Путешествия в тропики за самоцветами

Рано утром после завтрака и чашечки крепкого кофе нас выводят к узкой просеке, уходящей коридором в густые зеленые заросли. Наши голые по пояс чернокожие спутники все вооружены мачете. Свою немудреную поклажу, включая большой медный таз для промывки песков, они ловко несут на голове. Стенки зеленого коридора местами настолько узки, что носильщики груза то и дело задевают своей поклажей за густую зелень и оттуда сверху время от времени падает какая-то живность, которая мгновенно скрывается в опавшей и срубленной листве. Замечаю огромного богомола, он спасается бегством, смешно повернув голову с глазами-бусинками в нашу сторону. А вот на тропинку плюхнулся большой мохнатый паук — птицеяд, по местному аранья, и мгновенно скрылся под листвой. Да, лучше поддерживать дистанцию с несущими груз. Хотя все мы в широкополых шляпах, но все равно нет никакого желания, чтобы вот такое мохнатое паукообразное величиной с кулак упало тебе на голову. Тем более со мной уже это случалось.

Наконец, наша просека вышла на более широкую ранее прорубленную тропу. Она то полого спускалась вниз, то поднималась вверх по склону. С обеих сторон тропы простирались совершенно непроходимые густые заросли. Безуспешно пытаюсь выяснить названия деревьев, отяжеленных небольшими по форме похожими на папайю плодами. Можно ли их есть, так и не узнал, хотя в конце концов один из наших спутников, указав на расклеванный птицами плод, заметил: «Если птицы едят, то и человеку можно». Но сам почему-то плод не попробовал. На всякий случай, воздержались и остальные.

Мы шагали, обливаясь потом, то вверх, то вниз часа два, пока впереди не засветлела широкая долина. Вскоре показалась и река. Ее песчаные берега приятно контрастировали с изумрудной зеленью тропического леса, покрывавшего долину. Когда подошли ближе, стали видны линии шурфов — закопушек, как бы пересекавшие долину. Очевидно, здесь вели разведку на золото. Около каждого шурфа лежало несколько кучек вынутого песка — с каждого метра по глубине отдельная кучка.

Мы подошли к берегу реки, струи ее переливались в лучах тропического солнца. Сняв с головы поклажу, наши друзья освободили большие медные тазы; здесь они заменяют привычные в нашей стране деревянные лотки, с помощью которых моют золото у нас на Урале и в Сибири. Тем временем мы выбираем шурфы, которые нам кажется интересным проверить. Просим промывальщиков наполнить свои тазы песком из выбросов, представляющих самые глубокие части шурфов. Вот они заходят в воду, выше чем по пояс, и начинается процесс промывки. Можно залюбоваться, глядя на действия мастера — промывальщика золота. Они точны и законченны, исполнены определенной грации. Золото очень тяжелый металл, поэтому в данном случае нет опасения потерять золотинки в потоке воды вместе с более легкими минералами. Важно добиться того, чтобы присутствующие в песке золотинки скопились бы на дне таза или лотка. Для этого промывальщик опускает таз с песком в воду, ритмично потряхивая его, и время от времени помешивает песок. Предполагая, что тяжелые золотинки уже ушли на дно лотка, промывальщик начинает сбрасывать в воду через край таза более легкий материал, делает это он достаточно резко, не осторожничая, как было в случае олова. Когда в тазу остается уже совсем мало песка, при этом цвет его изменяется на томно-серый или черный, промывальщик становится более осторожным. Он то и дело нагибается над тазом, внимательно разглядывая оставшуюся наиболее тяжелую часть песка. Именно на этой стадии наши промывальщики один за одним выбрались из воды. Судя по их широким улыбкам, тут было на что посмотреть. Вооружившись карманными лупами, мы дружно склонились над тазами, на дне которых увидели россыпь мокрых черных зернышек, а вот и она, желтая-желтая золотинка, благородно поблескивает на черном фойе. А вон и другая и третья. Да их здесь много, пластинок и чешуек, некоторые такие ажурные, ну прямо как сусальное золото. В других тазах такая же картина. Да, это россыпь золота.

Мы работаем у реки еще пару часов. Затем собираемся и направляемся в обратный путь. Всю дорогу обсуждаем возможное будущее добычи золота в этом районе, забывая на время об отсутствии дорог, о густых джунглях, о недостатке энергии и вообще об его удаленности от любых центров цивилизации.

Возвращение на базу проходит почти без приключений, если не считать, что на тропе мы натыкаемся на рой неизвестно откуда появившихся шершней. На наших глазах они мгновенно убивают и буквально разрывают на части огромного паука, не успевшего укрыться под корнем дерева. Попутно шершни расправляются с гусеницей и большим травяным клопом. Они ярко-оранжевые с широкими черными перевязями, прямо летающие тигры в миниатюре. По совету проводников мы замираем. Шершни с гудением проносятся около лица, садятся на брюки, шевелят усиками и снова взмывают в воздух. Они снуют между листьями, выискивая и уничтожая застигнутых врасплох насекомых. Наконец, словно по команде, вся «армада» с шумом поднимается к вершинам деревьев и вскоре исчезает. Мы рискуем пошевелиться и вновь трогаемся в путь. Дальберг рассказывает, что в прошлом году шершни покусали техника-геолога, приехавшего из Парамарибо. Он неделю после этого провалялся в постели. Кстати, хижины поселка виднеются в просветах между деревьями.

Вскоре мы уже делимся своими впечатлениями и показываем любопытным пакетики с намытым золотом. Всех интересует, правильно ли была проведена разведка и каковы перспективы разработки этого участка. Это, собственно, задача наших будущих совещаний в Парамарибо, и тут мы стараемся отделаться лишь общими фразами. Но и они воспринимаются с большим интересом и оживлением.

Горняки, работающие на разведке, во всех странах мира крайне эмоциональный народ, живо болеющий за результаты своего труда. И именно они больше, чем кто-либо еще, страстно желают, чтобы на месте разведочных шурфов и канав, в которые они вложили частицу своего труда, возникли бы шахты или карьеры для добычи руды, а то и драгоценного металла, если ему была посвящена разведка. И, видя наше благодушное после маршрута состояние и оптимистический общий настрой, они радовались, как дети, тому, что их многомесячная тяжелая работа в малодружелюбных влажных джунглях, возможно, пойдет на пользу и тогда здесь будет организовано предприятие по добыче золота. «Такое событие, как визит специалистов из Парамарибо, вечером непременно будет отмечено танцами», — сообщает нам один из наших чернокожих спутников и приглашает быть гостями. Однако неумолимый график поездки исключает возможность задержки в этом экзотическом лагере. Очень жалко, но нужно возвращаться в Парамарибо.

Через час наша оснащенная подвесным мотором пирога уже быстро скользила вниз по широкой Марони, провожаемая зелеными гущами мангровых зарослей, сплошь покрывавших как суринамский, так и гвианский ее берег. Вниз по течению лодка плывет значительно быстрее. Примостившись на скамейках, мы вновь под лупой просматриваем намытое на разведанном участке золото. Каждая проба упакована в маленьком пластмассовом мешочке, и содержимое можно рассматривать прямо через прозрачную пленку. Все отмечают наряду с пластинками очень красивые сросточки золота. Поборов желание высыпать содержимое мешочков и рассмотреть его еще раз подробнее, прячем все обратно в сумку.

Тем временем солнце скрывается за густыми тучами и минут за десять до нашего конечного пункта пирогу накрывает тропический ливень. Как-будто что-то прорвалось где-то наверху и вся накопившаяся над тучами вода полилась на землю. Все-таки успеваю выхватить из сумки свой плащ, поворачиваюсь спиной к движению лодки и хорошо закрываюсь. Дождь больно хлещет в спину. Но вот уже виден край тучи и, как только наша пирога добирается до него, дождь мгновенно стихает. Пристаем к берегу и вылезаем из лодки уже без дождя.

Вот и конец маршрута, хотя по Суринаму нам предстоит решить еще много задач. А легенда про гидденит так и осталась неразгаданной. Но это в общем-то не так уж важно. А важно то, что надолго в памяти останутся зеленые гущи мангровых зарослей, заросшие лианами карьеры в джунглях и улыбающиеся, приветливые лица чернокожих разведчиков земных недр, для которых непроходимые джунгли Суринама являются единственным привычным домом.

Бразилия —

минералогический музей

под открытым небом

Месторождения самоцветов в Бразилии

1—Педро II (опал); 2 — Сан-Томе (кунцит); 3 —Крузейро (турмалин); 4 — Салининха (изулфуд); 5 — Якобина (аметист); 6 — Сан-Кристован (голубой топаз); 7 — Брейинхо (аметист и цитрин); 8 —Карнаиба Кампо Формосу (изумруд); 9 — Аракуаи (морганит); 10 — Санта-Мария (аквамарин); 11 — Оуро-Прету (топаз); 12 — Иран (цитрин и аметист)

В очерке этой книги, посвященном о. Мадагаскар, говорилось, что есть на земном шаре страны, которые по сравнению с другими кажутся буквально переполненными месторождениями самоцветов. Остров Мадагаскар был упомянут как один из таких, впрочем, малочисленных районов мира. Однако первое место по насыщенности месторождениями разнообразных самоцветов несомненно занимает Бразилия — полная экзотики, далекая от нас огромная тропическая страна. Ее без преувеличения можно назвать минералогическим музеем под открытым небом.

Крупнейшие месторождения железа, марганца, алюминия, цветных и особенно редких металлов успешно разрабатываются в различных ее районах. И, наконец, более сорока минеральных видов и разновидностей обнаружено в Бразилии в виде прозрачных кристаллов или ярко окрашенных выделений, имеющих качество самоцветов.

Большинство месторождений располагается в восточной части страны. И это понятно. Восточная Бразилия в значительно меньшей степени покрыта тропическими лесами, существенно препятствующими поискам минеральных месторождений. Наиболее важными из них являются месторождения аквамарина, алмазов, аметиста, изумруда, цитрина, цветного турмалина, кунцита, топаза, агата. До настоящего времени Бразилия является крупнейшим в мире экспортером аквамарина, а также крупным производителем изумруда, винно-желтого топаза, цветных разновидностей кварца (особенно аметиста), а также разнообразных ярко окрашенных агатов.

Уже в течение многих лет юго-восточный штат Бразилии — Минас-Жерайс — считается минералогической Меккой для любителей самоцветов. Вся территория штата покрыта многочисленными закопушками и карьерчиками — следами прошлых работ по поискам и добыче цветных камней. Трудно оцепить количество ювелирного аквамарина, топаза, воробьевита, кунцита, цветных турмалинов, перекочевавших из копей штата в ювелирные магазины Америки и Европы. Известно только, что за десятилетие после 1936 г. в штате Минас-Жерайс было добыто более 6 т самоцветов, пошедших в огранку.

О находках в Бразилии неправдоподобно огромных кристаллов драгоценного аквамарина и других самоцветов ходят легенды. Самым большим из известных, по-видимому, являлся хорошо оформленный в виде шестигранной призмы удивительно прозрачный кристалл голубого аквамарина, найденный в 1910 г. в маленьком старательском карьере в провинции Минас-Жерайс. Этот поразительный гигант из мира самоцветов весил 110 кг. Его осколок весом около 6 кг и сейчас можно увидеть среди более мелких, но также прекрасных его собратьев в витрине Музея естественной истории в Нью-Йорке. И глядя на это чудесное творение природы, невольно пытаешься представить себе, как более 300 млн лет назад в огромной полости-занорыше в теле пегматита, наполненной горячим газоводным раствором, на глубине нескольких километров среди искусно ограненных природой кристаллов кварца и полевых пшатов в течение долгих-долгих лет рос небесно-голубой красавец-кристалл, слава о котором вряд ли когда-либо померкнет в памяти любителей цветного камня.

Другой, хотя и меньший по размерам, гигантский кристалл аквамарина, длина которого составляла 72,5 см при 15 см в поперечнике, был найден в Бразилии в 1961 г. До конца 70-х гг. этот кристалл весом около 22 кг все еще хранился в банковском сейфе, но уже в то время публиковались планы получить из него не менее 70 тыс. карат ограночного материала высшего качества. Трудно поверить, что такой уникальный кристалл сейчас, может быть, уже не существует, ведь это чудо природы не заменят и тысячи ограненных, хотя по-своему тоже прекрасных, но уже обработанных человеком самоцветов, сколько бы они ни стоили. И верится, что наступит время, когда самоцветы будут считаться достоянием не только частного лица — владельца камня или государства, на территории которого их нашли, но и всего человечества. Тогда в музее или на выставке каждый сможет увидеть чудесные, неповторимые сокровища, которые изредка дарит нам наша Земля.

И вот я вновь, уже второй раз, в стране самоцветов, в городе, куда со всей Бразилии стекаются прекрасные кристаллы драгоценных камней, добытые в многочисленных маленьких рудничках, разбросанных в различных частях этой огромной страны. Это Рио-де-Жанейро. Здесь самоцветы подвергаются огранке или полировке, при изготовлении кабошонов, затем они искусно обрамляются в золото. И после этого в шикарном колье, красивом кольце или браслете уже не узнать красавца природного кристалла, с трепетом в руках извлеченного из занорыша пегматитовой жилы, затерянной где-то далеко в бразильских джунглях.

В свое первое посещение, десять лет назад, мне посчастливилось совершить однодневную поездку по штату Минас-Жерайс и посмотреть, хотя и очень бегло, на драгоценный топаз в местах его добычи. В этот раз, по всей вероятности, придется ограничиться осмотром бесчисленных магазинчиков, торгующих наряду с самоцветами разнообразными, эффектно выглядящими кристаллами и полировками таких минералов, как горный хрусталь, агат и многие другие.

С группой товарищей, советских геологов и геофизиков, летом 1988 г. я возвращался с заседаний Латиноамериканского геологического конгресса, и мы, прилетев из г. Белен, расположенного в устье р. Пара (дельта Амазонки), сделали трехдневную остановку в Рио-де-Жанейро. Обосновавшись в отеле «Плаза Копакабана», невдалеке от всемирно известного одноименного пляжа, мы без промедления рассыпались по экзотическим магазинчикам, некоторые из которых напоминали небольшие минералогические музеи.

Рио-де-Жапейро, вмещающий более 5 млн жителей, действительно огромный и очень экзотический тропический город, выросший на побережье Атлантического океана, от которого отделен желтыми лентами широких и протяженных пляжей Копакабана и Ипанема, придающих солнечному Рио неиссякающий аромат тропического морского курорта. Над городом и пляжами возвышается зеленая гора Корковаду высотой 720 м, увенчанная 36-метровой статуей Христа, которая служит местом паломничества туристов и местных жителей. К ней можно подняться, преодолев 225 каменных ступеней. Ступеньки высечены из гранитогнейса, местами переполненного округлыми кристаллами темно-красного граната, обычного минерала пород такого типа.

С вершины Корковаду хорошо виден город, широкая лента пляжа Копакабана и возвышающаяся над побережьем конусовидная одинокая гора Сдхарная Головка высотой 390 м. На ее вершину из-за крутизны совершенно голых склонов можно попасть только на фуникулере. Открывающуюся оттуда панораму окаймленных прибоем золотых пляжей трудно описать на бумаге. Кстати, со дна океана невдалеке от Сахарной Головки извлекли около двух миллионов кубических метров чистейшего морского песка, который был использован для совершенствования пляжа Копакабана. Таким образом знаменитый пляж был расширен вдвое.

От города пляж как бы отгорожен чередой белоснежных высоких отелей, за которыми на широких проспектах (авенидах) и бесчисленных улицах и улочках с утра до поздней ночи кипит жизнь огромного города. Здесь на каждом шагу встречаются магазины и лавочки, торгующие всевозможными самоцветами и образцами с редкими минералами. Самые крупные магазины часто располагаются на верхних этажах высоченных зданий. Найти такой магазин нетрудно по рекламным проспектам, имеющимся буквально во всех отелях.

В нашем отеле «Плаза Копакабана» мы получили подробные сведения об известной ювелирной фирме «Максимино». «Чтобы окунуться в мир бразильских драгоценных камней и ювелирных изделий, включите в вашу программу визит в наше главное торговое предприятие и музей самоцветов на авениде Рио-Бранко, 25, 11-й этаж, также ул. Санта Клара, 27», — вещала реклама. Мы, естественно, твердо знали, что покупателей самоцветов из нас не получится, поэтому на Рио-Бранко никто не стремился. Пределом наших финансовых возможностей была бы покупка полированного агата, а для этого в фешенебельный магазин ходить незачем, пластинки из такого камня продавались в Рио во всех маленьких лавчонках, торгующих самоцветами и минералами. Вблизи нашего отеля на авениде Принцессы Изабель или на авениде Копакабана размещалось не менее десятка таких магазинчиков. Туда мы и отправились, мечтая приобрести на долгую память заветный бразильский агат, которым так знаменита страна.

Агат является разновидностью минерала халцедона, отличаясь от равномерно окрашенного камня тонкополосчатым, концентрически-зональным строением. Халцедон и агат образуются на заключительных этапах застывания лав из циркулирующих в породе концентрированных коллоидных растворов двуокиси кремния. Состав халцедона и агата такой же, как состав обычного кварца (двуокись кремния). Однако от кварца, образующего ясные кристаллы, они отличаются скрытокристаллическим строением. Волокнистые кристаллы, слагающие агат и халцедон, могут быть различимы только под микроскопом. Заполняя пузыри-пустоты в застывающей лаве, растворы начинают кристаллизоваться от стенок к центру, образуя так называемую секрецию, имеющую округлую или менее правильную форму первичного пузыря. Иногда в центре секреции остается пустота, на стенке которой растут кристаллы горного хрусталя, аметиста или цитрина. Пустоты такого рода с кристаллами, наросшими по стенкам, называют жеодами. Наряду с более обычными агатами, имеющими концентрически-зональный рисунок, встречаются разновидности с плоскопараллельными слоями различно окрашенного халцедона. Наибольшим распространением пользуются агаты с черными и белыми или темно-синими и белыми слоями. Их называют ониксами. Разнообразны и цветные, ярко окрашенные агаты: бурый с белым — сардоникс, красный с белым — карнеолоникс, известны и другие цветовые сочетания. Мелкие секреции обычно называют миндалинами. Те, кто был у нас в Крыму на Карадаге, возможно, видел в слагающих его породах миндалины, выполненные халцедоном, или агатом. Они нередко встречаются в отвердевших лавах этого древнего вулканического массива. В Бразилии размер секреций с голову ребенка не является редкостью. Их добыча облегчается тем, что в условиях влажных тропиков лавы под действием выветривания легко разрушаются, а устойчивые по отношению к выветриванию секреции агата легко выбираются из рыхлого материала или извлекаются из речек, куда они попадают при размыве разрушенных лав.

В Рио привезенные секреции распиливают на тонкие округлые пластины, шлифуют, полируют и продают многочисленной туристской братии. И вот, купив за небольшую цену понравившийся многоцветный срез, можно без конца любоваться тонким полосчатым рисунком и радующим глаз сочетанием цветом, подаренных человеку природой. Но будьте осторожны, бойтесь особо ярких сочетаний концентрических полос. Бразильские ювелиры научились искусно окрашивать агаты и, если хочешь заполучить настоящее, без подделки, природное произведение искусства, нужно быть очень внимательным.

К сожалению, в эту недавнюю поездку знакомство с цветными камнями Бразилии ограничилось осмотром огромных жеод с аметистами и многочисленных полированных срезов агатов в магазинах, где можно сколько хочешь перебирать полировки, смотреть их на свет под разными углами, многократно перекладывать и, наконец, выбрать наиболее приглянувшийся тебе экземпляр или уйти в соседнюю лавку и там начать всю процедуру сначала. Но магазинное знакомство с минералами — это далеко не то же самое, что можно получить при непосредственном общении с камнем в поле, на месте его добычи. Мне вспоминается мой первый двенадцатилетней давности визит в Бразилию, когда, несмотря на загруженность по основной работе, удалось посетить месторождения топаза в штате Минас-Жерайс.

От Рио-де-Жанейро до Белу-Оризонти полет занял всего 45 минут. Как раз этого времени достаточно, чтобы выпить чашку ароматного крепкого бразильского кофе и познакомиться с соседом, темноволосым с проседью бразильцем с загорелым энергичным лицом, украшенным ухоженными пышными усами. Мне совершенно неожиданно повезло, так как оказалось, что мой попутчик имеет прямое отношение к гаримпейрос, так называют в Бразилии старателей, занятых в одиночку или семейными группами поисками и добычей цветных камней. Он оживился, узнав, что я геолог, работаю в ООН и всю мою сознательную жизнь интересуюсь месторождениями берилла, топаза, цветных турмалинов и других самоцветов, связанных с гранитными пегматитами. Сеньор Коррейра, так звали моего нового знакомца, никогда раньше не встречал представителей такой далекой от Бразилии страны, как Россия, и его вопросы о нашем житье-бытье изрядно мешали мне направить русло беседы в наиболее интересную для меня область, касающуюся деятельности гаримпейрос и знаменитых на весь мир копей драгоценных камней штата Минас-Жерайс.

Оказалось, что сеньор Коррейра издавна живет в г. Оуро-Прету (Черное золото), известном далеко за пределами Бразилии как экзотический центр добычи разнообразных самоцветов. И этот городок является исходным пунктом короткой полевой поездки, которую на фоне официальных обязанностей командировки по линии ООН мне не без труда удалось организовать с помощью хороших знакомых — геологов из Сан-Паулу и Нью-Йорка. В оживленной беседе сорок пять минут промелькнули как один миг. Я мало что успел вытянуть из своего соседа про бразильские топазы и бериллы, но зато получил приглашение побывать у него в гостях в окрестностях Оуро-Прету и познакомиться с минералогической коллекцией, в которой он собрал все разновидности цветных камней штата Минас-Жерайс. Приглашение было с благодарностью принято, хотя было неясно, удастся ли организовать это посещение.

За разговором почти не оставалось времени посмотреть вниз на проплывавшую под нами покрытую зеленым плащом гористую местность, на которой то там, то здесь мелькали неправильные различной величины ржаво-красные пятна, по-видимому представлявшие свободные от растительности участки красноземных тропических почв. Иногда в центре такого пятна просматривались какие-то плохо различимые с высоты постройки, и тогда хотелось верить, что наш авиалайнер пролетает над невидимыми нам рудниками или старательскими копями, которых, как сказал мне сеньор Коррейра, в Минас-Жерайс видимо-невидимо, хотя лишь на немногих из них в настоящее время ведутся добычные работы.

Вот и Белу-Оризонти. Мягкая посадка и нужно уже прощаться со своим приветливым спутником. Беспокоюсь, как меня в толпе приезжих распознают сотрудники Горной школы из Оуро-Прету, которые должны меня встречать при выходе из аэропорта. Но опасения на этот раз оказываются совершенно напрасными. Пользуясь понятными только им приметами, два молодых, симпатичных бразильца мгновенно выловили меня среди людской суеты, которая всегда возникает в аэропорту после прибытия очередного самолета.

Через минуту мы были у машины, оказавшейся достаточно потрепанным «Лендровером», и окончательно познакомились, уже рассевшись внутри автомобиля. Одного из моих новых спутников звали Лео. Со своим несколько вытянутым миловидным лицом, тонкими усиками и густыми черными волосами он очень походил на грузина. Второй, постарше, по имени Санчо, в толстых роговых очках и тоже с тонкими подбритыми усами был похож на типичного португальца или испанца, с удивительной для этих южных широт белой кожей лица. Оба парня были инженерами, недавно закончившими Горную школу и специализировавшимися по ведению добычных работ на мелких предприятиях, таких, например, как копи самоцветов. После окончания школы они были оставлены для прохождения повышенного курса, подобного нашей аспирантуре.

Горная школа в Оуро-Прету пользуется заслуженной известностью как в Америке, так и в Европе. В этом почтенном по возрасту учебном заведении проходят подготовку студенты со всего света. И трудно себе представить более благоприятное место для подобного заведения, расположенного в провинции, знаменитой на весь мир не только своими самоцветами, но также огромными месторождениями железа, в которых заключено не менее 10 % всех запасов высококачественных железных руд земного шара. При Горной школе есть обширный музей, представляющий минеральные богатства Бразилии, особенно штата Минас-Жерайс. Решаем, что с осмотра музея мы и начнем свою ознакомительную поездку по месторождениям самоцветов этой необычной рудной провинции.

От Белу-Оризонти до Оуро-Прету порядка 90 км по достаточно комфортабельному шоссе. Машина катится по зеленой долине, рассекающей покрытые густой растительностью горы. Это южные отроги хребта Серро Эспинхаку, известного своими минеральными богатствами. За рулем Санчо. Он умудряется гнать машину на предельной скорости и одновременно рассказывать обо всех встречных достопримечательностях. Еще задолго до Оуро-Прету наше внимание привлекли буроватые высыпки, которые местами четко просматривались вдали от дороги на пологих горных склонах.

«Следы работ гаримпейрос, — пояснил Санчо и добавил, — некоторые стали очень богатыми, найдя свое счастье в этих карьерах, а многие так и остались бедняками. Они работали очень много, но выйти на заветную жилу с занорышами, несущими драгоценные кристаллы, им не удавалось».

«Пегматитовых жил в нашей местности много, — вмешался Лео, — но лишь немногие из них содержат пустоты-занорыши с кристаллами самоцветов, имеющими ювелирную ценность».

Действительно, жилы и линзовидные тела гранитных пегматитов широко распространены в штате Минас-Жерайс. Они залегают в древних сланцах, возраст которых превышает миллиард лет, образуя в целом подобие пояса, протягивающегося в северо-восточном направлении на расстояние в несколько сотен километров. Богатые летучими соединениями отщепления гранитной магмы проникли по трещинам и разломам в толщу древних сланцев на глубине 4–7 км приблизительно 440–360 млн лет тому назад. При медленной и спокойной кристаллизации этих обогащенных парами и газами магматических отщеплений образовывались тела пегматитов, содержащие пустоты, наполненные газоводными растворами сложного химического состава. Такие пустоты служили идеальным местом для свободного роста хорошо оформленных, прозрачных кристаллов, иногда свободных даже от единичных трещин и каких-либо иных дефектов.

Следует заметить, что на земном шаре известно очень много районов широкого распространения гранитных пегматитов. И пегматиты, присутствующие в этих районах, обладают многими общими чертами строения и минерального состава, местами они выглядят как двойники. Однако пустоты-занорыши, содержащие кристаллы самоцветов, в них весьма редки, что позволило геологам предположить необходимость особых, специальных условий, определявших в период формирования пегматитов возможность образования и сохранения «газовых пузырей», обеспечивавших беспрепятственный рост кристаллов кварца, полевых шпатов, берилла и его разновидностей, топаза, турмалина и многих других минералов. Из этих специальных условий важнейшим, по-видимому, являлся спокойный режим кристаллизации пегматитов, не нарушавшийся какими-либо геологическими возмущениями, которые могли бы отрицательно повлиять на сохранность газовой составляющей в кристаллизующемся пегматитовом расплаве, а также препятствовать росту нетрещиноватых прозрачных кристаллов, имеющих качество ювелирного материала. Подобные благоприятные геологические условия формирования земной коры, по мнению геологов, существовали в пределах ряда районов Бразилии, на Мадагаскаре и в некоторых других районах земного шара, известных своими месторождениями разнообразных самоцветов.

Оуро-Прету находится вблизи юго-западной оконечности пегматитового пояса штата Минас-Жерайс. Окрестности этого городка стали знаменитыми благодаря месторождениям благородного топаза, открытого в этом районе в 1895 г. По словам Санчо, нигде более в мире в едином районе не встречается такая богатая палитра окрасок топаза, дающего ограночный камень высшего класса. Оказывается, большинство высыпок на окружающих склонах, которые мы видели с дороги, являются результатами деятельности искателей топаза.

Город встретил нас сетью узких крутых улиц, застроенных, по-видимому, в конце прошлого и в самом начале нашего века, симпатичными преимущественно двухэтажными зданиями старопортугальского, колониального стиля с балкончиками, балюстрадами и ажурными решетками на окнах. В настоящее время город имеет статус национальной исторической достопримечательности и активно посещается многочисленными туристами со всего света, среди которых значительный процент составляют любители редких минералов. В самом Оуро-Прету чуть более 20 тыс. постоянных жителей. Какую часть из них составляют старатели (гаримпейрос), узнать не удалось, хотя мои спутники, не долго думая, заявили, что вряд ли в городе найдется и сотня мужчин, не связанных прямо или косвенно с горно-рудным бизнесом.

Двухэтажное здание минералогического музея Горной школы красиво расположено в центре небольшой площади на фоне невысоких зеленых гор. Затейливая башенка, возвышающаяся в центральной части здания, античного вида статуи, стоящие на крыше по его углам, фигурные балконные решетки — все это соответствовало общему колониальному стилю архитектуры города.

Минералогический музей в Оуро-Прету обладает огромной коллекцией, насчитывающей более 25 тыс. образцов, представляющих 15 тыс. минеральных видов. И, естественно, наиболее впечатляющими витринами музея являются экспозиции самоцветов штата Минас-Жерайс и других районов Бразилии. Можно было бесконечно любоваться голубыми разных тонов и густоты окраски аквамаринами, розовыми морганитами и кунцитами, великолепными друзами аметиста и цитрина. Но наиболее поражал своей красотой топаз. Его чудесно ограненные природой совершенно прозрачные кристаллы представляли всю цветовую гамму: от совершенно бесцветных водяно-прозрачных разностей, через небесно-голубые кристаллы, напоминавшие наши голубые топазы из копей знаменитой Мурзинки на Урале, до чудесных винно-желтых, розовых и поразительных ярко-красных топазов, называемых среди коллекционеров «бразильскими рубинами». Казалось, оторваться от всего этого великоления из царства минералов, собранного в музее, было просто невозможно. Но времени оставалось очень мало, а сегодня еще нужно успеть осмотреть в окрестностях города действующие старательские копи самоцветов. Поэтому мы буквально отдираем себя от сверкающих витрин и бредем к припаркованному на площади вблизи от музея «Лендроверу».

Вот уже Оуро-Прету остался за спиной и с обеих сторон шоссе на нас набегают зеленые горы. Сколько в них еще неоткрытых богатств, надежно укрытых до поры до времени густой растительностью и толстым плащом красных тропических почв!

Тропический климат Бразилии приводит к глубокому выветриванию горных пород, выходящих на дневную поверхность. При этом они разрыхляются на некоторую глубину и с поверхности на них образуется покров красно-бурых, обогащенных окислами железа и алюминия почв — так называемых латеритов. Все это результат деятельности поверхностных вод, которые в условиях тропиков активно выносят из обнажающихся на поверхности пород большинство из слагающих их химических элементов. А окислы железа и алюминия в этих условиях не выносятся, они и остаются на поверхности, накапливаясь в почве, которая за счет окислов железа приобретает характерный ржаво-бурый до почти красного цвет.

Если в зону тропического выветривания попадает пегматитовая жила, то главные минералы, слагающие породу, — полевые шпаты — с течением времени превращаются в светлую, местами белую глину и тело пегматита, представлявшее ранее плотную скальную породу, превращается в рыхлую массу, состоящую из белой глины, обломков кварца и небольшого количества пластинок слюды. Что же происходит при этом с кристаллами берилла, топаза, цветного турмалина и других самоцветов, содержащихся в пегматитах? К счастью, ничего. Поверхностное выветривание не влияет на кристаллы подавляющего большинства самоцветов, позволяя вести их добычу из мягкой, разложенной выветриванием пегматитовой породы.

Как мы увидели позднее, гаримпейрос освобождаются от латеритной почвенной корки вручную, вскрывая на небольшой площади залегающий под ней пегматит. Владельцы более крупных рудников успешно используют бульдозеры, срезая покров красноземов, с тем чтобы обнажить скрытую пегматитовую жилу, а иногда и несколько жил, расположенных близко одна от другой. Часто они разрабатываются на глубину всего нескольких метров, работа останавливается, когда за пределами зоны выветривания кончается рыхлая порода, и гаримпейро упирается в твердый пегматит, разрабатывать который не только значительно труднее, но и дороже. В отдельных, особенно богатых самоцветами жилах оказывается выгодным вести добычу и в твердой породе, врезаясь в пегматит глубже разрушенного выветриванием слоя. Именно в этих случаях из пегматитов извлекаются не только прозрачные кристаллы самоцветов ювелирного качества, но и неповторимой красоты образцы, в которых совершенные, кристаллы обычных минералов пегматита — кварца, полевых шпатов и слюд — художественно сочетаются с вкрапленниками кристаллов разнообразных редких минералов, включая самоцветы, хотя бы и не имеющие ювелирной ценности. Эти образцы тоже идут на продажу, о чем можно было судить еще при посещении многочисленных магазинчиков, торгующих минералами, в Рио-де-Жанейро. Оказывается, как сказал Лео, владелец каждого более или менее крупного рудника имеет договоренность с руководством одной из фирм, делающих бизнес на торговле минералами в Рио. Отбор образцов с редкими минералами ведется непрерывно в процессе разработки пегматита, а затем сам хозяин или кто-то из его опытных помощников производит отборку образцов, годных для продажи.

Наконец, наша машина, плавно затормозив, свернула под прямым углом на плотную грунтовую дорогу и покатила на восток, то поднимаясь по пологому склону, то спускаясь в межгорные ложбины. Километров через десять на склоне зеленой долины мы увидели серию бурых площадок, которые, вытягиваясь друг за другом, образовывали нечто вроде неровного пунктира. Вдалеке, как черный огромный жук, работал бульдозер, сдиравший покров красной почвы, перекрывающей буро-серую разложенную выветриванием коренную породу. На одной из зачищенных бульдозером площадок копошились люди. Кажется, нам повезло и мы увидим бразильских гаримпейрос непосредственно за добычей драгоценного сырья.

Подъехав к белому вагончику на колесах, стоящему на границе вскопанных площадок, мы познакомились с владельцем рудничка сеньором Алмейда, сокурсником Санчо по Горной школе. Он пригласил нас внутрь вагончика, где кондиционер создавал приятную прохладу, и, может быть, поэтому, все показалось очень уютным. Мгновенно на столике был развернут геологический план месторождения, впрочем, довольно схематичный. Но на нем было нанесено все, что необходимо владельцу, — контуры пегматитовых жил, образующих в гнейсах подобие цепочки с чередующимися раздувами и пережимами. Как часто бывает в подобных случаях, сеньор Алмейдо начал с того, что изложил свою гипотезу происхождения принадлежащего ему месторождения. Он также сообщил нам, что здесь разрабатывается только верхний, разрушенный слой породы, так как разработка твердой породы на глубине на этом месторождении уже не окупается. Не вступая в спор с нашим хозяином, мы поинтересовались, нет ли у него в вагончике добытых кристаллов, нам очень хотелось их посмотреть.

«Кристаллы у меня есть и неплохие, — ответил Алмейда, указав на маленький добротно сделанный сейф, стоящий в углу вагончика, — но мне хотелось бы показать их вам после осмотра месторождения. Иначе впечатления от знакомства с рудником могут быть смазаны. Ведь нет никакой гарантии, что сегодня уже добыли что-нибудь стоящее. Вот после визита на рудник вернемся, тогда и посмотрим».

В словах хозяина был свой смысл, и мы охотно согласились последовать его совету. Еще при составлении плана нашей поездки Санчо сообщил, что месторождение, принадлежащее сеньору Алмейда, славится чудесными топазами густо-золотистого, винно-желтого цвета. Мы их уже видели за стеклом витрин минералогического музея в Оуро-Прету. Но разве это может сравниться с ощущениями, которые испытывает каждый любитель камня в момент, когда ему удается наблюдать уникальный процесс извлечения драгоценного минерала из вмещающей ого породы. Поэтому мы энергично преодолеваем кучи буро-красной земли, обходим пустые выемки следуя за сеньором Алмейда, который кратчайшим путем ведет пас к группе увлеченных работой гаримпейрос.

Вооруженные кайлушками, они довольно осторожно ковыряли только что зачищенную бульдозером рыхловатую породу. При этом тщательное внимание уделялось скоплениям белой глины — каолина, содержащим блестящие пластинки помутневшей светлой слюды. Расположение таких скоплений на зачищенной поверхности вскрытого участка позволяло судить, что гаримпейрос разрабатывают разрушенную выветриванием пегматитовую жилу, в которой главные минералы пегматита — полевые шпаты — превратились в мягкую белую глину. В свежей, неизмененной пегматитовой породе кристаллы топаза здесь встречаются в пустотах, образующихся обычно по периферии массивных скоплений полевого шпата. Это позволяет использовать продукт выветривания полевого шпата — белуха глину — как главный руководящий положительный признак при поисках кристаллов драгоценного топаза в теле измененного пегматита.

Следует отметить, что занятые работой старатели не обратили на подошедшую группу ни малейшего внимания, продолжая упорно ковыряться в белой мягкой породе, внимательно рассматривая и разминая каждый вывернутый кайлом крупный кусок белой глины. Впрочем, после нескольких слов, сказанных по-португальски владельцем рудника, они отложили свой инструмент и вежливо поздоровались с нами. Мгновенно завязался оживленный разговор, который мне в общих чертах переводил на английский язык Санчо.

Перебивая друг друга, молодые, с ног до головы перепачканные белой глиной парни поспешили сообщить своему хозяину, что сегодня пару часов назад они вскрыли гнездо, из которого извлекли три кристалла топаза ювелирного качества. Каждый из них по-своему пытался дать характеристику найденным самоцветам.

Наконец, один из гаримпейрос, больше всех размахивавший руками, отделился от общей группы и бегом направился к подобию маленькой палатки, стоявшей в низкорослом кустарнике за пределами неглубокой выемки, в которой мы находились. Через пару минут он возвратился, держа в руках небольшой холщовый мешочек. Подойдя к нам, Хулио, так представился при знакомстве этот молодой старатель, осторожно вытащил из мешка три беленьких мешочка меньшего размера и передал их сеньору Алмейда. В каждом мешочке аккуратно завернутый в мягкую белую тряпочку находился кристалл топаза красивого, густо-медового цвета. Все три кристалла были примерно равновелики, и между моими португальскими спутниками мгновенно разгорелась дискуссия по поводу их вероятного веса. В конце концов все сошлись на том, что кристаллики весят чуть больше трех граммов каждый, т. е. примерно 16 карат.

Кристаллы имели призматическую форму и отличались сложно окристаллизованиыми головками, несущими большое количество мелких граней. Они были удивительно прозрачны, без единой трещинки и под лучами яркого бразильского солнца горели на ладони, как маленькие самородки из прозрачного золота. Мы долгое время любовались кристаллами, перекладывая их то на одну, то на другую сторону. Трудно сказать, как долго простояли бы мы, восхищаясь удивительно совершенными творениями искусницы-природы, если бы со стороны тарахтевшего невдалеке бульдозера не раздался призывный возглас, и все увидели обнаженного по пояс человека, энергично махавшего нам рукой.

«А ну пошли туда, — возбужденно сказал Алмейда, — кажется бульдозер вскрыл крупное гнездо белой глины».

Не без сожаления мы расстались с золотистыми кристаллами топаза и вместе с группой гаримпейрос, которые тотчас вооружились своими кайлушками, поспешили в направлении чихающего и немилосердно дымящего бульдозера. Действительно, на еще сырой площадке, под толстым слоем буро-красной почвы, содранной бульдозером, прослеживались белые гнезда неправильных очертаний, резко выделяющиеся на серо-буром фоне окружающей породы. Цепочка скоплений белой глины четко прочерчивала направление превращенной в труху бывшей пегматитовой жилы, а совсем около дергавшегося бульдозера, по-видимому, находился раздув этой жилы, на месте которого теперь виднелось огромное белое пятно с расплывчатыми краями. Трое из пришедших с нами гаримпейрос сейчас же начали ковырять белую глину своими кайлушками. Впрочем, делали они это очень медленно и осторожно, опасаясь повредить хрупкие кристаллы топаза, которые могли встретиться в относительно мягкой, легко поддающейся разработке породе.

Примерно полчаса, глядя на работающих гаримпейрос, мы провели за обсуждением бизнеса бразильских искателей самоцветов, который был ярко представлен нам сеньором Алмейда, как непредсказуемая серия моментальных взлетов и падений, зависящих от удачи гаримпейро и его опыта, приобретенного многолетней работой по поискам и добыче драгоценных кристаллов. Свой первый кристалл золотого топаза на этом месторождении Алмейда нашел случайно в ложе небольшого ручья, куда кристалл, по всей вероятности, был вынесен с ближайшего склона дождевыми водами. Он был совершенно не окатан, и это означало, что источник, из которого он был вынесен, находится где-то близко. Тщательные поиски на пологом склоне привели к первому гнезду белой глины. Правда, для этого весь склон пришлось изрыть закопушками, иначе под покровом латеритной буро-красной почвы ничего не было видно. Так было положено начало этому типичному для окрестностей Оуро-Прету небольшому руднику, золотистые, винно-желтые топазы которого каждый месяц направлялись для продажи в Рио-де-Жанейро, чтоб затем после огранки или в виде природных кристаллов отличного ювелирного качества разлететься яркими золотистыми звездочками по всему свету.

Слушая интересную историю месторождения, мы все внимательно наблюдали за трудившимися гаримпейрос. Каждый молча вонзал широкий конец своего кайла в глину и осторожно выворачивал на поверхность кусок белой породы. Большие куски при этом тщательно разминались, чтобы не пропустить ни одного, даже маленького кристалла. Я тоже пытался помогать, разминая белые-белые комки глины, втайне надеясь, что вот-вот под пальцами окажется угловатый прозрачный кристалл. Но, увы. Глина крошится, просыпается между пальцами, и в руках ничего не остается. Молчат и гаримпейрос. Неужели неудача и нам не удастся увидеть золотистый кристалл в природной белоснежной подушке из каолиновой глины?

Время нас поджимало, мы нехотя стали собираться в обратный путь к вагончику. Но в этот момент нас остановил громкий возглас одного из работающих гаримпейрос, завершившийся без перерыва серией фраз, быстрых, как пулеметная очередь. Как по команде все бросились в его сторону, и первое, что мы увидели, это было подобие золотистого окошечка, как бы светящегося на фоне белой каолиновой массы, только что вывороченной осторожным нажимом кайла. По-видимому, это довольно крупный кристалл топаза, очень красивого медово-желтого цвета. Белый комок со светящимся окошком передали сеньору Алмейда, и он, кроша пальцами податливую глину, высвободил чудесный с блестящими на солнце гранями кристалл весом не менее 20 г.

Вот, топаз уже у меня на ладони, изучаю его с помощью своей двадцатикратной лупы и не могу разыскать ни одной трещинки. В глаза бьет приятный золотистый цвет прозрачного кристалла. Да, спору нет, это первоклассный ювелирный материал. И как-то очень неприятно представить, что этот красавец кристалл перед огранкой будет распилен на более мелкие части. И пусть каждая из них затем превратится в руках искусника-ювелира в шикарный, сверкающий драгоценный камень. Но вся прелесть и световая игра ограненного самоцвета не смогут заменить красоту природного кристалла, сверкающего на фоне вмещающей его породы.

Спрашиваю у Алмейды, нельзя ли такой редкий по красоте кристалл продать в какой-либо музей, чтобы предотвратить фактическое уничтожение этого природного уникума при ювелирной обработке камня. Но сеньор Алмейда только смеется, он здесь бессилен. Свою добычу он продает посреднической фирме в Рио и в дальнейшем не имеет никакого представления, куда и кому перепродаются его прекрасные топазы.

Наконец найденный кристалл завернут в белую тряпочку и уложен в мешочек, и мы вчетвером направляемся к вагончику, а гаримпейрос продолжают осторожно ковырять своими кайлушками гнездо белой глины, с улыбкой приняв наше прощальное пожелание горняцкой удачи. В вагончике нас ждет таинственное содержание сейфа, представлявшее результаты добычи рудничка Алмейды за три педели. Там оказалось всего десяток кристаллов различного размера, и мы поняли, что далеко не каждый день на руднике бывает столь удачен, как сегодняшний. Нам просто повезло, а могло быть совсем по-другому. Полюбовавшись кристаллами золотистого топаза, хранившимися в сейфе, посмотрев их на свет и пощупав руками, мы любезно распрощались с радушным хозяином и забрались в свой «лендровер».

По правде говоря, после того как мы наблюдали добычу топаза непосредственно в расчистке, коллекция кристаллов, хранившаяся в сейфе, хотя и вызывала восхищение, но воспринималась уже только в сравнении с совершенным кристаллом, только что извлеченным на наших глазах из белой глины. Обсуждая свое везение, мы невольно перешли к дискуссии по профессиональным проблемам и, как это обычна случается с геологами, энергично заспорили о происхождении осмотренного месторождения. Между тем «лендровер» без какого-либо напряжения взбирался на склоны и мягко скатывался вниз в неширокие долины. Наконец мы выбрались на шоссе, проехали несколько километров и опять свернули в сторону на проселок. Кое-где на склонах виднелись маленькие карьерчики, окруженные грудами красно-бурой земли. Людей почти не было видно. По-видимому, это были заброшенные руднички, оставленные своими владельцами из-за того, что разработка месторождения по той или иной причине перестала окупаться и стала невыгодной.

Вдруг Санчо круто свернул с шоссе, и машина полезла на довольно крутой склон, увенчанный сверху невысоким густым кустарником. Объехав кусты и поднявшись еще на сотню метров, мы оказались на почти плоском водоразделе небольшого хребтика, довольно интенсивно ископанного старательскими выработками. Людей и здесь не было видно, лишь на некотором отдалении в маленьком карьерчике интенсивно трудился голый по пояс гаримпейро, и комья земли от его лопаты вместе с пылью ритмично взлетали вверх, заметные издали на фоне голубого, как аквамарин, тропического неба. «Себастьян, — сообщил мне Санчо, — чертовски везучий парень, работает один или с сыном; хорошо, что мы его застали».

Увидев нашу машину, Себастьян выбрался из карьерчика, по-дружески обнялся с Санчо и приветливо поздоровался с нами. Это был худощавый, мускулистый, сильно загорелый мужчина лет сорока с орлиным носом, седоватыми черными волосами и без усов. Обращали внимание его жилистые руки с узловатыми крепкими пальцами и широкими ладонями. Когда он держал лопату, то рука и черенок лопаты казались слитыми воедино, образуя неразделимый рабочий инструмент. В общем это был типичный гаримпейро, бразильский охотник за самоцветами.

Себастьян рассказал моим спутникам, что месяц тому назад он по высыпкам на склоне нашел эту пегматитовую жилу и с тех пор копает здесь вместе с сыном, который сейчас поехал за материалами в Оуро-Прету. До того как перейти на эту жилу, они разрабатывали пегматит в нижней части склона и добыли несколько крупных кристаллов хорошего голубого аквамарина. Можно было работать там и дальше, однако сильный приток воды в выработку не позволил им, имеющим лишь маломощный насос, продолжать отработку месторождения. Ну, а тут дела тоже идут неплохо, и топаз в разложенной выветриванием пегматитовой жиле, которую они сейчас разрабатывают, очень ходовой на рынке самоцветов в Рио. Это редкая разновидность красного цвета, получившая среди ювелиров броское название «бразильский рубин».

Услышав о красном топазе, мы взволнованно переглянулись, и мне вспомнилось заключение обоих моих спутников при составлении плана поездки: «Ну, а красный топаз мы увидим на нашем маршруте, если очень повезет. Ходят слухи, что один опытный гаримпейро нашел жилу с топазами красного цвета, но продолжает ли он работать на ней, неизвестно». И вот рядом с нами стоит Себастьян, а за ним вскрытая карьерчиком выветрелая пегматитовая жила, которая содержит кристаллы красного топаза. Действительно повезло. Кстати, жила, точнее ее остатки, как две капли воды схожа с теми, что мы уже видели на рудничке сеньора Алмейды. Те же гнезда-карманы белой каолиновой глины, с которыми связаны кристаллы топаза. Только окраска кристаллов не золотистая или густо-медовая, а красная, и никто, нужно заметить, однозначно не знает, в чем причина такой окраски.

Некоторые ученые связывают красный цвет топаза с примесью микроколичеств марганца, а окраску золотистых и голубых тонов — с примесью следов железа (трехвалентного или двухвалентного). Однако существуют и другие точки зрения.

Прошу Санчо узнать, не сможет ли Себастьян показать нам добытые топазы, но, оказывается, все кристаллы ювелирного качества его сын забрал с собой для передачи торговому посреднику в Оуро-Прету. Здесь остались всего несколько кристаллов, которые не годны для огранки. Их можно будет сбыть в городе позднее за хорошую цену торговцам образцами редких минералов.

Мы следуем за хозяином к кустам, где расстелен широкий брезент, на котором аккуратно кучками разложены вещи старателя, включая оранжевую каску, накрывавшую стопку белых мешочков. Себастьян приподнимает каску и, пошарив рукой внутри одного из них, достает большой красный кристалл размером примерно 3,5 x 2 см. Он передает его стоящему рядом Лео, а тот, прикинув вес камня на ладони, звонко цокает языком. По его мнению, топаз весит граммов тридцать. От Лео камень переходит ко мне в руки, и мои пальцы чувствуют приятный холодок и ощутимую как бы концентрированную тяжесть кристалла. Недаром наши уральские старатели дали топазу свое профессиональное название «тяжеловес». Для Урала наиболее характерны голубые топазы, хотя в районе речек Каменка и Санарка изредка находили красивые красные кристаллы, очень похожие по цвету на тот, что я держу в руке. Впрочем красный цвет необычен для топаза и, по правде сказать, если бы не характерная форма кристалла, то его легко можно было бы принять за красный турмалин-рубеллит или за рубин.

Рассмотрев удивительно яркий кристалл под лупой, можно было понять, почему Себастьян отделил этот камень от материала, имеющего ювелирную ценность. Серия параллельных тонких трещин, пересекающих топаз, исключала возможность его огранки или полировки. Однако они не уменьшали природной прелести багряно-красного красавца, и можно будет только позавидовать музею, которому удастся его приобрести и включить в свою коллекцию. Более получаса мы вертели кристалл в руках, поворачивая его то так, то эдак, смотрели сквозь него на солнце и даже взвесили замечательный минерал на маленьких весах, которые Себастьян извлек откуда-то из-под разбросанной на брезенте одежды. Действительно, вес кристалла оказался равным 33 г. Точность, с которой Лео на руке определил вес камня, очень удивила меня, но Санчо открыл секрет, рассказав, что, будучи студентами Горной школы, они тренировались, взвешивая образцы самоцветов на ладони, и устраивали по этому поводу веселые соревнования.

Расставшись с сожалением с красным топазом, который отправился обратно в мешочек, мы вновь спустились в карьерчик и попытались по очереди поковырять белую глину маленьким кайлом с затертой руками старателя рукояткой. При этом Лео удалось вывернуть кусок, на котором как будто красной тушью была прочерчена тонкая яркая жилка. Чтобы рассмотреть ее в лупу, пришлось стать на колени и низко нагнуться к дышащей сыростью глине. На снежно-белом фоне породы виднелась тонкая цепочка ярко-красных, совершенно прозрачных призматических кристалликов топаза. Вот самоцветы, так самоцветы! Размер их только подкачал. Кристаллики в поперечнике имели не более миллиметра. Находка наша, кажется, больше всего обрадовала Себастьяна.

Он что-то возбужденно сказал Санчо и сейчас же отметил воткнутой палочкой место, где только что был найден тонкий красный прожилок. «Он надеется, что этот прожилок может привести его к гнезду с крупными кристаллами топаза», — пояснил Санчо.

Мы было настроились продолжить нашу старательскую деятельность в надежде вскрыть желанное гнездо, но Себастьян быстро охладил наш пыл, заметив, что дальнейшая работа требует большого опыта, иначе можно повредить драгоценные кристаллы. Я с сожалением отложил кайлушку. Но ничего не поделаешь, тем более что пора отправляться в обратный путь. Крепко пожимаем натруженную грубую ладонь Себастьяна и рассаживаемся в «лендровере».

Минут через пятнадцать, спустившись по довольно крутому склону, мы выбрались на дорогу, покрытую асфальтом, и Санчо развернул машину в сторону Оуро-Прету. Когда по бокам шоссе замелькали яркие от множества цветов белоснежные гасьенды, мы умерили скорость и приступили к поискам телефона-автомата. По уверенному расчету, сделанному в машине по дороге, мы имеем возможность на полчаса заехать к сеньору Коррейра, чтобы познакомиться с его коллекцией бразильских самоцветов. Не буду описывать, как Лео связался с Коррейра по телефону, как мы немножко поблуждали но улицам города, прежде чем разыскали утопающую в тропических цветах его двухэтажную гасьенду. Через несколько минут после радушной встречи с хозяином все уже сидели за чашкой кофе на продуваемой приятным ветерком, уставленной яркими цветами террасе.

Коллекция сеньора Коррейра размещалась в большой уставленной светильниками комнате в шкафах из полированного темного дерева с низкими выдвигающимися ящиками. Насмотрелись мы здесь всего. Образцам, собранным в коллекции сеньора Коррейра, мог бы позавидовать любой первоклассный музей. Аквамаринов было множество. Вся палитра голубых тонов радовала глаз теплотой цвета и совершенством форм прозрачных кристаллов. Но особенно нам понравились плоские шестигранные кристаллы розового морганита и золотистый берилл — гелиодор, цветом похожий на топазы, которые мы недавно видели на руднике сеньора Алмейда. Удивительной по яркости оказалась коллекция аметистов. Среди них выделялся большой, с кулак, совершенно ограненный природой густо-фиолетовый прозрачный кристалл, внутри которого просматривался другой, точно так же ориентированный прозрачный кристалл более светлого фиолетового тона. Такие уникальные двойные кристаллы носят название «фантом». Они очень редки, во всяком случае, как выяснилось, никто из нашей группы ранее что-либо подобное никогда не видел. Удивили нас также вытянутые столбиком кристаллы кварца с яркими золотисто-желтыми цитриновыми головками. Насмотрелись мы вдоволь и на редкие розовые морганиты, кристаллы которых удивляли совершенной формой и глубокой-глубокой прозрачностью.

Но уже пора ехать на самолет в Белу-Оризонти, опаздывать нельзя, завтра у меня рабочее совещание в Рио. От души благодарим сеньора Коррейра за предоставленную нам возможность посмотреть его чудесную коллекцию и вперед в аэропорт.

Поездка получилась очень интересная. Еще долго буду я вспоминать сверкающие гранями золотистые и красные топазы и веселые улыбки усатых гаримпейрос с перепачканными белой глиной залатанными брюками.

Гавайские кораллы

Районы распространения (черные кружки) благородных кораллов. Гавайский архипелаг

Нечасто случается один день прожить дважды. Но иногда и это бывает. Представьте, что вы удобно сидите в кресле в кабине авиалайнера, который поздно вечером 6 декабря 1976 г. вылетел из Токио в направлении Гавайских островов. По расписанию самолет должен лететь всю ночь и прибыть в Гонолулу утром в день вашего вылета, т. е. 6 декабря, естественно, того же года. Тут есть над чем подумать. Конечно, все мы в определенной мере знакомы с географией и знаем, что между Японией и Гавайскими островами самолет должен пересечь условную линию, на которой происходит смена времени на сутки назад. Но это все теория, а на практике ты сидишь в кресле и мучительно размышляешь, как это все-таки получается, что один день приходится жить дважды. В конце концов успокаивает мысль, что на твоем долгом пути с запада на восток приходилось все время отдавать часы. Пролетел от Нью-Йорка до Москвы — потерял восемь часов. Полетел дальше на восток, еще потерял часы и т. д. А вот перелетел определенную линию — и тебе все потерянное в дороге время как бы обратно отдается.

Сидевший со мной рядом биолог с морской биологической станции в Гонолулу не был отягчен этими сомнениями. Ему часто по делам службы приходилось летать в Японию. «Летишь из Токио в Гонолулу, приобретаешь день, летишь обратно, теряешь день, получается компенсация, к которой в конце концом привыкаешь», — сообщил он, рассматривая богато иллюстрированную книгу о кораллах. Доктор Ричард Григ, кажется, был большим специалистом в области биологии кораллов. До того, как наш самолет коснулся колесами посадочной полосы аэродрома Гонолулу, мне посчастливилось прослушать увлекательный рассказ о жизни и судьбе благородных кораллов, которыми славятся Гавайские острова. Узнав, что я геолог и геохимик и в Гонолулу буду иметь два-три свободных дня, он немедленно пригласил меня посетить гавайский Институт морской биологии. «Там вы увидите такие кораллы, что век не забудете», — сказал он мне. Свои благородные кораллы он, естественно, включает в число первейших самоцветов и с ходу готов защищать их приоритет.

Действительно, известно, что около 25 тыс. лет тому назад человек уже использовал благородный коралл в качестве украшения. Археологи, раскапывая стоянку палеолита в пещере Вильдшейр близ Висбадена. (.ФРГ), в 1908 г. извлекли останки палеолитического человека и в погребении обнаружили мелкие бусинки розового благородного коралла. Уже 5 тыс. лет тому назад благородный коралл использовался как материал в художественном промысле. Примерно такой возраст имеет ваза, принадлежащая Шумерской культуре и несущая затейливые украшения из красного коралла. Известно, что женщины эпохи неолита в странах Средиземноморья не были чужды украшений из благородного коралла, а древние греки чтили розовые и красные ветви как символ бессмертия, приписывая кораллу чудесные лекарственные свойства против всех болезней, особенно подагры, а также защиту от ядов, колдовства и дурного глаза. Да и в наше время многие еще продолжают считать, что окрашенный в красные и розовые тона благородный коралл приносит удачу и счастье его владельцу. Естественно, что этот миф более всего импонирует дельцам, работающим в коралловом бизнесе.

Где находили благородный коралл наши далекие предки, сказать нетрудно. В течение долгого периода важным источником этого материала служило и продолжает служить Средиземное море. Однако в настоящее время подводные заросли благородного коралла открыты во многих районах Мирового океана. Об этом и обещал рассказать мне Доктор Григ в Институте морской биологии. А пока что мы разъехались каждый по своим делам. Григ сел в присланную за ним машину и тут же укатил, а я занялся необходимыми в таких случаях паспортными заботами.

Наконец все это позади, а на очереди подробное изучение висящего на стене над телефоном длинного списка отелей Гонолулу с указанием адресов, цен, телефонов. Тут же висит схема-карта. Предстоит тщательный выбор, при этом желательно найти отель подешевле, но поближе к океану. Это не так просто. Наконец останавливаюсь на отеле «Корал Риф», договариваюсь с ними по телефону, сажусь в такси и вскоре оказываюсь в городе.

Гонолулу — типичный курортный город, эдакая комбинация стройных, грациозных пальм и модерновых курортных отелей. Являясь столицей пятидесятого штата США, он располагается на одном из крупных островов Гавайского архипелага — Оаху. Город занимает площадь 1575 км2 и находится на высоте всего 6,4 м над уровнем моря. Во время переписи 1970 г. в нем проживало 630,5 тыс. человек. К 1976 г. количество жителей, по оценочным данным, увеличилось до 718,4 тыс. человек.

Фактически не только Гонолулу, но и вся прибрежная зона острова Оаху превращена в современный тропический курорт. Все побережье застроено экзотическими виллами, которые в пределах города сменяются многоэтажными отелями. В городе, особенно вблизи от океана, всюду идет торговля гавайскими сувенирами, начиная от всевозможных поделок из ракушек и кончая довольно симпатичными фигурками полинезийских божков из черного вулканического туфа, с тыльной стороны которых имеется фабричная наклейка, где покупателю сообщается имя данного бога и перечисляются все его сверхъестественные возможности. Любопытной достопримечательностью курортной зоны Оаху являются рынки сувениров, расположенные под огромными раскидистыми многоствольными баньянами. Под одним таким деревом в ряде случаев может уместиться целый универмаг.

Начиная чуть ли не с восхода солнца, из многочисленных отелей отдыхающие на острове люди в ярких пляжных одеяниях, купленных здесь же в Гонолулу, тянутся на Вайкики-бич — огромный городской пляж, который простирается на многие километры, замыкаясь на юго-востоке плоской зеленой горой, неизвестно почему получившей название Брильянтовая голова, а в северо-западном направлении он просто съедается отелями и парками. В общем-то пляж очень живописен с рядами стройных пальм, кивающих на голубые теплые воды океана, раскидистыми баньянами и разноцветьем одежд курортников.