Происхождение имён рек и озер

Р. А. АГЕЕВА

ПРОИСХОЖДЕНИЕ

ИМЕН РЕК И ОЗЕР

*

Ответственный редактор

доктор географических наук

Э. М. МУРЗАЕВ

Рецензенты:

А. В. СУПЕРАНСКАЯ

Е. А. ХЕЛИМСКИЙ

На обложке — река Алдан в среднем течении

(фото В. М. Моралева)

© Издательство «Наука», 1985 г.

ОТ РЕДАКТОРА

Происхождение и смысл географических названий давно интересовали человека. Истоки такого интереса уходят в античное время. Однако строго научного их изучения не было в течение многих столетий. Лишь в XIX в. появились публикации, в которых делались попытки выявить некоторые общие закономерности формирования всей совокупности географических имен на какой-либо территории. В России впервые такую попытку предпринял академик А. X. Востоков (1781–1864), который в 1812 г. напечатал статью «Задача любителям этимологии». Он обратил внимание на сходство устойчиво повторяющихся окончаний в названиях русских рек и озер. Такое сходство не должно быть случайным. Он писал: «Сии одинаковые, значительные звуки суть: 1) в названиях рек и озер северной России га, также ва, ба, ма; 2) в названии некоторых больших рек не только в России, но и далее к югу, почти по всей Европе д — н, с какой-нибудь гласной; 3) в названии некоторых рек юго-восточной России: к — л или г — л с какой-нибудь гласной» (Санкт-Петербургский вестник. СПб., 1812, с. 204–215). По мнению ученого, подобные финальные элементы (ныне их называют формантами) на разных языках обозначали воду, реку, поток или указывали на усеченное прилагательное.

Сколько загадок, не получивших объяснений, таят географические названия рек и озер, т. е. гидронимы? Из всех топонимических групп — имен населенных мест, гор, улиц и т. д. — самыми трудными для выяснения этимологий оказываются названия рек. Они менее подвержены эрозии времени, нередко имеют большой возраст, а потому и нелегко восстановить их первичную форму и содержание. Эти особенности гидронимии делают ее исключительно интересной для историка, лингвиста и географа, поскольку позволяют заглянуть в то далекое прошлое, о котором письменные источники молчат.

Среди множества научно-популярных публикаций, рассказывающих о происхождении географических названий, изданных в последнее десятилетие в нашей стране, нет ни одной, посвященной специально гидронимам. Книга Р» А. Агеевой — первый такой опыт. В увлекательной форме она раскрывает многие темы. Прежде всего показывает тесную зависимость называния рек от природных условий: животного и растительного мира, наличия полезных ископаемых, их добычи древним человеком. Очень увлекательным оказалось повествование о возможности, которая открывается перед исследователем — историком или лингвистом, — при помощи изучения названий рек пролить свет на сложные и противоречивые вопросы происхождения и миграции народов, их распространения на заре истории. С большим мастерством автор рассказывает о поисках родины индоевропейцев, к которым в нашей стране относятся славяне (русские, украинцы, белорусы), балты (литовцы, латыши), молдаване, армяне, таджики, осетины и некоторые другие народы. Выясняются древние балто-славянские связи, что получило отражение в гидронимии в бассейнах Днепра и Оки и что хорошо показано в книге.

Реки всегда играли большую роль в хозяйстве и культуре народов. В прошлом они оказывались наиболее оживленными транспортными артериями, а в некоторых районах Европы, изобилующих болотами, иных путей сообщения в летнее время и не было вовсе. Другие места, где речная вода использовалась для орошения земледельческих оазисов, становились центрами самобытной культуры. Еще в прошлом веке русский ученый Л. И. Мечников (1838–1888), сотрудничавший с известным французским географом Э. Реклю, был страстным пропагандистом идеи об определяющем значении рек в развитии древнего общества. Он явно переоценивал влияние географического фактора на развитие общества. Но его книга «Цивилизация и великие исторические реки», изданная посмертно (1889), содержит богатейший географический и исторический материал и сегодня читается с большим интересом.

Р. А. Агеева, используя новые достижения этнографии, фольклористики и мифологии, смогла показать культурно-историческое значение названий рек и озер, их истинную роль в хозяйстве, обычаях, верованиях, символике.

Весьма любопытные данные приводит автор книги, рассказывая о второй жизни гидронимов, когда собственные имена рек переходят в названия других объектов: река Москва — город Москва, река Омь — город Омск, река Нил — мужское имя Нил, река Селенга — монгольское имя Сэлэнгэ, река Мезень — фамилия Мезенцев, Волга — Волгин, озеро Севан — минеральная вода «Севан» и т. д.

Насколько труден анализ какой-то суммы названий водных объектов или одинокого гидронима, видно из раздела, где автор пытается раскрыть происхождение имени известной сибирской реки Алдан — многоводного притока Лены. Для критического осмысления существующих гипотез автор привлек лингвистические свидетельства из тюркских, тунгусо-маньчжурских, палеоазиатских, монгольских языков. Осторожно и скрупулезно Р. А. Агеева пробирается через дебри фонетических и семантических разночтений и разнопониманий, через сложности истории, археологии и этногенеза народов, населяющих Восточную Сибирь. В заключение своего рассказа об этимологии имени Алдан автор книги пишет: «Правда, пока не удалось окончательно объяснить смысл гидронима Алдан. Этимология — капризная наука, допускающая иногда и два, и три, и больше решений». Добавлю — и не в этом главное. Многие гидронимы в мире не имеют надежных и однозначных объяснений. Возможно, они так и останутся темными. Важно другое. Этот раздел — яркая иллюстрация к утверждению о многотрудном пути исследователя, работающего в области гидронимии. Кроме того, читатель здесь ясно видит лабораторию ученого. Вот почему рассказ об Алдане имеет важное методическое значение.

Следует также отметить корректный стиль изложения дискуссионных вопросов, эрудицию автора, знание разнообразных литературных источников: лингвистических, исторических, географических, этнографических, топонимических. На примере данной работы можно еще раз подтвердить положение о том, что строго научное изложение материала не противоречит его доступности для большого круга читателей, неравнодушных к познанию своей Родины, ее природы, истории, этнографии.

Э. Мурзаев

Реки текут, исполняют великую роль — они как бы переплет величайших вечных культур.

В. Шкловский

ГИДРОНИМЫ: ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ

Мы живем в мире слов. Каждое слово непременно что-нибудь означает. Например, озеро — это «естественный, замкнутый в берегах водоем». Говоря об озерах вообще, мы включаем любое озеро в класс однородных объектов — предметов нашей мысли.

А что такое Москва, Волга, Кавказ, Латвия, Антарктика и др.? Это тоже слова языка — топонимы. Но в отличие от других они являются всего лишь знаками-ориентирами, привязанными к определенным географическим объектам. Ясно, что эти слова принадлежат к классу собственных имен, в котором, помимо топонимов, есть личные имена, фамилии людей, клички животных, названия планет, звезд и т. д., а также индивидуальные названия, присваиваемые отдельному предмету, сорту или виду фирменных изделий, внутригородскому объекту, произведению искусства: вишня «Краса Севера», алмаз «Шах», картина В. М. Васнецова «Аленушка», кинотеатр «Рубин», магазин «Людмила», мыло «Лесная нимфа». Правда, фирменные знаки, названия предметов серийного производства — уже не собственные имена, например слова жигули, форд или ситроен (марки автомобилей) стали нарицательными.

Раскрытие значения собственного имени предполагает поиск такого нарицательного слова, от которого собственное имя образовано. Если, конечно, смысл названия не затемнен и если мы знаем язык, из которого происходит имя. Так, раскрывая значение названия английского города Оксфорд, мы устанавливаем, что оно происходит из двух слов: ох — «бык» и ford — «брод». Таким образом, имя старинного университетского города Англии, одного из крупнейших в стране, означает в переводе «Бычий брод». Не особенно поэтическое название, но оно дышит историей: легко можно себе представить, с чего когда-то начинался город Оксфорд.

Среди географических объектов Земли огромную долю составляют моря и океаны, реки и ручьи, озера, водохранилища, колодцы, пруды. И все эти природные или искусственно созданные человеком объекты, как правило, носят названия. Безымянных вод гораздо меньше. Скорее одна и та же река, одно и то же озеро или море могут иметь несколько названий: либо они, данные разными народами, племенами или даже жителями соседних деревень, живут и сосуществуют одновременно, либо один и тот же народ менял названия в разные исторические периоды. Так, Черное море называлось в русских летописях Понтъ море, Понетьское море, Русское море; древние греки звали его Понт Эвксинский («Гостеприимное море»), иранцы — Ахшаена («Темное»), турки— Кара-Дениз («Черное море») [Никонов, 1966]. Что же касается Каспийского моря (современное русское название напоминает о народе каспи, жившем в Закавказье в древности), то оно имело в разные времена в общей сложности более 70 названий. Как только его ни называли: Хазарское, Хвалынское, Хорасанское, Мезандеранское, Абескунское, Гирканское…

Таким образом, общее количество «водных» названий, или гидронимов (от греческого слова «вода»), благодаря наличию вариантов, вероятно, больше, чем количество самих водных объектов. Одна и та же река при этом может носить неодинаковые названия на разных участках своего течения. Например, река Сырдарья образуется слиянием рек Нарын и Карадарья; река Яркенд в своих верховьях носит название Раскем; верховье Индигирки в XVI в. называлось Оймякон (впоследствии это имя было перенесено на окружающую местность). А рукава рек? Они тоже могут иметь особые названия. Например, рукав Волги, протянувшийся на сотни километров в нижнем течении могучей русской реки, — Ахтуба.

Если же учесть и названия, употребляющиеся в трудах по гидрогеологии, то количество гидронимов возрастет еще больше. Ученые составляют специальные палеогидрогеологические карты, на которых бывает показан древний облик какой-либо реки, озера, моря; прослеживается их развитие, изменение во времени, их возникновение или уничтожение в ходе геологических процессов. Поэтому на карте появляются такие обозначения, как Днепровско-Донецкая река, протекавшая в палеозое и продолжавшая существовать в послекарбоновый период [Обедиентова, 1983]; мезозойское Урало-Эмбенское море, располагавшееся в низовьях реки Урал и полностью осушенное к концу триаса; река Подмосковная юрского периода; Ергень-река в миоцене, наследником которой стал Палео-Дон; Балаханское пресноводное озеро; Дагестанское море. И хотя все эти названия реконструированных древних водных объектов живут лишь на палео-гидрогеологических картах, тем не менее они обрели реальность в современной терминологии.

Итак, мы знаем, что такое гидронимы. Какую из них можно извлечь информацию, кому и каким образом она оказывает неоценимую помощь?

Информация эта обширна и разнообразна. Интерес к собственным именам в паше время велик. Раскрывая свой смысл, они могут многое сказать специалистам самых различных областей. Мы не будем перегружать читателя специальными сведениями по теории собственных имен, расскажем лишь о некоторых важных аспектах гидронимики.

Несколько слов о терминах. Под гидронимом понимается название любого водного объекта. Гидронимия — это совокупность названий водных объектов, а гидронимика — отрасль ономастики (науки о собственных именах), изучающая гидронимы. Объектом изучения для гидронимики могут быть гидронимы в целом как специфический вид собственных имен, гидронимы определенной территории (региональная гидронимика) и отдельные водные названия.

Названия крупных водных объектов, как правило, существуют с глубокой древности. В большинстве случаев они древнее названий населенных пунктов, возникших на берегах рек и озер в более позднее время: имена городов и сел появились в письменно засвидетельствованную эпоху. Так, имя города (вначале поселения) Москвы известно в летописях с 1147 г., хотя на месте Москвы, как предполагают историки, поселение существовало и раньше. Между тем Москва-река, давшая свое имя городу, несомненно, уже была известна под этим названием племенам, проживавшим ранее на территории нынешней Московской области.

Из какого языка возникло имя Москвы-реки — это уже другой вопрос. До сих пор ведется дискуссия о предполагаемой этимологии[1] этого гидронима. Одни лингвисты производят название из языка восточнославянского племени вятичей, другие склонны объяснять его из финно-угорских языков, третьи — из балтийских. Действительно, в древности Подмосковье было заселено и славянами, и финно-уграми, и балтами, длительное время жившими по соседству друг с другом, поэтому какая из указанных гипотез победит в конце концов, покажет будущее.

Бывают и такие случаи, когда название реки вторично и образовано от названия населенного пункта. Например, доктор географических наук Э. М. Мурзаев [1974] отмечал, что особенностью топонимии Синьцзяна и отчасти Средней Азии является наименование рек от имен городов, населенных пунктов: реки Яркенд, Хотан, Кашгар-дарья, Ташкурган. Обратное наименование характерно для более позднего времени: поселки или города Урумчи, Дзиньхо и др. На Русской же равнине многие древние города названы по рекам: кроме уже упоминавшейся выше Москвы, еще и Свияжск, Луга, Дубна, Вологда и др. В результате движения русских людей на восток в Сибири появились имена городов, также названных по рекам: Иркутск, Томск, Нижнеудинск, Ишим и др. Э. М. Мурзаев объясняет это различие между гидронимией разных территорий тем, что в равнинных местностях происходил процесс расселения и установления торговых связей вдоль водных путей. Напротив, в горных условиях реки не использовались для транспорта и связи: этого не позволяли режим рек и их гидрографические особенности.

Связаны бывают не только гидронимы с названиям! населенных пунктов (река Пскова — город Псков, озеро Ладожское — город Старая Ладога, река Алдан — город Алдан), но и водные имена между собой: река Дон — ее приток Северский Донец, река Нева — озеро Нево (старое название Ладожского озера), река Очка — правый приток реки Оки и т. д.

Таким образом, гидронимы включаются в определенную систему, причем название притока, производное от названия большей реки, явно выдает себя своей формой: в русском языке гидронимы с уменьшительными суффиксами — ец, — ица, — ка и др. могут обозначать именно приток одноименной большей реки.

Эта связь водных названий между собой помогает при расшифровке смысла многих гидронимов. В озеро Ильмень впадает с юга большая река Пола. Языковед из ФРГ М. Фасмер считал, что это название происходит из славянских языков, от слов полый (полая вода), половодье. В русских говорах слово пола обозначает не покрытую льдом реку, открытый участок воды среди льдин в море. Казалось бы, очень простое и естественное объяснение для имени новгородской реки, если бы в Полу справа не впадала река Полометь. Вроде бы и созвучное, похожее название у последней, да не все в нем ясно. Первая часть названия Полометь соотносит его с Полой, а что означает вторая часть? На почве славянских языков она не находит объяснения, а для лингвиста это уже немаловажный факт! Тем более что в разных источниках имя реки Полометь имеет другие, столь же непонятные варианты: Поломедь, Полымять, Поломять, Поломода.

В Литовской ССР протекает река Пала, название которой совпадает с именем новгородской Полы. Название литовской речки возводится к древнему индоевропейскому корню *раl-[2] в значении «болото, трясина, топь». Корень *раl- часто присутствует в названиях европейских рок. Несмотря на физико-географическое различие между текучими и стоячими водами, в древности одно и то же слово могло обозначать и те и другие объекты. (Вспомним, кстати, что реки могут меандрировать, образовывать старицы, заболачиваться и т. д.)

Если имена новгородской и литовской рек родственны и возводятся к общему индоевропейскому источнику, то естественно предположить, что и название Поломети можно объяснить таким же образом. Тогда, возможно, отыщется и объяснение второй части названия. Действительно, слово Полометь (или Поломода, Поломедь) можно считать сложением из двух корней, причем вторая часть представляет собой индоевропейское слово со значением «середина» (в греческом языке μετα, в албанском mjet). В древнеиллирийской области (Среднее Подунавье) протекали реки с названиями Метапа, Метаурус, Медма, Медуакус, Медуна; эти названия означали нечто вроде «срединной реки». Между прочим географическое положение Поломети как нельзя лучше подтверждает эту этимологию: река Пола принимает Полометь как раз в своем среднем течении.

Относительно того, как попали в русский Озерный край такие древние названия, мы расскажем немного позже.

Названия вод помогают языковеду объяснять имена многих других географических объектов. Помимо этого, они позволяют иногда восстанавливать древние слова языка, которые сохранились до нашего времени только в диалектах, а иногда и вообще не зафиксированы современными говорами. Известный исследователь гидронимии бассейна Оки Г. П. Смолицкая реконструировала целый пласт такой лексики русского языка ранних веков. Возможно, эти слова и существовали в том русском языке, на котором говорили наши предки (до XVIII в.), но по каким-то причинам не попали в памятники письменности. Частично эти слова были зафиксированы в говорах XIX–XX вв. или же имеют соответствия в других славянских языках.

В Москве протекает река Чечора, правый приток Яузы. Подобные названия широко известны в бассейнах других рек. Г. П. Смолицкая [1981] восстановила древнерусское слово чечора («старое русло реки»), основываясь, в частности, на том факте, что в современных говорах Воронежской области есть слово чечора со значением «старое русло реки, ставшее болотистым оврагом; непроходимое топкое болото». Аналогичным образом были реконструированы слова верейка («возвышенное сухое место на пойме»), вертеба («яма на поверхности земли или в реке»), заваль («затопленный пойменный лес»), обалъ («овраг») и многие другие.

Давно вышло из употребления древнерусское слово чермъныи — «красный», «багряный». Оно сохранилось лишь в некоторых русских говорах — слова черёмный, чермный. Однако многие географические имена содержат это слово: озера и реки Череменецкое, Череменка, Черем-ница, Черменец, Чермно. Подобные названия часто претерпевают изменения: так, Чермный ручей (приток Чудского озера) со временем превратился в реку Черму (или Черьму). Это произошло потому, что смысл слова чермный уже давно стал непонятен местному населению. Характерно, что местные жители путают слова чермный и черный, не видя между ними разницы. Например, в деревне Малое Чернево Гдовского района Псковской области смысл названия реки Черьмы объясняют так: Черьма — от слова «черный»; лес Черемско — поскольку в нем черная земля и ландыш растет.

Гидронимы иногда позволяют восстановить и древние имена или прозвища людей, не зафиксированные историческими источниками. Чаще такие прозвища и имена coдержатся в названиях деревень и сел, а от них переходят в названия близлежащих речек, ручьев, озер, колодцев. Но бывают случаи, когда эти прозвища сохраняются только в гидронимах. По имени человека, жившего поблизости от реки, или удившего в ней рыбу, или еще каким-то образом имевшего к ней отношение, река и получала свое название.

Псковские и новгородские водные названия позволили, например, узнать о существовавшем прозвище Базло (по речке Базловке; отчество Базлов зафиксировано в письменных источниках). Это прозвище, вероятно, было дано плаксивому, крикливому человеку: в русских говорах базёл означает «ревун, плакса», а базло — «пасть, горло» (в современном просторечии и в говорах базлатъ — «громко кричать, орать»). Еще одно прозвище приоткрывает нам река Костыговка: Костыга значило «наглец». Впрочем, прозвище могло возникнуть и от более нейтральных слов: костыга — «жесткая кора растений, годных для пряжи льна, конопли» или костыг — «крюк для лаптей».

В гидронимах сохранились следы таких личных имен, которые могли быть не зафиксированы имеющимися историческими документами по северо-западным землям. Например, название ручья Мирохновский позволяет установить бытование имени Мирохно— из Мирон. Уменьшительные формы на — хно были характерны для польских имен, позже получили распространение в восточнославянской области, особенно на Украине и русском Северо-Западе. Ср. также гидроним Радошка — от уменьшительной формы (Радоша, Радош) имен с первым компонентом Рад(о)- (Радомир, Радомысл, Радогость и др.). Таким образом, гидронимы представляют собой материал для изучения истории языка.

Какими же источниками пользуется специалист, задавшийся целью изучить водные имена какой-нибудь определенной территории? Источники богаты и разнообразны, и прежде всего это полевая работа самого исследователя.

Крупнейший ученый XIX в. М. А. Кастрен (1813–1852) собрал огромный топонимический материал в ходе изучения языков и этнографии народов русского Севера и Сибири. Для этого ему пришлось объехать Лапландию и Карелию, самоедские (ненецкие) тундры, пересечь Уральский хребет, достигнув Тобольска, Березова и Обдорска, исследовать бассейны Иртыша, Оби и Енисея, а также Ачинскую и Минусинскую степи, Саянские горы, Прибайкалье. Научный подвиг этого ученого огромен: его наследие, обработанное после его смерти академиком А. А. Шифнером, составляет 12 томов.

В наше время полевой работой топонимических экспедиций занимаются не только отдельные исследователи, но и крупные научные коллективы. Например, филологический факультет Уральского государственного университета в течение многих лет собирает севернорусскую топонимию.

Тысячи названий, представляющих интерес для науки, содержатся в письменных документах различных исторических периодов. Кропотлива работа ученого, изучающего летописи, писцовые книги, планы Генерального межевания России конца XVIII в., списки населенных мест, старинные карты и атласы и многие другие документы. Старые планы, особенно XVIII в., обычно бывают размещены на больших полустертых от времени ветхих листах. Читать названия трудно, к тому же многие буквы на чертежах и в рукописях XVIII в. писались одинаково. Необходимо тщательно проверять названия по всевозможным источникам, сопоставлять, выявлять варианты. В результате такого многолетнего труда был опубликован, например, каталог водных названий Поочья. Исследуя гидрографическую сеть бассейна Оки по планам и рукописным материалам Генерального межевания, по писцовым и межевым книгам XVI–XVII вв., по актовому материалу, летописям, спискам населенных мест, словарям и т. п., Г. П. Смолицкая [1976] собрала свыше 30 тыс. наименований для более чем 25 тыс. водных объектов. В настоящее время этот гидронимический каталог широко используется специалистами как самый полный из имеющихся по территории центрального района Русской равнины гидронимических источников.

Несмотря на трудности работы со старинными картами, доктор географических наук Е. М. Поспелов, всесторонне изучающий картографические источники топонимики, считает, что они имеют преимущество перед литературными и актовыми памятниками. Благодаря наличию графического изображения можно опознавать названия даже в тех случаях, когда формы, зафиксированные различными картами, весьма далеки друг от друга.

Однако идентифицировать названия по отношению к обозначаемым ими объектам бывает довольно затруднительно. Так, в ходе анализа карты Идриси 1154 г. академик Б. А. Рыбаков установил, что обозначенная на ней река Атиль (=Итиль) не соответствует ни одной современной реке, а представляет в своих истоках Белую (Белая Воложка русских летописей XVI в.), в среднем течении Каму, а от камского устья до моря Волгу. Точно так же под Борисфеном античные авторы понимали Березину и Днепр от устья Березины до моря. Поэтому, предостерегает Е. М. Поспелов, необходимо помнить об условности отождествления гидронимов Волга и Итиль, Днепр и Борисфен [Поспелов, 1971]. Кроме того, следует заметить, что с древности существуют гидрографические проблемы: не всегда географам бывает ясно, какую реку считать главной, а какую притоком, что именно принимать за исток реки и т. п.

Итак, мы получили представление об источниках гидронимического исследования. Они многочисленны и разнообразны. Гидронимия территории Советского Союза включает миллионы названий. Из них собрана и изучена в топонимическом отношении лишь ничтожная доля. Все остальное хранится в архивах, на крупномасштабных картах, в старинных документах, в памяти жителей деревень и сел и ждет своего исследователя.

ЗЕРКАЛО МИРА ПРИРОДЫ:

ГИДРОНИМИКА И ЕСТЕСТВЕННЫЕ НАУКИ

Биология живых существ предполагает приспособление к разнообразию внешней среды, в том числе хорошую ориентацию в пространстве. У животных существует своя система ориентации, выработанная веками в процессе развития жизни на Земле. Аналогичная система имеется и у человека. Однако у него есть еще и другой, уникальный инструмент познания — слово.

Как уже говорилось, топонимы — слова языка, слова-знаки, слова-ориентиры. Давая имя географическому объекту и употребляя это имя в речи в процессе коммуникации, мы вызываем в сознании образ объекта, соотнося его с определенными пространственными параметрами, т. е. локализуем объект.

Но у каждого географического объекта имеются и определенные признаки, свойства, присущие ему и отличающие его от других. Какой смысл, например, называть все речки данной местности одинаково? Как их в таком случае различать? Тогда названия вообще не нужны, можно обойтись и без них? Будем различать речки по номерам: Первая Речка, Вторая Речка, Третья… (кстати, неясно: с какой реки начинать нумерацию?). Но ведь это уже опять получаются названия, они разные, и мы можем ориентироваться с их помощью.

Воды Земли — проточные и непроточные, озера и болота, родники и ручьи, реки и моря — чрезвычайно разнообразны по своим физико-географическим, химическим и другим характеристикам. Люди, дававшие наименование водному объекту, сознательно или бессознательно выбирали его наиболее бросающиеся в глаза признаки. Такие названия, как правило, не возникали случайно: они отражали особенности окружающей среды.

Этим, конечно, не исчерпываются способы гидронимической номинации: ведь есть и мемориальные названия, данные в честь какого-либо события или человека, имена, перенесенные с названий населенных пунктов, и т. п. Но именно в гидронимии подавляющее число названий связано прежде всего с обозначением характерных признаков окружающей природной среды. Названия вод могут служить зеркалом мира природы.

Различные физико-географические характеристики рек и озер нашли свое выражение в их названиях. В последних раскрываются особенности течения реки, цвет и вкус, запах воды, характер русла реки или ее поймы, особенности почвы, наличие тех или иных видов растительности по берегам, видов животных и рыб, обитающих в водоемах или в окружающей местности. Можно без преувеличения сказать, что водные названия служат энциклопедическим справочником для географа, гидролога, геохимика, почвоведа, ботаника, зоолога.

В самом деле, гидронимы, содержащие в своем составе так называемые местные географические термины и другую нарицательную лексику, — это названия-индикаторы, довольно точно характеризующие основные особенности водного объекта. Река Гверстянец может в своих наносах содержать гверсту — крупный песок; ложе реки Каменки наверняка каменистое, в долине реки Опочинки следует ожидать выходов опоки — мелового известняка, в озере Троено растет треста или траста — камыш.

Если вода в реке черного или коричневого цвета, то, скорее всего, она содержит растворенное органическое вещество гумусового ряда. Геохимики уже обратили внимание на те реки и озера, которые называются Черными.

Их много; например, в лесных районах нашей страны они характерны для лесисто-болотистых низменностей, а в Восточной Сибири, где распространена вечная мерзлота, коричневые реки текут и в горных районах. В реках бассейна Амазонки в Южной Америке содержание растворенного органического вещества достигает 70 % общего количества растворенных соединений; ср. название крупнейшего притока Амазонки Риу-Негру — «Черная река» [Перельман., 1982].

Озеро Розовый Порсугель на полуострове Челекен (Каспийское море), занимающее сопочный кратер древнего грязевого вулкана, названо так из-за розовой окраски своих вод, которая, в свою очередь, объясняется присутствием в них пурпурных серобактерий [Сулин, 1935].

Казахское имя озера Сасык-коль в переводе означает «Вонючее озеро». Как сообщает Н. И. Баяндин [1949], это название удачно отражает анаэробный процесс, происходящий по берегам и дну этого озера с выделением газа метана.

Знание местных географических терминов, т. е. диалектных слов, обозначающих разные виды географических объектов и их особенности, совершенно обязательно для топонимиста. Слова эти, как правило, широко употребительны в говорах определенных территорий. Насколько легче, например, расшифровывать смысл многих казахских гидронимов, точно представляя себе характер водного объекта, если знать, что слова кол, жалтыр или жалпау обозначают обширные озера с необозримой водной поверхностью, а слова сор, балkаш — озера с топким дном. Заболоченное озеро с большим выходом грунтовых вод, с трясинами и зыбунами обозначается словом томар; мелководное озеро, пересыхающее летом и образующее голые солонцы, — это таkыр, а соленое или горько-соленое озеро, источник добычи соли — туз (буквально «соль») или ащы [Попова, 1970]. Если в составе какого-нибудь казахского названия встретится одно из перечисленных слов, какую богатую информацию мы сразу же получаем, еще не прибегая к помощи специальной литературы!

Рождение новых названий происходит иногда прямо на наших глазах, и тогда смысл этих названий совершенно понятен, причина именования ясна. В 1969 г. из-за большого паводка реки Сырдарьи пришлось сбросить лишнюю воду из Чардаринского водохранилища в Арнасайскую впадину. В результате более 20 млрд, м3 воды разлилось на огромном пространстве пустыни Кызылкум, затопив солончак Айдар и озеро Тузкан (туз — соль; слово кан обозначает в Средней Азии прорытый канал, реку, воду), поэтому вода, пришедшая из водохранилища, стала солоноватой. И совершенно очевидно, что именно по этой причине новое озеро стали называть Соленым [Зиманенко, 1977].

Обзор местности также обычно подтверждает правильность смысла многих названий, объясняемых топонимистами. Описывая долину реки Монни на Чукотке, известный вулканолог Е. К. Устиев сообщал, что она покрыта окаменевшей лавой. В переводе с эвенкийского имя Монни означает «Каменная река».

Слово дребъ широко известно в русских говорах со значением «болотистое, кочковатое место»; оно нашло свое отражение в гидронимах типа Дребенка, Дребна и т. п. В псковских говорах дребъ чаще выступает в значении «кустарник», «осинник». Здесь наблюдается закономерный сдвиг значения по схеме «болото» — «болото, поросшее мелким кустарником»→ «кустарник». В окрестностях деревни Старый Изборск Печорского района Псковской области был обследован большой водоем под названием Дреб, который представляет собой старицу в пойме реки Смолки, в прошлом узкий, извилистый меандр этой реки. Окружающий рельеф — низинный, заболоченный, но берега самой старицы крутые, поросшие мелким, труднопроходимым кустарником. Население окрестных деревень употребляет название Дреб для обозначения как самого болотистого водоема, так и окружающих берегов, поросших кустарником.

Специалисты изучали топонимию междуречья Камы и Чусовой в связи с проводившимися там карстологическими исследованиями [Бутырина, 1968]. В названиях карстовых озер, речек и некоторых форм рельефа отражены внешний облик объектов, водный и ледовый режим водоемов, химические свойства воды, а также время образования и особые происшествия, случающиеся при формировании карстовых провалов. Например, некоторые реки называются Сухая, Сухая Мутная, Сухой Лог. Летом из-за ухода поверхностных вод в подземные карстовые полости эти речки полностью или на отдельных участках русла лишены водотока.

Башкиры называют Капову пещеру, соседнюю деревню и речку, протекающую близ нее, Шулган, что в переводе означает «провал, исчезновение». Речка Шулган действительно около одноименной деревни, проваливаясь в карстовую воронку, исчезает. Она течет под землей на протяжении 3–4 км и затем появляется на поверхности у входа в Капову пещеру. Изучение реки Шулган помогло выяснить происхождение и самой Каповой пещеры (Вахрушев, 1965].

Горнотаежное озеро Лицевое в северо-восточной части Кузнецкого Алатау свое название получило благодаря населяющей его рыбе — линю [Зыков, 1951]. В свою очередь, соседнее озеро, связанное речкой с Линевым, получило от местного населения название Пустое ввиду полного отсутствия в нем рыбы. Неоднократно делались попытки развести в этом озере рыбу, но она почти сразу же погибала, вероятно, из-за сильноминерализованной воды.

Подобные сведения, добываемые топонимистами и краеведами, представляют большую ценность. Они связывают название с физико-географическими реалиями, позволяя установить так называемый топонимический ландшафт, т. е. «реконструируемый по топонимам тип природного комплекса определенной местности» [Миль-ков, 1978]. Тем самым топонимы оказывают практическую помощь специалистам во многих областях народного хозяйства.

Не последнюю роль играют гидронимы и при различного рода палеогеографических реконструкциях. Советские географы выполнили ряд работ по восстановлению ландшафтов прошлого, широко используя данные науки о собственных именах. Этой теме, а также применению топонимики в исторической географии в целом посвящен специальный научный сборник Московского филиала Географического общества СССР под заглавием «Топонимика на службе географии» (М.: Мысль, 1979). В Белоруссии, в районе Верхнего Понеманья, С. Б. Холеву с помощью географических названий удалось восстановить былые болотные и лесные массивы. Оказалось, что болота занимали в прошлом не такие обширные площади, как леса, и были приурочены в основном к долинам Немана и его притоков, по восточному склону Новогрудской возвышенности. В настоящее время многие болота осушены, леса сведены.

Известный геоботаник и топонимист Е. Л. Любимова много занималась реконструкцией ландшафтов Северо-Запада СССР по данным топонимики, в том числе гидронимики. Ей удалось восстановить древние ландшафты благодаря использованию названий с основами «озеро», «гора», «мох», «болото» и др., а также реконструировать былые ареалы отдельных видов растений и животных,

Где жили бобры и джейраны?

Распространение различных видов животных и растений довольно хорошо известно современной науке. Однако в силу изменения климата и развития хозяйственной деятельности человека меняются (сокращаются или расширяются) ареалы отдельных видов в природе. Иногда же какое-нибудь растение или животное исчезает полностью или находится на грани исчезновения, если условия для его существования становятся крайне неблагоприятными. Известно, что количество видов животных и растений» заносимых в Красную книгу, постоянно возрастает. Поэтому особенно важно знать былые ареалы того или иного вида: ведь расселение этого вида будет успешно проводиться главным образом в тех областях, в которых издавна существуют естественные благоприятные условия для его обитания.

И вот здесь топонимика опять приходит на помощь. Если несколько веков назад были вырублены дубовые рощи, истреблены лоси или джейраны, в реках перестали водиться ракушки-жемчужницы и прекратилась добыча жемчуга, — память о прошлом не исчезает совершенно: об этом можно прочесть в исторических документах, услышать от старожилов. Но самыми надежными свидетелями прошлого являются географические названия.

В европейской части нашей страны когда-то повсюду обитали бобры, которые к началу нашего столетия были истреблены почти повсеместно, за исключением немногих мест в Белоруссии, Украинском Полесье и воронежской лесостепи [Кириков, 1966]. В документах, относящихся^ например, к Белоруссии XVIII в., упоминаются бобры, живущие по разным рекам, в том числе по Бобровой (Быховский уезд Могилевской губернии) и по Бобру (Борисовский уезд Минской губернии).

После того как бобры были взяты под охрану, их расселение стало производиться как естественным, так и искусственным путем. При создании Лапландского заповедника на Кольском полуострове были учтены данные гидронимики; названий, напоминающих о бобрах, насчитывается в этой области не менее 20. Причем принимались во внимание как русские, так и саамские названия, обозначающие бобра. Например, по сообщению известного исследователя топонимии Мурманской области и Карелии А. А. Минкина [1976], на Кольском полуострове существуют такие названия, как Маийявруай («Ручей Бобрового озера»), Верхний, Средний и Нижний Бобровые ручьи, впадающие в реку Чуну, Майвальтйок («Река бобрового владения») и др.

К 80~м годам XIX в. были истреблены последние бобры на Кольском полуострове [Семенов-Тян-Шанский, 4975] — в бассейнах рек Мончи, Ены и Туломы, а ведь в XVI–XVII вв. на многих речках существовали «бобровые гоны» и «ловища». Вновь стали разводить бобров в этих местах лишь с 1934 г. При переселении бобров из Воронежской области в Лапландский заповедник бобры самостоятельно разыскали одну из «бобровых» рек (не зря ее так назвали когда-то: видимо, там были прекрасные условия для обитания этих цепных животных). Одна бобровая семья прожила на речке целых 13 лет и ушла оттуда, как только на реке построили новую плотину.

Аналогичные особенности реакклиматизации бобров отмечались и в других районах Советского Союза. На Алтае, где прежде в большом количестве обитали бобры (об этом говорят и названия рек), они вновь были выпущены в 60-х годах и широко расселились по разным рекам, в том числе и по реке Бобровке, вблизи Барнаула [Мурзаев, 1979]. В лесничестве Суск на реке Бобровке Кастопольского района Ровенской области в 1935 г. было выпущено шесть канадских бобров, которые хорошо акклиматизировались, и по учету 1939 г. их насчитывалось уже около 60 особей [Арсеньев, Бородина, 1948].

И в Грузии бобры тоже когда-то были широко распространены, в настоящее же время они здесь не водятся. Названия вод, а также другие топонимы сохранили память о бобрах: например, в Южной Грузии, в районе Самцхе, одно из озер называется Сатахве — «место обитания бобров» [Хорнаули, 1979].

Ну а другие животные? Давно исчез горный тур на Русской равнине и в соседних европейских странах, а названий, напоминающих об этом животном, очень много. Например, в бассейне Савы их семь, в бассейне Днепра — восемь (река Турья, правый приток Припяти, озеро Турское Волынской области и др.).

Азербайджанские топонимисты Р. М. Юзбашев и Э. Б. Нуриев [1979] реконструировали былые ареалы обитания джейранов вдоль северного (Ширванского) побережья реки Куры. Ряд названий, в том числе и некоторые гидронимы типа Джейран булагы («Родник джейрана»), Джейранбатангель («Озеро, где утонул джейран»), показывают, что в северной части Азербайджана ареал обитания джейранов проходил вдоль северного побережья реки Куры, от границы с Грузией на западе до Апшеронского полуострова на востоке. А в настоящее время в Азербайджане джейраны сохранились лишь в заповедниках.

В Казахстане есть реки, в названия которых входят слова булан, кандагай («лось»). Например, имя одной из рек юго-западной части Казахского мелкопесочника Буланты означает «Лосиная река» [Сатимбеков, 1982]. В настоящее время лоси в этой местности не водятся: здесь полупустынная зона. Но прежде по берегам этой реки росли речные уремные лесные заросли. По сообщению Махмуда Кашгарского (XI в.), а также историков XIV в., лоси встречались на территории Казахстана и на них охотились. А название реки Текели означает по-казахски «Козлиные места». Действительно, прежде в этом районе Джунгарского Алатау в большом количестве водились дикие горные козлы, которые затем перекочевали на восток, в труднодоступные высокогорные районы [Байкенев, 1972].

Но гидронимы часто указывают не только на былые места обитания животных. На основании значения многих гидронимов можно изучать и современную зоогеографию — ареалы расселения того или иного вида. Так, названия, встречающиеся в бассейнах рек Нижней и Подкаменной Тунгуски, свидетельствуют о богатом животном мире Эвенкийского национального округа [Юргин, 1970]: реки Дюкунда («Выдренная»), Чипкаматкит («Соболиная»), Хороки («Глухариная»), Джелинда («Тайменевая»), Хаканангда («Большая Щучья»). Интересно заметить, что последний гидроним в переводе на русский язык следует понимать не как название большой реки (известное противопоставление «большой» — «малый» в названиях рек в зависимости от размера одноименных объектов), а как название реки, в которой водятся большие щуки (по-эвенкпйски слово хаканан означает именно «большая щука»). Поэтому название Хаканангда, на наш взгляд, точнее было бы перевести как «Река больших щук». Есть и название Гуткачар («Река мелких щук») от слова гуткэчэн — «маленькая щука». Для эвенкийских гидронимов вообще характерно крайне точное, детализированное указание на биологические особенности промысловых животных и рыб. Это свойство и самого эвенкийского языка, и многих других языков народов Севера: так подробно обозначать все то, что играло важную роль в жизни охотника и рыболова, кочевника тайги и тундры.

И в гидронимии других стран прекрасно представлена местная фауна. По данным О. А. Леоновича [1981], в Северной Америке многие гидронимы напоминают о диких животных, когда-либо обитавших на этой территории: Deer — «олень», Buffalo — «бизон», Beaver — «бобр», Antelope — «антилопа», Elk — «лось», Grizzly — «медведь-гризли», Racoon — «енот», Rabbit — «кролик», Otter — «выдра», Possum — «опоссум», Skunk — «скунс», Wildcat — «дикая кошка», Wolf — «волк» и др. В другой работе О. А. Леонович [1974] упоминает хорошо известный в топонимике факт: названия, указывающие на какое-то животное, часто встречаются не в центре района его обитания, а на окраине, в пограничной зоне. Так, Alligator River («Река аллигаторов») в американском штате Северская Каролина находится на крайней северной границе былого распространения аллигаторов.

Но не все так просто при анализе географических названий. Не всякий гидроним, содержащий корень или слово, обозначающие животное или растение, действительно отражает былое распространение данного вида р какой-то местности. Об этом следует предупредить читателя и предостеречь его от возможных ошибок, если он вздумает на досуге заняться этимологизированием названий, не имея специальной лингвистической подготовки.

Предположим, мы встречаем в Псковской области озеро Волкове. Это название совершенно не обязательно возникло благодаря наличию волков в окружающих лесах, хотя волки, несомненно, там обитают. (По признаку наличия волков можно было бы ожидать названия типа Волчье и т. п.) Название озера, скорее всего, своей формой (суффикс — о#, употребляющийся в фамилиях) обязано населенному пункту. И действительно, оказывается, что близ озера расположена одноименная деревня Волкове, а последнее название, в свою очередь, происходит от фамилии Волков. Личное имя Волк, от которого образована фамилия, и другие «зоологические» имена (Медведь, Баран, Кот) были обычны в древности на Руси.

Названия насекомых крайне редко присутствуют в русских топонимах. Поэтому, если мы встретим, например, речку Таракановку, не следует думать, что ее берега кишели тараканами или в деревне Тараканово на берегу речки было особенно много этих насекомых. А вот прозвище и личное имя Таракан в Древней Руси было. Безусловно, оба названия — Таракановка и Тараканово — происходят от соответствующей фамилии Тараканов.

Другой пример: речка Муравейка с деревней Муравьи. Конечно, название реки по форме производно от имени деревни. Но почему последняя была так названа? Здесь могло быть несколько причин. Во-первых, в окрестностях деревни действительно могли быть приметные муравейники. Во-вторых, многие жители деревни могли носить фамилию Муравьевы, а сокращенное прозвище от этой фамилии — Муравьи. Кроме того, название жителей могло возникнуть в соседних деревнях чисто метафорическим путем, тоже от прозвища — например, если жители данной деревни были трудолюбивы, как муравьи, и т. п.

И наконец, и само название деревни могло все же быть усечением названия реки, с соответствующим переосмыслением. Речка Муравейка могла быть названа так в том случае, если ее пойма низменная, с богатой луговой растительностью, с высокими травами. В фольклоре употребляется выражение трава-мурава: в русских говорах слова мурава и мур означают сочную луговую траву, дерн (кстати, древнерусское слово моровии, родственное обозначениям муравья в других индоевропейских языках, превратилось в муравей под влиянием слова мурава] хотя оба слова совершенно не связаны этимологически, сближению форм помогла действительность: муравьи живут в траве-мураве). Вспомним также поэму «Страну Муравию» А. Т. Твардовского, который создал близкий к фольклорному образ богатой и изобильной родной земли — мечты крестьянина:

Была Муравская страна, И нету таковой. Пропала, заросла она Травою-муравой[3].

Таким образом, мотивы присвоения названия географическому объекту могут быть разными. Интересный пример «множественной мотивации» одного и того же названия приводит американский топонимист Дж. Стюарт [Stewart, 1975]. Топонимисты много усилий тратят на то, чтобы найти единственно возможное объяснение названию. Однако исторические факты часто говорят о двух или нескольких причинах появления названия. Так, в отчете о путешествии Р. Хокинса в 1594 г. хронист описал причину наименования Crabby Cove, маленькой бухты в проливе Магеллана, следующим образом: «Имя это проистекает от двух причин; во-первых, вода кишела мелкими красными крабами [crabs]; во-вторых, над водой бухты нависали, теснясь, скалы [crabbed mountains]; в-третьих, можно добавить, бухта эта доставила нам сомнительное удовольствие [crabbed entertainment]» [Stewart, 1975, р. 80]. Здесь следует заметить, что английское название бухты Crabby Cove можно перевести на русский язык только как «Крабовая бухта», или «Крабья», так как crabby означает именно «изобилующий крабами». Множественная мотивация и игра слов никак бы не ощущались в английском названии, если бы не сохранившийся документ.

Много возможных ходов предлагает нам номинация, т. е. именование географических объектов; разными путями возникают названия, ив каждом отдельном случае следует обращаться к письменным источникам, а также к данным, добытым в ходе полевой работы.

Не всегда, однако, это бывает осуществимо на практике. И тем не менее специалисты научились выделять те гидронимы, которые бесспорно отражают былое или современное распространение фауны и флоры.

По данным топонимии, в том числе и гидронимии, Е. Л. Любимова установила былые ареалы следующих животных и птиц на Русской равнине: тура, зубра, кабана, бобра, соболя, росомахи, медведя, волка, лисицы, зайца, барсука, лося, оленя, хомяка, сурка, лебедя, гуся, гагары, журавля, орла, тетерева и др. Правда, учет названий производился Е. Л. Любимовой по мелкомасштабной карте, и данные по областям могут значительно дополнить ее материалы. Однако общую картину исследование Е. Л. Любимовой создает. Например, лебеди, в прошлом промысловый вид, были широко распространены на Севере, где они встречаются и в настоящее время; кроме того, они обитали в поймах ряда рек, где сейчас их нет. Большое количество гидронимов типа озеро Лебяжье, озеро Лебединое, Лебяжье болото, болото Лебяжий мох, ручей Лебедиха и т. д., а также названий населенных пунктов устанавливает ареал лебедя: бассейн Северной Двины, бассейн Онеги, Среднерусская возвышенность, пойма Волги, бассейн реки Ветлуги, Украина и другие территории.

Специалист по славянской гидронимии Т. И. Вендина [1971] на материале водных имен проделала большую работу по восстановлению ареалов животных и растений на территории всех славянских стран. Были изучены названия бассейнов шести крупных европейских рек: Днепра, Дона, Вислы, Савы, Дравы, Грона. Среди названий, отражающих фауну территории, как оказалось, 38 % произведены от названий диких животных, 30 — от домашних животных, 29 — от диких птиц, 3 % — от домашних. В количественном отношении среди первой группы первенство принадлежит бобру (это понятно, так как бобр — речное животное), волку и медведю; во второй группе лидируют свинья, кобыла и коза.

Нельзя сказать, что абсолютно все эти зоогидронимы возникли именно как отражение фауны. Мы говорили выше о названиях, происшедших от фамилий и личных имен. Помимо этого, можно предположить тотемистическое происхождение некоторых названий (но это уже вопрос, относящийся к духовной культуре). В целом же зоогидронимы отражают, как правило, реальные природные особенности фауны Земли.

«Тополиные» реки:

проблемы фитогидронимии

По данным гидронимии в целом ряде случаев можно изучать и фитогеографию — распространение комплексов и видов растительности. С учетом всего того, что говорилось о зоогидронимах, попробуем установить, какие деревья, кустарники и травянистые растения отражены, например, в гидронимии Псковской и Новгородской областей. По названиям рек Алешня (или Ольшанка), Березна, Дубенка, Крапивна, Линна, Ореховня, Сосенка, озер Вяз, Ельня, Осовец, Осотня, Хвошно, Яблонец и др. нетрудно определить состав господствующих древесных и кустарниковых пород. Это ольха, береза, вяз, дуб, сосна, ель, липа, орех, осина, яблоня. Из травянистых растений — осот, хвощ, крапива.

Кроме указанных видов растительности, присутствуют еще треста (или троста) и сита — ив большом количестве. Что же это за растения? И вот тут мы вступаем в дебри русской диалектологии, в увлекательный мир «слов и вещей», мало похожий на мир строгой научной систематики растений и научной терминологии.

Прежде всего о словах трость, троста, треста. Они оэозначают «тростник». В словаре В. И. Даля эти слова с пометкой «северное, псковское» толкуются как «болотное, коленчатое растение Arundo, Digraphis, Phalaris, камыш, растущий дудкою, но есть и сплошные виды. У нас растет один вид тростника или камыша, Arundo Phragmites, который ошибочно зовут очеретом и бочарной травой, и наоборот: растения сит, ситовник, очерет, кушур, чаполочь и др. ошибочно зовут тростником»[4].

Далее выясняется, что, в свою очередь, словом ситник называют камыш (Scirpus), рогоз (Typha), слова сит, ситъ или сита — растение Scboenus (или веревочник, куга). Словом же камыш (заимствование из тюркских языков, ср. озеро Сарыкамыш в Туркмении) в южнорусских говорах называют как собственно камыш, так и тростник.

Таким образом, по одним лишь названиям рек Ситна, Тростянка трудно установить, какие именно растения дали рекам свое имя: требуется обследование на местности. Ведь слова сита, троста обозначают не просто растения разных видов, но даже растения, принадлежащие к разным семействам! Тростник (Phragmites) — растение из семейства злаков (род Arundo), он распространен по всей нашей стране, на юге образует огромные заросли в плавнях. Рогоз (как широколистный, таки узколистный, Typha latifoliaи Typha angustifolia) тоже растет повсеместно, в южных районах образует обширные заросли. Он относится к семейству рогозовых (Typhaceae). Что касается камыша (Scirpus), то он принадлежит к семейству осоковых; в СССР около 25 видов его. Например, камыш озерный (Scirpus lacustris) уже своим названием показывает, что он облюбовал реки и озера, где часто образует заросли.

Характерно, что слово камыш ни разу не встречается в гидронимии Новгородской и Псковской областей, между тем как в более южных районах оно вполне обычно. Так, в Донецкой области есть река Камышеватка, впадающая в Азовское море, а в Ворошиловградской области протекает река Камышная (ср. и город Камышин на Волге).