Имперский сыщик. Аховмедская святыня

Муханов заскрипел пером, что-то себе записывая.

— Ну а теперь надобно о делах поговорить. Есть одно щекотливое поручение. Не сказать чтобы государственной важности, но и так его оставлять нельзя. Слушай, Витольд Львович. Ты, верно, знаешь, что аховмедцы с дрежинцами, а через них и с нами, объявили перемирие. Делегации прибыли с первыми лицами… Ну и такой карамболь произошел: по пьяной лавочке одного из аховмедцев зарезали. Хорошо хоть прислужника какого-то, а не принца, но и то легче не становится. Надобно разобраться со всем, очень как бы это…

— Тактично, — подсказал Меркулов.

— Вот именно, Витольд Львович, тактично. Я уж сомневаюсь, что там что-то серьезное. Поди, мужик какой дворовый увидел козлоногого и прирезал. Но ты разберись. И магии не гнушайся, пользуйся. Твоего предшественника она часто выручала. Самому этим заниматься несподручно, да и некогда — тут вишь что… — Он сложил газету и хлопнул ладонью по главной странице.

— А где расположилась аховмедская делегация? — Меркулов тщетно пытался разглядеть первую полосу вверх ногами.

— Так где же им быть. В Захожей слободе. Адрес Константин Никифорович выдаст.

— Тогда разрешите откланяться, Ваше превосходительство!

— Экая вы, молодежь, быстрая пошла. Это что ж, Витольд Львович, вы изволите к первым лицам аховмедского королевства в таком виде явиться?

Обер-полицмейстер придирчиво оглядел потертости на мундире своего подчиненного и покачал головой, явно не одобряя общую заскорузлость одежды. Меркулов в этот самый момент было готов провалиться сквозь землю, прямиком до первого этажа, где аккурат в этом самом месте находилась арестанская.

— Ты, Витольд Львович, давай горячку не пори. Съезди к нашему портному. Обшлагов из золотой нити и узорные воротники не гарантирую, но на человека станешь похож. И, это… Константин Никифорович!

Дверь открылась, будто покорнейший помощник только и ждал окрика своего начальника. На пороге появилась высоченная фигура третьего полицмейстера города. Еще недавно Константин Никифорович был рядовым исправником в обычном захолустье, но лично Александр Александрович, будучи проездом, его заметил, да и перевел в столицу. Положительных качеств у полицмейстера была масса. Самое главное, помимо исполнительности и почти собачьей преданности, Константин Никифорович не пил.

— Голубчик, приказ надобно составить на титулярного советника Меркулова Витольда Львовича. Назначением в приставы следственных дел по особым поручениям… как там дальше?

— Сыскного управления при Моршанском обер-полицмейстерстве, — подсказал полицмейстер.

— Именно. Хотя… не приставом, а исполняющим обязанности пристава. Все-таки надобен хоть какой-то испытательный срок, — Муханов постучал по газете пальцем. — И орчука его…

— Михайло Бурдюкова, — настала пора подсказывать и Меркулову.

— Именно, — вновь согласился обер-полицмейстер, — его личным помощником по четырнадцатому чину. И проследи, чтобы и на Витольда Львовича, и на Михайла этого одежду хорошую справили. Чтобы понятно было, к какому они ведомству приставлены.

— Будет исполнено, Ваше превосходительство.

— Вот и ладно. А ты, Витольд Львович, что узнаешь — сразу ко мне. И привыкай, у тебя должность особенная, могу и средь ночи с мягких перин выдернуть.

— Не приучен к мягким перинам, Ваше превосходительство, — повеселел к концу разговора Меркулов. Он тут же спохватился, взял себя в руки и закончил: — Чуть что, прибуду в самый краткий срок.

— Ну вот, вроде и договорились. Еще одно, Витольд Львович: ты хоть и у меня в подчинении, однако ж полную защиту я тебе дать не могу. А у тебя теперь недоброхотов вдоволь будет. Семья Дашковых достаточно влиятельна, любому кровь попортить смогут. Поэтому старайся лишний раз особо не выпячиваться. Понимаешь, о чем я?

Меркулов торопливо кивнул.

— Ну вот и ладно. Константин Никифорович, проводи молодого человека, а потом возвращайся. Еще об ограблении потолковать надо.

Полицмейстер кивнул и отошел от двери, приглашая Меркулова пройти первым. Витольд Львович, довольный как дворник, получивший на чай полугривенник, вместо вполне справедливого наказания обретший неожиданный презент, шагнул вперед, в новую жизнь.

Глава 3, где Мих едет в Захожую слободу и видит много диковинного люду

Мих повернулся на пятках, пузо втянул и опять не смог скрыть своей радостной улыбки. Вот ведь как бывает: вчера был он Мих — орчук с Никольской, а теперь вон оно что: «Ваше благородие, Михайло Терентьич». Скажешь кому — не поверят, однако ж правда. И мундир ему выдали, подумать только, самый настоящий мундир! Даром что ношеный, с какого-то большого обрюзглого человека — на животе мешком висит, даже ремень не особо помогает, в плечах узок до неприличия, руку повернуть тесно, да все ж мундир. Обуви, правда, не нашлось — сказал портной, что такого размеру у них сроду ни сапогов, ни штиблетов не было. А Витольд Львович, широкая душа, из выделенного ему полицмейстером авансу заказал. Не иначе как на следующей неделе обзаведется Мих и обувкой. Эх, подумать только!

Сначала все опасался. Думал, насмехаются над ним господа, юродствуют. В своей жизни орчук ко многому привык, потому и не злобствовал особо. Это у людей особенность такая — очень они не любят тех, кто непохож на них. Что славийцы и дрежинцы православные, что католической ветви транкльванийцы. Да и как тут поверишь, что всерьез говорят? Коллежский регистратор — хоть и самая что ни на есть низкая ступенька, однако ж классный чин. На него первого встречного-поперечного не берут. Нужно заведение учебное заканчивать или, на худой конец, экзамен в программе уездного училища сдавать. А Миха раз — и без всяких предисловий взяли. А это, на минуточку, первый орчук на государственной службе.

— Михайло, ну, будет любоваться! — окрикнул его Меркулов.

Орчук нехотя отвел взгляд от залитой солнцем стеклянной витрины с надписью «Императист. Товарищество А. Ралле и К°» и обернулся на новоиспеченного титулярного советника. Витольд Львович тоже преобразился. Только, в отличие от Миха, на господине двубортный мундир сидел как влитой, будто и дожидался все это время достойного хозяина. Не портила Меркулова даже легкая сутулость, скорее придавала ему некую загадочность. Мих упрашивал Его благородие купить трость, с какой господа устраивали променад по вечерним улицам Моршана, или пенсне для пущей убедительности, на что титулярный советник ответствовал только одно слово: «Лишнее».

Витольд Львович тем временем уже договорился с извозчиком. Тот несколько недовольно поглядывал на Миха, явно раздумывая о тяжести последнего и надежности рессор своей пролетки, но отказать уже не мог. Новая одежда и чин придали Меркулову ту твердость, которая находится аккурат между самоуверенностью и чиновничьей наглостью.

— Мих, ехать надо, — сурово повторил Витольд Львович, хлопнув себя по бедру свернутой газетой.

Орчук заторопился. Подбежал к экипажу, рьяно взобрался и уселся аж на полтора места.

Меркулов чуть подвинулся — благо, комплекции он был невнушительной — и раскрыл газету. Извозчик чересчур ретиво хлестнул лошадей, сам на себя раздосадованный за неприятных попутчиков, от которых не смог отказаться, и покатил вперед.

— Эх, день-то чудесный какой! — не смог сдержаться Мих. Даже тесный на груди мундир не удерживал распирающего изнутри чувства.

Витольд Львович глянул на него поверх газеты, призадумался, пожал плечами и вернулся к чтению. Мих покряхтел, посмотрел какое-то время на проносившиеся мимо улицы, а потом искоса стал поглядывать, чем так заинтересовался Его благородие.

«Преступление века! Ограблен Первый императорский музей».

Мих так удивился и вместе тем заинтересовался, что против своей воли придвинулся к Витольду Львовичу, чуть ли не выталкивая его из пролетки.

— Михайло! — недовольно встрепенулся Меркулов, ухватившись в последний момент за орчука.

— Прошу прощения, Ваше благородие. Эк я неловок сегодня.

— Ничего, —титулярный советник сложил газету пополам, — и вообще, давай уже на «ты». Можешь называть меня просто по имени, Витольд.

— Как так можно, Ваше благородие?

— Вот заладил, «Ваше благородие, Ваше благородие». Ты пойми, для работы так неудобно.

— И пущай неудобно. Просто странно будет, ежели орчук будет девятому классу тыкать. Не поймут люди. Ежели вам удобно, могу звать господин, вроде как я же к вам лично приставлен.

— Ну хоть так, — согласился Меркулов.

— Ваше бла… господин, а что там про ограбление?

— Ничего особенного, — ответил Витольд Львович, но его задумчивый взгляд говорил ровно об обратном.

Мих допытываться не стал: не хочет говорить, так зачем клещами из него тянуть? Надумает, так скажет. Но все же газетку решил попозже достать и прочитать. Он же теперь по полицейскому ведомству проходит, надо соответствовать.

Пролетка меж тем вкатилась в Захожую слободу и с кряхтением и скрипом пошла вдоль по набережной. Улицы здешние Мих плохо знал, ибо бывал здесь редко по причине засилия орков. Да и не сказать, чтобы сородичей набивалось битком. Однако тут и одного бы хватило. Не любили орки полукровок, а уж если ты христианскую веру принял да от Орды отрекся…

Вот и теперь опасливо смотрел Мих на редкие широкие юрты, стоящие обособленно: вдруг кто полог откинет да выйдет. Зыркнет злобно, щелкнет ногтем по клыку (это, значит, кочевники так презрение свое выказывают) да рыкнет. Всю веселость и воодушевленность точно ветром сдуло. Но обошлось. Не выбрался никто наружу, не обронил бранного слова, не заметил путников.

А когда в Толмачевский переулок свернули, орчук и вовсе выдохнул. Тут пошли уже дома: эльфийские, найские, катайские, аховмедские, генерийские, транкльванийские и прочие. Дрежинцы, как православные и народ близкий к славийцам, в правах ограничены не были и могли селиться где захотят.

— Как гоблинарцев много, — тихо заметил Мих.

И то было правдой. Невысокие — самый большой доставал до плеч обычному человеку, — тоже зеленые, но не болотного цвета, как орки, а скорее изумрудные, с большими носами и здоровенными ушами. Свой самый главный недостаток — неспособность и невозможность использовать магию — гоблинарцы компенсировали удивительной изобретательностью. Один взрывчатку придумал чудовищной силы. Главное, шнур запалить да укрыться — такой тарарам будет. Другой вообразил молоко кипятить, после чего оно не портилось дольше (а ведь и вправду дольше — Мих об прочитанном бабке Клавдии рассказал, охотнице до всякого веселья, она и прокипятила. Вкус стал дрянной, орчуку не понравилось, но с чаем ежели пить или кашу варить — ничего). Третий выдумал, что и орки, и гоблинарцы, и люди произошли от одного предка — дикого существа. И в процессе «эволюции» (Мих слово на удивление легко запомнил, от «эвона, люди, что делается») каждый стал похож на себя и каждый отличия заимел. Но вместе с тем, все мы часть единого целого, оттого и полукровки существуют. Церковь, знамо дело, объявила гоблинарца еретиком, а Мих для себя заключил, что жителей туманного острова хлебом не корми, дай какую-нибудь выдумку сделать.

— Много, — согласился Витольд Львович. — Недавнее окончание войны дает большой простор для торговли, а жители Велигоблинарии не только хорошие инженеры, но и неплохие купцы. До эльфов им, конечно, далеко, но все же…

— Эльфийцам — да, палец в рот не клади, дьявольское отродье, — подтвердил орчук. — Главное, как что получается, ума не приложу.

— Психология, — важно проговорил Витольд Львович.

— Это еще что за зверь? — удивился Мих.

— Наука такая, эльфийцами придуманная. Вот смотри, у них же много лавок в Моршане, и ты всяко к ним заходил?

— Заходил, — орчук опустил голову, явно переживая не самые лучшие воспоминания.

— И что они делают сразу?

— Голову морочат. «Посмотри, какой сильный, какой большой. Такому большому нужен самый лучший плащ», — передразнил эльфийца Мих.

— Правильно. Они делают сначала комплимент, тем самым снижая уровень твоего критического мышления, — поднял палец Меркулов. — Дальше…

— Плащ этот чертов в руки всучил.

— Именно, — загнул второй палец титулярный советник, — теперь ты почувствовал себя хозяином вещи. И наконец…

— Второй выбежал, стал первого ругать. Мол, этот плащ отложил себе такой-то господин, нельзя его продавать.

— И теперь ты боишься потерять вещь, — загнул третий палец Витольд Львович. — Каков итог?

— Купил я этот треклятый плащ. Дрянь, а не материал. И нужен он мне был как собаке пятая нога. Продал потом совсем за копейки.

— Да, эльфийцы — торговцы от бога, — согласился Меркулов.

Они как раз проезжали мимо одного типичного представителя этого ленивого, но очень гордого и обидчивого народа. Толстый, как приземистая трактирная бочка, эльфиец сидел вразвалку на большущем мешке, раскинув в разные стороны ноги и почесывая короткое заостренное ухо. Его большие васильковые глаза говорили о честной и чистой душе, а колючая щетина и по-бандитски засунутая меж зубов спичка убеждали в обратном.

Прошло несколько транкльванийцев, высоких и худых. Внешне от славийцев не отличишь, разве что волос более темный да сами они все прямые, от осанки до носов и скул. Воевать с ними толком давно уже не воевали, а кабы не католичество, так и вовсе вместе с православными против кого-нибудь замирились. Следом пара генерийцев прошла. По Миху, так люди как люди, только в одеждах пестрых. Подобные в Моршане на рынках часто встречаются, очень любят мальчонки их обирать.

Вот катайцы сидят полукругом. Шаровары такие широкие, что в каждую штанину можно по выводку взрослых кур спрятать. Лицом смуглы и загорелы, глаза хищны, у каждого на боку ятаган. Слышал о них орчук, этих кто обидит — нарочно или по недоразумению, — все равно головы не сносить. Сначала клинком машут, потом разбираются. И казнили бесчинцев за смертоубийства, и ссылали, только проку мало. Кровь у них горячая — что у катайцев, что у найцев (признаться, Мих в этих «халифатах»-«каганатах» не шибко разбирался, да и загорелых друг от друга не отличал).

Орчук иной раз все силился считать, чьих народов больше — человеческих или прочих. И каждый раз выходило по-разному. Помимо Дрежинии и Транкльвании на западе, до гоблинарцев, было несколько мелких людских государств. Это ниже, к югу, уже аховмедцы, эльфийцы (или эльфарийцы, как они требовали себя называть); за ними далеко за морем Найский халифат, тоже люди, к востоку катанайцы, за ними орки, а после — великая пустыня Нииба. Будто бы и все. На первый взгляд выходило, что человеческого роду вроде больше. Но потом шел пересчет тех, кто земель своих лишился и теперь жил, к примеру, у тех же козлоногих. Говорят, там тоже существ презабавных достаточно. Или взять диковинный народ Айта — полуптиц-полулюдей, которые, по слухам, живут далеко-далеко за пустыней на множестве островов и другие народы не жалуют. Редко когда к ним торговый корабль заплывет, но от них — ни-ни.

Вот и получалось — половина на половину. Ежели по численности смотреть, то людей, конечно, больше. Нет, козлоногие и орки тоже довольно плодовитые, семьи у них большие, но вот эльфийцы, к примеру, вовсе вырождаются. Все меньше и меньше их. У гоблинарцев легче, там даже полукровки более на них похожи, нежели на людей. Кстати, а если смешанных кровей всех учитывать, то их куда относить?

Додумать Мих не успел. Пролетка качнулась и замерла подле трехэтажного дома, единственного на здешней улице.

— Только лишний раз не дергайся, пока стражников проходить будем, — шепнул ему Витольд Львович, подходя к двери.

Мих хотел было спросить, каких таких стражников, но господин уже ударил костяшками пальцев в дверь, и та почти тут же открылась. На его хозяина гневно зыркнул человек, который вдруг стал выше. То бишь вот был обычного росту — не более девяти пядей, а тут в какое-то мгновение раз — выше пятнадцати вымахал. Орчук ниже посмотрел и ахнул. Не было у привратника ног, как есть не было. Ниже тулова начинался толстый и длинный, свернутый в два кольца змеиный хвост.

— Витольд Львович из полицмейстерства к Его Высочеству Бруу То Вайлу.

Змеехвостец не оборачиваясь что-то сказал на диковинном языке, и внутри зашуршало. Стало ясно: не один он тут такой. Мих тем временем внимательнее разглядывал незнакомца. Сроду таких не видывал. Сверху чин чинарем, одет как подобает, даже на славийский манер, на поясе меч с пистолем висят. А вот ниже... Страсти какие! Если не видеть хвоста, то обычный человек. Хотя нет, глаза тоже странные: зрачок в них вытянутый, змеиный.

Позади стражника послышался голос, и привратник отошел, точнее уж, одним движением отполз в сторону. Витольд Львович зашел внутрь; Мих за ним. Шагнул и замер от такого великолепия. Под ногами, куда ни ступи, ковры, на столах подносы золотые, сама мебель резная да гнутая. И посреди всего этого великолепия — он, орчук.

Второй змеехвостец повел их наверх, на второй этаж. По коридору мимо нескольких комнат, пока не оказались они в крохотной зале.

— Здравствуйте! Признаться, мы вас очень давно ждем! — раздраженно бросил козлоногий, сидящий посреди залы в большом кресле.

Собственно, ничего такого, обычный аховмедец — крупный, чуть больше человека, но меньше орка. Лицо человеческое, разве что вытянуто немного. Ноги ниже колен чуть отходят назад и превращаются в волосатые козлиные, с копытами на концах. Единственное отличие от остальных представителей своего рода — на голове крупные резные рога. Что это значит? Высокородный перед ними. Это их, бедолаг, заставляют накладные рога носить, будто раньше у всех аховмедцев такие росли.

Рядом с Его Высочеством стояли еще несколько козлоногих и змеехвостец. Они, как и Бруу То Вайл, с интересом смотрели на прибывших.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — сначала поклонился Меркулов, а потом ответствовал: — Мы прибыли сразу, как только смогли.

Орчук, ранее не бывавший при высоком обществе, попросту решил повторять за господином — чай, спина не переломится.

— Мы требуем, чтобы вы в скорейшее же время нашли убийцу Рее Ол Дейна!

— Конечно, Ваше Высочество. Мы предпримем все возможное. Скажите, пожалуйста, как это произошло?

— Рее Ол Дейн возвращался из города, — раздраженно ответил козлоногий, — по своему делу. И уже в Захожей слободе, в квартале отсюда, его прирезали. Как паршивую собаку!

— По своему делу? — удивился Витольд Львович.

— Рее Ол Дейн — прислужник, но не слуга. Он вольный. Слуга вот этот, — аховмедец ткнул пальцем в змеехвостца.

— Кто обнаружил Рее Ол Дейна?

— Маар То Кин, — Его Высочество указал на старика-аховмедца, стоявшего рядом, и тот вышел вперед.

— Расскажите, пожалуйста, что видели, — попросил Витольд Львович.

Миху показалось, что высокородный козлоногий нервно застучал копытом об пол. Но старик вроде не обратил на это обстоятельство ни малейшего внимания и стал рассказывать:

— Уже почти смеркалось. Я возвращался по мелкому поручению господина, — копыто при этих словах буквально застрекотало. Маар То Кин сделал паузу и продолжи: — И тогда увидел несчастного Рее Ол Дейна. Он уже был мертв.

— И никаких свидетелей?

— Ни одного живого существа.

— Может, вы что-то заметили?

— Заметил, мертвого Рее Ол Дейна, — огрызнулся старик.

— Тело Рее Ол Дейна сейчас…

— В вашем городском морге, — презрительно бросил Бруу То Вайл. — Ваше ведомство прислало какое-то предписание о «судебном осмотре и вскрытии тела в случае совершения злодеяния». Нам надо завтра сжечь его тело и отослать прах на родину. Я прибыл сюда от лица Его Величества обсудить вопросы мира, а моего соотечественника убивают на улицах Моршана!

— Мы обязательно найдем виновника. И я поспособствую, чтобы сегодня же вам отдали тело для «хаол ото».