечный выстрел не подошел, не дал себя погладить.

– Животное – венец искренности, – с удовольствием произнес Сергей. – Его не обманешь, не подкупишь. А мультяшный пес по имени Степан явно профи по поиску обаятельных двуногих. Так что нечего на него пенять. Нужно работать над собой. Так я пошел? Честь имею?

Когда Арсений позвонил Тоне через три дня и спросил, могут ли они с Сергеем сегодня вечером приехать, та, конечно, ответила утвердительно. Отложила телефон и почувствовала неприятную дрожь в руках. Ей показалось, что вся ее кожа покрылась мурашками. То, что она затеяла, то, во что это выливается, уже не имеет ничего общего с порядочностью, с благородством и даже с элементарными нормами общения. Тоня не хочет ничего слышать и узнавать. Она не может усугублять тот грех, который уже взяла на душу. Она слишком слаба. Она боится, что лишняя тяжесть просто раздавит ее, превратит в несчастного, неуверенного человека. А это произойдет, если ей скажут, что она своим идиотским рассказом-шуткой нанесла непоправимый удар другому человеку, пусть даже и не самому приятному.

Но участие Арсения с Сергеем, их потраченное время, желание помочь ей – это тоже состоявшийся факт, и Тоня отказаться уже ни от чего не может. Нельзя на этом этапе дать отбой и проявить себя неврастеничной и манерной дамочкой. Если что-то и заслуживает благодарности на свете, то это работа. А Сергей с Арсением работали.

Поэтому Тоня посмотрела на часы, затем проверила содержимое холодильника и занялась приготовлением американского мясного пирога, завернутого в сырокопченый бекон. На приготовление требуется как раз часа полтора. Давно собиралась сделать такое блюдо. Вот случай и подвернулся. Два голодных сыщика едут к ней после дела.

Раздался звонок, Антонина храбро шагнула, чтобы открыть дверь в мир неуправляемых гроз и бесконтрольных неприятностей.

Сначала она выслушала доклад, посмотрела снимки и документы, затем все ужинали, гости хвалили кулинарный талант хозяйки. А вокруг стола весело носился Степа с собачьим лакомством в зубах, подаренным Сергеем, и от избытка чувств временами толкал свое сокровище в руки людям, не выпуская его из зубов.

Тоня смотрела на это мирное застолье, на себя в окружении милых, дружелюбных людей и родной собаки, и ей казалось, что это кадры фильма, а в голове билась фраза: «Как до войны». То, что она сегодня узнала, меньше всего вязалось с покоем и удовольствиями. Но ей никто ничего не навязывал, сама захотела, а теперь попробуй – избавься от этого чужого бедлама.

Сергей начал свой доклад со снимков из дома Арины. Чудовищный, сумасшедший беспорядок. Неопрятная женщина с угрюмым лицом в багровых кровоподтеках – это мама Арины. Они постоянно дерутся, нападает дочь, мать вызывает полицию… Соседи пишут заявления об оскорблениях, нападениях. Инциденты со скандалами на улице, в магазинах, когда Арина бросалась на обычных прохожих, которые имели неосторожность как-то задеть, обидеть ее. Вот дело, по которому состоялся суд. Арина на своем «Фольксвагене» на большой скорости въехала в людей на автомобильной стоянке. К счастью, тяжелых последствий не случилось, но травмированные были. Полиция ее попросила выйти из машины, она отказалась, сопротивлялась, покусала полицейского. Фото из участка – воспаленное, оскаленное лицо, на скуле ссадина, нос разбит, что, видимо, явилось последствием сопротивления полиции. Суд дал ей год за хулиганство, адвокат добился условного срока.

А в промежутках – это интеллигентная семья. Мать – учительница, Арина – художница, в доме книги и пианино. Впрочем, вот фото сожителя, мрачного типа, с судимостями, который зарабатывает перекупками и распространением наркотиков. Это тот самый «муж», которого во всех соцсетях Арина называет космическим конструктором, востребованным во всех странах экспертом.

– Что это? – спросила Тоня. – Шизофрения? Паранойя?

– У нее нет психиатрического диагноза, она и на учете не стоит, – сказал Сергей. – Во время обострений ее забирает в свою психушку двоюродная сестра. Она главврач. Пошла на контакт: сказала, что Арина по всем параметрам и тестам психически здорова. Просто такой тяжелый, неуправляемый характер. Но это не причина, чтобы ставить на ней клеймо диагноза, залечивать до состояния овоща и перечеркивать возможность возвращения к нормальной жизни, в которой она успешно реализуется.

– А что это? – показала Тоня выписку из онкоцентра.

– Я нашел в соцсети откровения Арины на тему онкологии, – объяснил Сергей. Якобы у нее обнаружили образование в мозгу, обследовали, затем выписали, потому что оно неоперабельное. «Но я не распустила слюни и сопли, как другие. Я сразу написала завещание, чтобы в случае смерти мои органы отдали нуждающимся. Я этим и живу – думаю о людях, которым всегда можно помочь». Так написала она там.

– Боже, даже не знаю, как реагировать…

– Да никак. Нет у нее рака. И завещание она не писала. Да и не помогала сроду никому. Арину положили на обследование в этот центр по просьбе кузины. Дикие выходки и приступы головной боли. Я поговорил со специалистом, который ставил диагноз. Она практически здорова по их специфике, ничего не нужно резать, нет угрожающих образований и вытекающих последствий. Просто немного искаженное строение лобных и височных костей. Врожденный, возможно, генетический дефект. Если ты не в курсе, то повреждение этих костей черепа – распространенное явление в материалах криминалистов. Это часто находят у серийных убийц, маньяков, садистов. Разумеется, у них все серьезнее и грубее. А в нашем случае такая головка у вполне себе симпатичной дамочки. Она сейчас сидит в отдельной палате в розовом пеньюаре с рюшами, с накрашенными ресничками и губами. Я представился журналистом, который пишет репортаж о психиатрических лечебницах. И она откровенно кадрилась, если это кому-то интересно.

– Почему она сейчас в больнице? – в ужасе спросила Тоня.

– Не из-за твоего рассказа, успокойся. И вообще, не преувеличивай свою роль в этой тягостной судьбе. Арина Виленская – до выходок и после – рациональный, даже расчетливый человек, обожающий только себя. И на других она отвлекается только потому, что они мешают этому обожанию. А твою ссылку она получила уже в больнице. У нее там ноут и айпад. Отреагировала и забыла. Жизнь у нее насыщенная.

Они прервались на ужин, потом пили кофе, смотрели кино. Сергей уже собрался прощаться.

– Ну что, закрыли тему? – спросил он у Тони. – Вроде бы яснее не бывает: человек – несчастный случай, и от него надо бежать впереди собственного визга.

– Да, это очевидно, – согласилась Тоня. – Но… Сережа, я не могла бы ее навестить? Просто, чтобы потом не мучиться и сделать все, что ты предлагаешь, в самом мягком, щадящем и даже по возможности позитивном варианте. Хорошо повидаться, убедиться, что никаких камней за пазухой, оставить пирожные и расстаться.

– Господи боже мой, – простонал Арсений. – Тоня, я начинаю тревожиться по поводу твоих мозгов. Ты лезешь в дурдом этого стремного существования, как маньяк. Ты не можешь понять главного и примириться с тем, что каждому хорошо в своем болоте. Ей – там. Тебе – здесь, с твоей работой, нормальными людьми и прекрасным Степой.

– Я понимаю, Сеня. Но я хочу повидать Арину, – устало сказала Тоня. – У любой новеллы должен быть финал.

На следующий день Тоня напекла пирожных с шоколадным кремом. Когда за ней заехали Арсений с Сергеем, она была уже одета в брюки со свитером и легкую куртку.

– Там жуткий ветер, – заметил Арсений. – Простудишься.

Тоня достала с полки светло-серый пушистый шарф-хомут и надела его на шею.

Мужчины остались в машине у клиники, а Тоню молчаливая фигура в маске провела в маленькую чистую комнатку, мало напоминавшую больничную палату. Тоня рта не успела открыть, как Арина в своем розовом пеньюаре, пахнущая духами, бросилась ей на шею.

– Как же я рада тебя видеть, ты не представляешь! Вроде бы сестра рядом, мама приходит, муж тоже, а я все думаю о тебе, как ты стала мне роднее всех. Ты одна меня понимаешь.

Арина щебетала, ела пирожные, восхищалась, а Тоня чувствовала себя неуклюжим, почти неодушевленным предметом в центре яркой и гротескной постановки. Она пыталась обнаружить в Арине хоть каплю неискренности, фальши. Но этого не было. И только через какое время Тоне удалось понять, что она просто участвует в приступе любви Арины к самой себе. Она видела себя такой прекрасной, нежной и слабой, что ее умиляло все вокруг. И струи дождя, льющиеся по стеклу, и эта маленькая, уютная комнатка для особой больной, и, конечно, нежданная зрительница – Антонина со своими пирожными и виной в глазах.

– Как хорошо, что ты надела этот шарфик, – говорила Арина. – Это ведь я его тебе подарила. Я тогда полдня ходила по магазинам, искала что-то такое, что сделает тебя неповторимой. И он очень гармонирует с твоими глазами. Ты в нем такая женственная, такая близкая мне во всем…

Да, только сейчас Тоня вспомнила, что этот шарф ей на самом деле подарила Арина.

– Я пойду, – поднялась она. – Рада была повидаться. Убедилась, что ты хорошо себя чувствуешь. Мне сказали, что тебя скоро выпишут. Береги себя.

– Спасибо, родная, – с придыханием произнесла Арина. – Помни, что я постоянно о тебе помню и всегда жду.

…Прошло два года. Утром Антонина провожала Арсения до входной двери. У него лекция и семинар, у нее работа, которую нужно сделать дома. Рядом крутился, размахивая хвостом-веером, Степа. Он уже считает Арсения если не хозяином, то по крайней мере еще одной собакой Антонины.

– Как же неохота от тебя уходить, – говорит Арсений. – Не могу на тебя насмотреться. Никогда не видел такого милого и нежного лица. И твоя теплая аура… И этот дурацкий, радостный и приятный Степка. Даже не представлял, что у меня будет такое убежище от всего. От депрессивного мира, от ненужных людей…

– Я люблю тебя, – сказала Тоня, закрывая за ним дверь.

Арсений давно настаивает, чтобы они поженились. И к этому нет никаких препятствий. Они соратники, друзья, единомышленники и преданные любовники. Тоня только ждет времени, когда между ними не будет ни одного повода для непонимания. Их, в общем, и нет. Но иногда раздается звонок, после которого она впадает в панику, теряет себя, начинает узнавать подробности очередного события с участием Арины… Пытается что-то уладить, решить. И печет пирожные, давит соки, едет на свидание. Арсений не спорит, не ссорится, но он весь становится молчаливым протестом. И Тоня с болью уходит из квартиры, зная, что ей вслед смотрят две пары светло-серых тоскующих глаз. Опять грех на душу, на этот раз совершенно не простительный.

Потом, как обычно, она чувствует себя декорацией в сцене жалости Арины к самой себе. Эти постановки становятся все более слезливыми и безвкусными. Но… Арина смотрит Тоне в глаза и произносит с надрывом:

– У меня, кроме тебя, никого нет.

И это уже почти правда. Подруги разбежались, сожитель исчез с концами, мать ушла жить к соседу-вдовцу… Одна надежда: Арина недавно написала на своей странице Фейсбука, что встретила потрясающего человека. Он сделал такие открытия в физике, что все университеты мира пригласили его преподавать, НАСА зовет к себе главным экспертом.

А вдруг все на самом деле мирно и позитивно закончится? Завершится этот Тонин плен, ее зависимость и невозможность сопротивляться. У каждой новеллы должен быть финал.

Подарок

Паша Прохоров был «никакой», как с детства внушала ему мама.

– Ты не умный и не глупый. Но ты вечно будешь троечником, потому что на «четверку» нет способностей. Ты даже мне сразу не можешь ответить на простой вопрос: слишком долго думаешь. Не знаю, может, ты головкой ударился, когда еще у меня в животе лежал. Сейчас вспоминаю: ты при рождении даже заплакать сразу, как другие, не сообразил. Только минут через двадцать заревел. Я даже орала этим врачам-сестрам: «Посмотрите, может, он неживой, курицы вы мокрые!»

Мама у Паши была как раз быстрой на язык и умела находить неожиданные решения. Единственного сына она любила. По-своему, как говорится. И однажды дала ему совет – напутствие на всю жизнь:

– Что у тебя выходит, Пашенька, так это хитрость. Даже со мной получается. На нее и ставь. Это верная карта. Хитрость и приводит людей к удачам и, главное, к богатству, которое и есть главный успех.

Паша матери верил. А кому еще? Кому он вообще нужен, кроме нее? Если это называется хитростью – способность такое сообразить, – значит, в ней и есть его главная сила. Отец работал машинистом в метро. Приходил вечером домой, синий от усталости. Молча пил водку, поправлял здоровье. У него была одна забота: выспаться перед работой. А беседовать с сыном, выяснять, какие у него проблемы, неудачи, способности или их отсутствие, – это к чему? Вот он, растет на глазах. Вполне себе здоровый парень: две руки, две ноги, голова круглая, как и полагается. Начнет зарабатывать – даже если помогать деньгами не будет, то хотя бы прокормиться семье легче без одного едока. Может, женится удачно. Одна соседка назвала Пашу красивым. Не урод точно.

Надо отметить, что Паше хватило ума, чтобы развить, усовершенствовать и сделать ненавязчивой, мягкой и незаметной свою хитрость, которая и стала его способом общения со всеми остальными людьми. Основной эксперимент он провел на школьных преподавателях. Просто и совершенно сознательно бросил заниматься, готовиться к урокам. Учителя были разными, часто нервными и взрывными, но Паша всем казался таким простым и милым парнем, которому Бог просто не послал способностей, что меньше тройки ему никто не ставил. Даже если он выходил к учительскому столу и долго тупо молчал, но его приятное, добродушное круглое лицо изображало крайнюю степень страдания и стыда.

Наверное, на этом поприще Павел мог бы добиться и настоящих, значительных высот в бизнесе или политике – большое количество олигархов и общественных деятелей тому яркое и убедительное доказательство, – но он такого не хотел. Ничего, что связано с шумихой, сумасшедшими амбициями и противным ему до тошноты словом «карьера». Он просто желал быть на своем месте и прилично зарабатывать. Все. Это потолок.

Добивался своих целей Паша без большого труда. Кому-то поможешь в полной ерунде, кому-то просто польстишь, кого надо – подмажешь: просто сунешь пачку купюр в карман с милейшей улыбкой. И дело идет потихоньку. К двадцати пяти годам Павел Прохоров стал владельцем довольно большого автосервиса. К тридцати – у него была сеть вполне прибыльных предприятий. Он купил себе небольшую приличную квартиру. Для родителей построил крепкую, теплую дачу с удобствами. Отец к тому времени уже был на инвалидности. Мать, конечно, стала заговаривать про женитьбу. Про внуков понянчить и прочую ерунду. Паша с ней не спорил, но не сильно понимал, зачем ему такой геморрой. Ему и одному хорошо. Женщины на ночь всегда находятся, а утром они ему ни разу не нужны. Многие даже противны.

Неизвестно, как долго могло бы длиться такое, вполне комфортное существование Паши Прохорова. Может, всю жизнь. Но он однажды познакомился с Лидой Сизовой, кассиром из магазина рядом с домом. И тут его комфорт на одного вдруг закончился. Он стал сильно скучать по ней – сначала в свободное от работы время, а потом постоянно.

Лида его сразу поразила внешностью. Может, она и не самая большая красавица, но так приятно выделяется на фоне его привычных подруг по вызову: худосочных, с мускулами качков и, главное, с этими губами – «варениками» из силикона, которыми и говорить трудно, а уж о том, чтобы их поцеловать, даже мысли не возникает.

Лида была пухленькая, крепенькая, с чудесными ямочками на розовых щечках и яркими голубыми глазами. Когда Паша в первый раз привел ее в свою квартиру, она так восхищалась всем, ей все казалось роскошью. Так что Паша понял окончательно: Лида из бедной семьи. Такой вывод и раньше можно было сделать по ее одежде, отсутствию украшений и наличию самого дешевого, старого, кнопочного телефона. Но можно было все это объяснить скромностью Лиды.

Да какая ему разница, господи боже мой. Даже лучше: Лида его чуть ли не «начальником» считает. Она очень наивная, добрая, деликатная, содержать подобную женщину, такую прелесть, одно удовольствие. С учетом чудесной внешности, конечно… А ночью Паша вообще впервые узнал, что такое секс с той, в которую влюблен. Которая кажется дивным созданием и подарком судьбы, приготовленным только для него. Они стали встречаться постоянно, но ночевать Лида оставалась очень редко, после настойчивых просьб Паши. Объясняла коротко: «Мне обязательно нужно домой. Я везу продукты и лекарства». Больше никаких подробностей. Паша особенно и не хотел вникать в детали. Чего тут непонятного: каждой семье нужны то продукты, то лекарства. И везет их тот, кто за это взялся. Когда Лида переедет к нему – на прочных и законных, конечно, основаниях, ее родственникам придется обходиться самим. Как миленьким. И как всем.

Паша думал о том, как и когда сделать Лиде предложение, даже сходил в пару ювелирных магазинов, чтобы присмотреть кольцо. Осталось одно необходимое мероприятие до важного разговора с Лидой. Паша непременно должен был познакомить ее со своими родителями. А если сказать точно, то он должен получить безусловное одобрение – напутствие матери. Но какие тут могут быть проблемы? Лида такая хорошенькая, милая, добрая и скромная, а мама очень хочет понянчить внуков.

Мать к этому историческому визиту – как-никак первая девушка тридцатилетнего сына! – готовилась не меньше суток. Они с отцом специально приехали с дачи в свою московскую квартиру. И мать сначала выдраила ее до блеска, затем принялась за обед. Все блюда были простыми и легкими в употреблении, но крайне сложными и муторными в приготовлении. Малюсенькие пирожки в немыслимых количествах с разной начинкой и из трех видов теста – дрожжевого, слоеного и заварного. Масса крошечных пельменей, тоже нескольких видов и разной формы, большое количество салатов и солений из помидоров, огурцов, баклажанов, кабачков, выращенных своими руками на грядках у дачи, и грибов, собранных в ближайшем лесу.

Лида во время обеда очень мило себя вела. И вылизанную до блеска квартиру отметила, и каждое блюдо попробовала, искренне восхищаясь. И главное: она так вкусно, аппетитно ела, что Паша глаз от нее отвести не мог. Это очень редкое качество, когда человек красиво и в то же время с большой охотой ест. Чаще зрелище неприятное. Со своими «эскортными» девицами Паша никогда не делил трапезу. Если ходил с ними в рестораны, хоть в какие дорогие и пафосные, то заказывал только алкоголь и орешки. Пусть думают, что он жадный, легче отстанут. А тут вдруг оказалось, что на женщину, которая с аппетитом ест за одним с тобой столом, смотреть – одно удовольствие. Да он ночами будет работать, чтобы его жена и ребенок, который может появиться в перспективе, ели самое вкусное и дорогое. Из Франции будет заказывать сыры, из Испании фрукты, из Нью-Йорка хамон.

После обеда, который растянулся до вечера, мать стала собирать со стола грязную посуду, а перед этим сказала командирским тоном:

– Помощники мне не нужны. Только путаться на кухне будут. Я сама быстрее все помою, приберу. Потом кофе подам с тортом. А вы пока телевизор включите.

– А я хотела с вами попроситься, – как всегда, мягко сказала Лида. – Я не собираюсь путаться и мешать. Могу не мыть, а вытирать и ставить на места. Я, главное, рецепты хотела записать. Попробую сама такое сделать. Но если сильно помешаю…