Живая жизнь. Штрихи к биографии Владимира Высоцкого. Книга 2

Валерий Натанович Нисанов

— Знакомство с Высоцким — где и когда?

— С Высоцким я познакомился на Матвеевской, где Володя снимал квартиру. В этом же доме жил Эдуард Володарский, который нас и познакомил. Сразу же хочу сказать про историю с дачей… Хотел бы я посмотреть на человека, который отдал часть своего участка не родственнику, а просто товарищу: «Стройся, Володя!» И никаких проблем. Они были друзьями, и никто никогда не может этого отрицать… Тем более, вмешиваться третьим. Я считаю, что тут Эдик был абсолютно прав.

А с Володей потом мы встречались часто, но это были встречи по жизни… А в 1975 году мы с ним стали соседями по дому и по подъезду: Володя жил на восьмом этаже, а я — на десятом.

— И ваше самое сильное первое впечатление?

— С Володей всегда было интересно. Но больше всего меня всегда поражала его доброта. Он был отечески добр ко всем, кто его окружал. И, может быть, в большей степени к тем, кто знал его меньше, кто не был его близким другом.

— А на Малой Грузинской вы часто общались?

— Конечно, мы общались довольно часто. Я по профессии фотохудожник, но, честно говоря, тогда я не торопился его снимать. А вот последние два года я Высоцкого снимал; снимал и у него дома, и у себя на квартире. Иногда Володя сам просил:

— Приходи, что-нибудь сотворим…

Когда я принёс фотографии, то про одну из них Володя сказал:

— Вот на этой я такой, какой я есть.

А летом 80-го года мы сделали ему из двух фотографий серию открыток, которые он дарил зрителям.

— Пять лет вы были соседом Высоцкого, что вы можете сказать о круге общения?

— Вообще, Володя мог общаться с кем угодно… К нему вдруг приходил какой-то министр или появлялась женщина из Сибири, которая только что освободилась. При мне был такой случай: захожу в подъезд, а за мной целый пионерский отряд — с горном и барабаном!

— Вы куда?

— К Высоцкому!

А одна женщина много дней приходила и сидела в подъезде ровно с восьми утра. Она ждала, когда выйдет Володя. Конечно, это его раздражало. Высоцкого люди знали и любили, но знаете… Например, он свой «Мерседес» ставил прямо у подъезда. И у него не один раз срывали то зеркало, то эмблему. Однажды Володя даже написал объявление: «Владимир Высоцкий просит вернуть… И обязуется не только не преследовать, но и вознаградить…» Конечно, ничего не вернули.

— Но вернёмся к общению…

— Володин дом никогда не был открытым домом. «Входи-выходи, кто хочет» — этого никогда не было. И Володя никогда не был тем простым парнем, каким многие хотят его сейчас представить. Он прекрасно понимал: кто есть кто. Да, собирались большие компании и у него, и у меня, но, как правило, никаких посторонних людей не бывало.

— А почему именно последние два месяца вы общались особенно близко?

— Однажды Володя зашёл ко мне домой — это было в конце мая, — у меня на стене висят фотографии, на одной из них я снят вместе с Лёвой Кочаряном. Володя остановился перед этой фотографией и долго-долго стоял и смотрел. Не знаю, что между ними когда-то произошло, но у Володи вдруг началась истерика, самая настоящая истерика… И вот с этого дня Володя почти каждый день бывал у меня, — два месяца мы практически не расставались. Иногда общались круглые сутки: он не спал, и я не спал, и никто не спал.

Валерий Нисанов и Владимир Высоцкий в выставочном зале на Малой Грузинской ул., 28.

Москва, июль-август 1979 г. Фото С. Борисова.

Я уже знал, что Володя может зайти в любое время суток, и на ночь дверь не запирал. Однажды приехал мой отец, а Володя в семь утра поднимается ко мне — полуодетый. Я слышу, что он идёт — рванулся его встретить. Но отец увидел Володю раньше и — молодец — нашёлся. Тактично так говорит:

— Валера, что же ты нас не представишь…

— Как Высоцкий чувствовал себя в эти последние месяцы?

— Володя часто говорил мне: «Нисанов, мне плохо! Мне плохо, Нисанов!»

В голосе — безумное страдание, а глаза — абсолютно чёткие, наблюдающие за тобой… Всё кричит, всё орёт, всё гибнет вокруг, а глаза серьёзные, смотрящие на тебя. Я это видел не раз. Но бывало, что не находил себе места, метался по квартире, стонал…

— Вы часто бывали у него в квартире?

— Довольно часто, но мы всегда сидели в большой гостиной. Я, например, никогда не бывал у него в кабинете — считал неудобным. Однажды я пришёл, — в квартире были Валера Янклович и Вадим Туманов. Володя только что спел им новую песню. И когда увидел меня, то сказал:

— Давай, Валерка, я и тебе спою…

И начал петь только что написанную песню. Кстати, он всегда делал это с большим удовольствием.

При мне Володя звонил в Германию. Набрал «07».

— Здравствуй, это я…

Назвал номер, и меня поразило, что его соединили очень быстро. Как будто у него на телефонной станции был свой человек.

Помню разговор на балконе, когда Володя вдруг стал рассказывать про своих друзей:

— Артур Макаров. Вот ты его не знаешь, а он — мой старый друг.

В эти последние дни Володя несколько раз хотел его видеть, пытался найти по телефону. Вспоминал Леву Кочаряна, рассказывал про их дружбу…

А из его рассказов про поездку в США мне запомнился один:

— В Нью-Йорке я зашёл в супермаркет, он — длинный, как два наших ГУМа. И всё есть, такое обилие продуктов: за год не переварить. И только два человека впереди, а больше никого нет. И когда они скрылись за поворотом, мне стало страшновато…

— 18 июля 1980 года Высоцкий в последний раз сыграл «Гамлета», а что было потом?

— На последнем «Гамлете» Володе было плохо, — вызывали скорую помощь. Я на спектакле не был, но ждал его дома — мы договорились. И из театра все приехали ко мне.

В эти последние дни Володя редко выходил из дома, но я хорошо помню, что он однажды ездил в ВТО. Привёз актёра Дружникова и поднялся ко мне. На кухне посадил его напротив себя и говорит:

— Давай, рассказывай про всех наших ушедших друзей. Рассказывай, как вы жили…

Дружников рассказывал по мере своих сил. А потом спросил:

— Володя, а правда, что у тебя два «Мерседеса»? А правда, что у тебя квартира 150 метров?

— Да, правда…

Обыкновенная зависть… И это не понравилось Володе.

— Ну, я пошёл. Валера, ты его проводишь?

И ушёл к себе.

Шла Олимпиада, а Володю не пригласили ни на одно мероприятие. Как будто его и не было! Я знаю, что он переживал. Но помню, что Володю пригласили выступить для космонавтов, — прямая связь с космосом. А он сказал мне:

— Валера, я не поеду.

Я спустился вниз — а за ним уже приехали, — и сказал, что Высоцкого нет дома.

— Врач, который лечил Высоцкого, сказал мне, что в эти дни у него отсутствовало чувство самосохранения.

— Да, если мы пытались его отвлечь, например, новым общением, Володя тут же уходил. Если мы пытались принять его не так, как ему хотелось — он тут же уходил туда, где было так… Удержать его было невозможно.

— А вы помните самые последние дни?

— Двадцать третье… Я помню, кто был в этот день в квартире Высоцкого: был Вадим Туманов, Сева Абдулов, Володя Шехтман и Валера Янклович. Был ли Федотов? Кажется, нет… Времени прошло уже довольно много, да и общались мы каждый день, — трудно сказать, что конкретно было двадцать третьего, а что двадцать второго…

Двадцать четвёртое… Вечером мы сидели у меня, примерно до половины первого ночи. Потом спустились вниз. Я их оставил, поднялся к себе. По-моему, все разошлись… Я так понял, что Янклович. уехал домой. Примерно в два часа ночи мне позвонил Федотов:

— Принеси немного шампанского. Володе нужно.

Я принёс шампанское и ушёл спать.

Заснул. А проснулся от звонка в дверь. Это был Валерий Павлович Янклович.

— Валера, Володя умер!

Я быстро оделся и спустился вниз.

Володя лежал и большой комнате на кушетке. Уже совершенно холодный. В квартире был милиционер — начальник паспортного отдела нашего отделения милиции. Потом приехала Нина Максимовна. И начали появляться люди… Примерно к 11 часам ребята из реанимации подготовили тело. В это время я и сделал снимок в спальне…

А в большой комнате в этот час уже сидел Юрий Петрович Любимов. Он звонил Гришину, потом Андропову… Можно ли хоронить Высоцкого из театра? Ведь Володя не был ни «заслуженным», ни «народным»… Гришин ответил: «Хороните как хотите, хоть как национального героя».

В спальне Высоцкого у изголовья (слева направо): Валерий Янклович, Вадим Туманов, Всеволод Абдулов, Игорь Годяев.

25 июля 1980 г. 11 часов утра. Фото В. Нисанова

На следующий день мы поехали на Ваганьковское кладбище: Марина, Кобзон, Володя Шехтман, Митечка Виноградов и я. Директор долго водил нас по окраинам. Потом Кобзон зашёл с ним в кабинет, и мы получили это место.

На похоронах я снимал всё подряд. Народу уже в четыре часа утра было очень много. У театра при мне генерал МВД сказал:

— Надо вызывать армию.

Они предполагали, что будет много народу, но чтобы столько… Смерть Володи, действительно, стала национальной трагедией, а похороны были по-настоящему народными.

Ноябрь 1988 г.

Игорь Константинович ШЕВЦОВ

Я не был ни другом, ни даже многолетним приятелем Владимира Высоцкого, знал его последние семь месяцев. Так и надо отнестись к этим заметкам — как к наблюдениям человека «со стороны».

Память возвращает изображение скупо и неохотно, как при проявлении фотографической карточки: сначала неясные контуры, потом всё больше, больше… Но всё-таки — только то, что есть, и ничего кроме.

Летом 78-го я приехал на Одесскую киностудию: обсуждали мой сценарий. Томясь бездельем, бродил по полупустому павильону, пока не вспомнил, что здесь где-то должен сниматься Владимир Высоцкий. И вдруг захотелось… (хотел написать: просить его сделать песни для сценария, но если быть честным, то это был лишь повод познакомиться). В павильоне стояла декорация интерьера МУРа 46-го года (для «Эры милосердия»). Никого не было. Потом стали появляться люди. Пришёл Конкин. Скоро, почему-то громко стуча сапогами, появился Владимир Высоцкий, хмурый, сосредоточенный, замкнутый. Я подошёл:

— Владимир Семёнович, у меня к вам просьба:

— Да?!

Ответил резко, почти грубо. Во взгляде насторожённость, почти открытое недоброжелательство. В общем, понятно: могу себе представить, как его одолевают поклонники обоих полов. Человека популярней в стране, кажется, нет. Первое впечатление от моего приезда в Петропавловск-Камчатский пару лет назад — орущий в динамик надорванный баритон прямо в аэропорту.