Помоги проекту - поделись книгой:
– А ты?
– Молчал. Меня били. Хорошо, воины выручили.
– Они чувствуют приближение чужого к нашей территории. Только кто им дверь сарая открыл? Пойду посмотрю.
Матвей направился следом за ним. По лестнице спустился граф, разбуженный криками и ударами. Он сразу понял и оценил ситуацию, ведь наверху каменного забора еще висела веревка с железной кошкой, а во дворе валялись двое незнакомцев. Алонсо запалил факел и подошел. Граф и его слуга осмотрели убитых.
– Вот этого я видел на городском рынке, – показал Алонсо на одного.
– Он, скорее всего, разбойников и привел, проследив за тобой. Ты поаккуратней там.
Матвей навести разбойников не мог, он не выходил за пределы ограды с момента своего появления.
– Граф, я говорил, что мне надо мелкие деньги давать, медяки. А вы даете цехины.
– Где я тебе медяки возьму?
В принципе, оба правы. Граф задумался. Оставлять трупы грабителей у себя нельзя. Бернард отдал приказ. Пять воинов подняли тела убитых и вышли за ворота. До морского берега было несколько верст, как позже узнал Матвей. Граф приказал сбросить тела в воду в глухом месте. Бодрой поступью, как будто не несли тела разбойников, воины ушли.
Граф обратился к Матвею:
– Ты цел? Нет увечий или ранений?
– Цел, спасибо.
– Алонсо, утром поставишь дверь сарая на место, а сейчас всем отдыхать.
Во дворе остались два воина для охраны. Видимо, не впервой. Матвей тоже лег в постель. Ушибы груди ныли.
«Заживут. Хвала Господу, что не ножевые ранения. Интересно, есть ли у Бернарда тряпицы для перевязки, случись передряга, подобная сегодняшней?» – подумал Матвей и уснул.
Утром ничего во дворе не напоминало о нападении. Кошку со стены Алонсо снял. Пятен крови не было, потому как обошлись без резни. И дверь сарая уже на месте стояла. У Матвея даже ощущение возникло, что все пригрезилось во сне. Алонсо был спокоен и уже стол во дворе накрыл. И меню не изменилось, хотя Матвей пригубил бы стаканчик красного вина. Из-за беспокойной ночи чувствовалось нервное напряжение.
Бернард и сам переживал подобные чувства, поэтому попросил слугу:
– Принеси нам кувшин тосканского.
Вино оказалось белым, что для Италии и Греции редкость. На вкус было великолепным, сухим, но не кислым, слегка терпким с восхитительным ароматом. Никогда раньше Матвей такого не пробовал. Граф, как дворянин и итальянец, понимал толк в винах. Матвей же распробовал вино во Франции. В России виноградников нет, делают только яблочный сидр да самогон, а в казенных заведениях – водку. Конечно, люди при деньгах – купцы, промышленники – покупают заморское вино, в том же Елисеевском магазине на Невском проспекте.
И день, по случаю избавления от разбойников, получился нерабочим. Радовались, что все обошлось. Матвей похвалил учителя за предусмотрительность. Видимо, давно никто не говорил графу одобрительных слов, учитель расчувствовался. Да и кто скажет, если в доме прежде был только Алонсо. Вовремя сказанное доброе слово способно морально поддержать, придать силы для дальнейшей работы – это Матвей по себе знал.
Граф начал рассказывать занятные случаи из своей долгой жизни. Алонсо, видимо, слышал их не раз и удалился, сославшись на дела. А Матвей слушал внимательно. Ему было интересно понять логику действий графа. Не каждому удалось добиться успеха в алхимии. А что успехи были, Матвей видел своими глазами. В одном из фолиантов у Пеля он прочел, что еще в 13-м веке некий Арнольд де Вилланова сумел создать гомункулуса. Следующим был Парацельс, который сделал карандашные эскизы и описал гомункулуса: вырастает за 40 дней, ростом 12 дюймов, вскармливается человеческой кровью, обладает даром речи и понимает принципы Вселенной.
Но Матвей нигде не читал, что силой философского камня можно оживить неживое – глиняных воинов либо железных. Прямо диво дивное, но в сказки Матвей не верил. А глаза говорили обратное. Вообще-то, если свой дом, усадьба, имение, то такие воины лучше любой охраны. Страж может уснуть, напиться. А эти черепки не едят, не выпивают, не имеют эмоций и всегда готовы исполнять приказ. Плохо только, что не имеют никаких моральных принципов. Или граф все же заложил в них какие-то основы – что есть хорошо и что есть плохо?
Граф не признавал рабочего графика. Когда хотел – работал, не было настроения – отдыхал. В такие дни он уходил в оливковую рощу неподалеку или на берег моря, до которого час ходьбы пешком. Когда граф не работал, отдыхал и Матвей. В это время, получив разрешение Бернарда, юноша читал его книги из библиотеки. И не раз благодарил себя, что изучал латынь. Потому как прочитать записи древних ученых можно только зная язык. Для средних веков латынь была универсальным языком, который изучали в университетах, на котором писали ученые записки, даже поэмы.
Матвей уже имел кое-какой опыт в алхимии. То Пелю помогал, а ныне – графу Тревизо, то сам читал на эту тему книги, причем уже понимал, где опыты закончатся неудачей. Ученые книги – большая редкость и ценность, все рукописные экземпляры по пальцам пересчитать можно. И до нашего времени дошли единицы, ибо время и катаклизмы, а иногда и мыши, не щадили бумагу. В основном все алхимики писали о превращении металлов в золото, изредка о гомункулусах и никто – о даровании философским камнем бессмертия. Видимо, не получалось жить вечно. Хотя… Когда одного восточного правителя спросили, хотел бы он жить вечно, он отказался.
– Зачем мне видеть смерть жены, переживать смерть детей и внуков? Все должно идти своим чередом.
Так сказать мог только мудрец. Умных много, мудрецы встречаются редко.
Матвей не понимал, зачем Бернард проводит опыты. Золото он уже получил, а ничего другого превращение металлов не обещало. Когда Матвей заговорил о долголетии или вечной жизни – отмахнулся. Над гомункулусами он не работал, зато вдохнул жизнь в глиняных воинов. Или имел другую цель, о которой опасался говорить Матвею?
В основе желаний алхимиков лежали превращения одного вещества в другое. Алхимики считали, что если соединить в особом порядке разные первоэлементы в разных состояниях – твердом, жидком, газообразном, то можно получить любой известный материал. Сера отождествляла мужское начало, ртуть – женское, а соль – движение. Кроме желаний материальных – получение серебра, золота, были мистические – воскрешение мертвых, чтение мыслей. Для этого философский камень, называемый еще магистерием, употребляли внутрь в виде порошка или раствора. Исследованиями алхимиков были открыты многие вещества: фосфор, соляная кислота – либо полезные смеси, например порох, созданный китайскими алхимиками. Во многом опыты и открытия алхимиков были приняты химиками в университетах Болоньи (открыт в 1119 г.), Монпелье (открыт в 1189 г.), Парижа (открыт в 1200 г.).
В 1317 году папа Иоанн XXII предал алхимиков анафеме, и любой алхимик мог быть объявлен еретиком и подвергнут суду инквизиции. Но европейские правители, как и многие священники, покровительствовали алхимикам. Возможность получить от алхимиков много бесплатного золота затмевала любые запреты. Блеск золота ослеплял, подавлял доводы разума.
А потом Матвей понял, что сам превращается в подопытного кролика. Сначала заметил, что изменился вкус похлебки. Даже спросил об этом Алонсо. Тот ответил, что добавлял новые травы – тимьян. Какой у него вкус, Матвей не знал, принял на веру. Затем обратил внимание, что Бернард в последние дни ходит за ним, как привязанный, и вид у него такой, будто прислушивается. Матвей заподозрил, что его в чем-то хотят уличить, следят. Хотя повода для подозрений он не давал, чужой вещи сроду в руки без спроса хозяина не брал, не крал, постыдно это.
Прояснилось через неделю. Похлебка снова приобрела обычный вкус, а граф за столом проговорился:
– Мои многолетние изыскания пошли прахом, увы!
И вид у него был печальный.
– Вы о чем, учитель? Золото же получили!
– Презренный металл! Из него нельзя выковать нож, сделать гвоздь или щит для воина, слишком мягок. Я о другом. Создал немного магистерия в виде порошка и добавил в похлебку. Оба мы ее ели. И если бы все получилось, я мог бы читать твои мысли.
Матвей от таких слов аж подскочил на лавке. Так вот почему у похлебки был необычный вкус, почему граф старался быть рядом с ним! Пытался уловить мысли в голове ученика. Матвея такое признание покоробило. Мог бы известить! А то подсыплет в следующий раз неизвестно что – еще получишь неведомую болезнь, неизлечимую хворь вроде падучей. Это хорошо, что граф сознался в неудачном опыте, а мог и промолчать.
С этих пор Матвей пробовал еду. Возьмет в рот ложку похлебки, подержит. Нет ли необычного привкуса? Граф заметил, ухмыльнулся, но извиняться не стал. Не может дворянин извиняться перед простолюдином!
И снова потянулись опыты. Бернард объяснил, что на основе своего порошка хочет создать эликсир жизни. Матвей о таком не слышал и спросил:
– Для чего он нужен?
– Воскрешать мертвых.
– Зачем? Если человек умер, так надобно Господу. Или вы хотите стать равным Вседержителю?
– Человек всего лишь материя, живая материя. Вдохни в него жизнь, и он оживет.
– Но если он умер, то от какой-то причины. Либо от смертельной раны, неизлечимой болезни вроде чумы, оспы или проказы, либо от старости, когда органы изношены, как старая одежда. И еще. Будучи погребен, человек разлагается. Гнилая плоть, могильные черви, вонь, и в итоге остаются лишь кости. Стоит ли их оживлять? Любой испугается, увидев бродячий скелет – без глаз, кожи, наводящий ужас.
– Пожалуй. Ну так можно попробовать на недавно умерших.
Для себя Матвей решил, что если Бернар отправит его на кладбище раскапывать могилы, он сразу и бесповоротно покинет дом графа. На всякий случай он проверил наличие бумажки с записью цифр с вентиляционной трубы. Это шанс вернуться к прежней, привычной жизни. У графа он и так уже много увидел, аптекарь Пель еще не дорос до уровня знаний графа Тревизо. Хотя… У Пеля были грифоны и цифровые комбинации, способные переместить человека во времени и пространстве. И неизвестно, что лучше. Тем более Пель уже получил крупицы золота. Немного, но это может быть только началом.
Матвей уже задумываться стал, не вернуться ли в родной Санкт-Петербург. У Бернарда он много чего увидел необычного, даже смог разгадать, как и почему это происходит. Но обиделся, когда граф решил поставить втихомолку над ним опыт. Если бы попросил разрешения, рассказал о сути, получил бы согласие. Легко решил распорядиться чужой жизнью. Впрочем, свою граф тоже не очень жалел, поскольку некоторые опыты проделывал над собой, не зная, чем они закончатся. Позже ученые стали ставить опыты над животными и, убедившись в отсутствии осложнений, уже над собой.
Однако Матвею пришлось задержаться, потому как совесть не позволила оставить графа в трудную минуту.
Османы не прекращали попыток захватить остров, уж больно удобно он был расположен. С него можно было контролировать судоходство в северной части Средиземного моря, где движение наиболее оживленное. Ближе к африканским берегам бесчинствовали морские пираты из арабских стран. Суда с грузами захватывали, людей брали в плен.
Оттоманская Порта с каждым годом набирала силу, захватывала все новые земли. И с захваченных земель брала один из видов налогов – девширме, налог кровью. У христиан или иудеев забирали из семей мальчиков 8-11 лет, воспитывали их в исламских традициях. Первое время они жили в османских семьях, потом в монастырях-казармах, где их обучали боевым навыкам. Они считались рабами султана, его личной гвардией. Из янычар комплектовали полки – оджак, численностью до одной тысячи человек, обычно под командованием пяти чорваджи-баши (офицеров). В отличие от османов янычары имели усы, но бороду брили, тогда как мусульмане бороду отращивали. Одеты были своеобразно – красная куртка, синие шаровары, на голове чалма желтого цвета. Из вооружения – луки, кинжалы и ятаганы (кривые сабли). Существовали янычары с 1365 по 1826 год, и численность их при разных султанах колебалась от нескольких десятков тысяч до нескольких сотен тысяч. Султаны доверяли янычарам больше, чем армии, поскольку в армии периодически вспыхивали бунты, а еще янычары были лучше обучены, не имели семей и в бою были бесстрашны.
Сначала корабль османов отправлялся на разведку, чтобы прощупать обстановку, определить слабые места, возможности крепостей, подходы к ним. Любая крепость не может держаться неограниченно долго. Если с водой проблему решали колодцы, то с провизией было хуже. Впрок могли заготавливать зерно, сушеные фрукты, соленое мясо в бочках. Но в теплом и влажном климате припасы не хранились более полугода, а то и портились раньше.
Осади крепость, лиши ее подвоза продовольствия – и через полгода она падет, как переспелый плод с дерева. Но и для осаждающих длительная осада тоже чревата. Надо самим искать где-то продовольствие. Кроме того, идет убыль воинов от болезней, обстрелов из крепости, а пополнение бывает нерегулярно.
Алонсо с утра отправился на рынок в ближайшее селение, чтобы купить свежей рыбы, фруктов, но уже через полчаса прибежал взволнованный.
– Граф! В Лаханье высадились османы!
– Ты сам их видел? Не ошибся?
– Я их не видел вовсе. Не успел я добраться до селения, а навстречу люди бегут, кричат: «Иди домой, а лучше уходи в лес, прячься!» Османы на корабле высадились в бухте. Городскую стражу побили, устроили резню на улицах.
– Запри калитку. Матвей, найди место на заборе, понаблюдай.
Сам же граф не спеша прошел к сараю, открыл дверь. Во двор вышли глиняные воины. Давно их граф не выводил, уже тела пылью покрылись. Выстроились воины во дворе в шеренгу и застыли.
Солнце припекало. Дорога, ведущая к селению, была пустынна. Напряжение потихоньку отпускало. Может быть, османы не пойдут дальше и уплывут назад на корабле? День так и прошел. Ночью на заборе сидел Алонсо. Матвей не очень ему доверял. Не потому что предаст – стар, зрение и слух уже сильно сдают, тем более в темноте и молодой может проглядеть опасность.
Ночь прошла спокойно, но утром оказалось, что Алонсо уснул на наблюдательном посту. Обнаружил Алонсо спящим граф, ругался. Завтрак был скромным, как всегда, – фрукты, орехи. И только Матвей взобрался на забор, как увидел чужое войско. В отличие от рыцарей-госпитальеров, одетых довольно просто, сверху – в накидках, войско янычар поражало многоцветием одежды, почти всех цветов радуги.
Войско было небольшим, не больше 70–80 человек. Скорее всего, это часть высадившихся с корабля. Увидели дорогу из Лаханьи, решили проверить, куда идет, в какое селение. А первым на их пути оказалось имение графа. Хотя имение – громко сказано. Слуга всего один, нет многочисленной челяди, животных – лошадей, мулов, нет и тех, кого разводили для заклания, – баранов, коров, домашней птицы.
Матвей сразу закричал:
– Учитель, вижу чужое войско! Немногим менее сотни, сюда идут.
– Слазь, открой калитку!
Матвей исполнил просьбу. По приказу графа глиняные воины вышли за периметр, выстроились шеренгой. Матвей усомнился, смогут ли что-нибудь предпринять глиняные истуканы против подготовленных воинов, у которых сабли, луки. Янычары, приняв истуканов за воинов, начали их обстреливать из луков. Стрелы падали рядом, попадали в воинов (Бернард их называл големами). Граф и Матвей укрылись за каменной стеной, лишь головы возвышались, ведь Бернарду надо было руководить обороной.
Янычары стреляли метко. В каждого из големов попали уже по 5–7 стрел. Истуканы их выдергивали, бросали на землю. Некоторые стрелы вонзались глубоко, истуканы их отламывали, чтобы не мешали. Видимо, янычары посчитали, что перед ними воины в хорошей защите железом, и перестали попусту тратить стрелы. Ведь ни один из защитников имения не упал, не катался по земле от раны в живот. Морально на атакующих нерушимый строй защитников, не дрогнувший от града стрел, действовал не лучшим образом. По приказу чорваджи-баши они обнажили ятаганы и побежали в атаку, быстро сокращая дистанцию.
Двинулись вперед и истуканы, только медленно. В их руках тяжелые железные прутья. Столкновение! Шум, крики, грохот. Янычары внезапно откатились на два десятка шагов, оставляя на месте столкновения своих убитых и раненых. Не привыкшие отступать или бояться опасности, сейчас они были в растерянности. Им противостояли странные воины – без лица и глаз, они не кричали, сражались на одном месте. От ударов их железных палок ломались руки, ребра, черепа янычар. Уже не менее 30 человек выведены из строя. Одни убиты, другие тяжело травмированы и лежат на земле, кричат от боли или стонут, умирая. С такими противниками янычары еще не сталкивались. Ходили слухи, что в некоторых землях живут колдуны, оживляющие мертвых. Но эти-то на мертвых не похожи, на них даже одежды нет. И все стоят на месте, как стена.
Несколько истуканов пострадали от сабельных ударов, у одного отсечена левая рука, у другого нет половины головы. Но строй держат. На янычар необычные воины наводят страх. У них нет проявления эмоций, они не издают криков ярости или боли.
В Сиаме терракотовая армия насчитывает около 8100 воинов и столько же лошадей. Все стоят в определенном порядке. Каждая статуя высотой в человеческий рост имеет уникальные черты лица. Готовые изделия обжигались, покрывались глазурью, раскрашивались и были готовы сопровождать своего божественного императора в загробном мире. Кстати, Цинь Шихуанди действительно заслужил почести, ибо объединил страну и собрал воедино все звенья Великой Китайской стены.
Янычары, повинуясь приказам офицера, перестроились и вновь ринулись в атаку. И вновь големы хладнокровно, с безразличным выражением лица, не издавая ни звука, крушили железными палками кости и черепа, калеча и убивая. Не выдержали янычары и бежали позорно. Но из семи десятков нападавших набралось едва ли полтора десятка беглецов. Поскольку чорваджи-баши был убит, воины бежали до самой Лаханьи, где и доложили о страшных и необычных воинах. Главный предводитель решил сам вести оставшееся войско к странному дому.
Бернард, видя убегающего противника, лишь победно улыбался. Он отдал приказ воинам вернуться во двор и заняться восстановлением утраченных конечностей и прочих частей тела. В «лечении» принимал участие Алонсо. Он привез целую тачку глины, замесил ее в медном котле. Уже готовый липкий раствор воины сами наносили себе или сотоварищам на полученные дефекты.
Граф же прошел в лабораторию и, взяв с собой эликсир жизни, вернулся на место схватки.
– Вот лучшая проверка моего эликсира! Трупы свежие, не успели разложиться, и их много.
– По-моему, учитель, их слишком много. Хорошо бы, если твои воины, кто относительно цел, отнесли бы их на берег и сбросили в море. Иначе ночью придут гиены или шакалы и устроят пиршество. А еще до вечера слетятся вороны и стервятники. Завтра мы сами добровольно покинем дом, потому что трупы будут невыносимо смердеть.
– Верно. Но это будет завтра. А сейчас отличный момент для проверки.
Граф стал ходить среди павших. Тем, кто выглядел относительно целым, вливал в рот небольшую порцию мутной жидкости и при этом что-то шептал. Заклинание или просьбу к Господу о помощи? Матвею стоять среди груды мертвых тел было неприятно. Пахло кровью и еще чем-то почти неуловимым, чему Матвей не мог дать объяснение. Он стоял на краю площадки для битвы. Полем, ввиду небольшого размера, ее назвать было нельзя. А Бернард расхаживал среди убитых и нисколько не смущался. Вглядывался в лица, что-то бормотал. Когда подошел к Матвею, сказал:
– Я представлял османов несколько иначе. У них у всех европейские черты лица.
Граф помолчал, потом вздохнул:
– Ни один не пошевелился, не ожил. Придется менять рецептуру. Ну ничего, отрицательный результат – тоже опыт, который поможет.
До темноты Матвей успел поспать, потому что ему предстояло дежурить ночью на ограде. Как рассвело, на дороге показались янычары. На этот раз их было больше, чем вчера. Наверное, раздосадованный потерями предводитель похода решил захватить дом, убить или пленить защитников. И хорошо бы захватить одного, а лучше нескольких истуканов и продемонстрировать их султану. Ведь тот спросит о потерях, надо представить доказательство неудачи.
Матвей сразу слетел с забора, взмыл по лестнице, постучал в дверь графа.
– Учитель, там османы, много. Полагаю, в два раза больше вчерашнего.
– Должны отбиться.
Граф как был в халате, ночном колпаке, так и спустился во двор. По его приказу истуканы вышли за ограду и выстроились в шеренгу. Матвей встревожился. Уж слишком несоразмерны силы. На одного голема по 7–8 османов.
Завыла труба, янычары стали рассыпаться широким фронтом и ринулись в атаку. На этот раз луков у них не было. Видимо, вчерашнее поражение обсуждали, изменили тактику. Янычары бросали на истуканов арканы, своеобразные петли из конского волоса, сплетенного в пучок. Такой и мечом-то перерубить сложно, а у големов холодного оружия нет, только железные прутья как ударно-дробящее оружие. Замысел янычар понятен – свалить истукана и затоптать, разрушить. Бернард сразу понял опасность и отдал приказ: если набросят аркан на шею – не упираться, а с силой дернуть на себя, свалить противника, подтащить к себе и прутом разбить ему голову.
Вначале получалось неплохо, янычары снова потеряли до десятка воинов. Потом они изменили тактику. Набросив аркан на истукана, тянули втроем или вчетвером. Когда получалось свалить, быстро подтаскивали его к себе и разбивали боевыми молотами на мелкие куски, в злобе топтали. Хорошо, что этого ударно-дробящего оружия было не так много. На некоторое время установилось хрупкое равновесие. То янычары теснили, то истуканы продвигались вперед, оставляя за собой убитых или тяжелораненых.
Все же значительное преимущество янычар сказывалось. Из двух десятков глиняных воинов остался десяток, да и те были повреждены.
Матвей и граф наблюдали за схваткой со стены. Бернард, считавший своих воинов неуязвимыми и непобедимыми, забеспокоился. Если даже янычар останется пять человек, они взберутся по стенам, используя арканы, и тогда участь графа, Матвея и Алонсо предрешена. Пожилых и стариков янычары в плен не брали, убивали. Продать старика невозможно, а кормить – лишние расходы. Матвея участь пленного раба тоже пугала. Но оружному бою он не обучен, да и нет в имении оружия, кроме кухонных ножей. По крайней мере, он не видел.
Теперь за схваткой наблюдали с нарастающей тревогой. Когда Бернард создавал истуканов, он посчитал, что двух десятков за глаза хватит. Разбойники на острове бывают, но нечасто. Да и недавний случай с их нападением показал, что нескольких големов вполне достаточно.
Кричали и стонали янычары, раздавались звуки ударов. Вот уже миновал час с начала схватки, осталось четыре истукана. Янычар осталось 20–25, в движении их тяжело было посчитать. И что даст подсчет? Сейчас важна каждая боевая единица с обеих сторон. Матвей уже окидывал взглядом двор: не найдутся ли камни? Увидел пару камней, явно оставшихся после возведения забора. Большие, размером с голову. И кинуть их можно с забора в голову противника. Если повезет, двоих можно ранить, а то и убить. А если останется пять янычар?
Янычары тоже несли потери, а главное – выдохлись, устали, тогда как големы действовали активно, как в самом начале битвы. И все же наступил момент, когда только два истукана продолжали бой.
Слишком рискованно оставаться. Все поле усеяно трупами или тяжелоранеными. А еще валяются остатки големов в виде глиняных кусков. Матвей решил – пора читать цифровую комбинацию. Достал бумагу, прочитал. Несколько секунд ничего не происходило, потом раздалось хлопанье мощных крыльев и к имению приблизились грифоны, целый десяток. Вот когда янычар пробрало! Они поднимали головы, видели неведомых зверей. В страхе бросали оружие и бежали. Но грифоны их настигали, набрасывались сверху и сзади, рвали когтями спины, откусывали головы. Другие янычары, видя жуткую и быструю гибель товарищей, бросались на землю и притворялись мертвыми. Но грифонов обмануть не удавалось, они чувствовали живую, горячую плоть. Набрасывались на лежащих, вырывали куски плоти. Кто-то из янычар успевал закричать – жутко, надрывно. На других оставшихся еще в живых это действовало ужасно. Они пытались отползти подальше и только привлекали внимание грифонов.
В живых, как заметил Матвей, остался только один. Он шустро бежал, бросив оружие, и скрылся в оливковой роще. Наверняка будет рассказывать на корабле, вернувшись из похода, о невиданном прежде у презренных гяуров – глиняных воинах, летающих львах. Верить янычару не будут, слишком нелепы его рассказы, а кроме того – наводят плохие мысли в полках. И султан, до которого дойдут слухи, прикажет бросить уцелевшего беглеца в темницу.
Бернард смотрел на грифонов, вытаращив глаза. Он нигде в фолиантах не читал о таких зверях и ныне видел впервые. Повернул голову, чтобы посмотреть на Матвея. Уж не пригрезилось ли графу все это? И увидел полные восторга глаза московита. Матвей воздел руки вверх и закричал:
– Сожрите их всех!
Уже на поле не шевелился никто. Один из грифонов ринулся к имению. Бернард в испуге зажмурил глаза, думал – последние секунды жизни истекают. Было бы обидно погибнуть от грифона, быть сожранным страшной тварью. Но получил только легкий удар по лицу крылом. Это грифон подлетел, схватил мощными лапами Матвея и взмыл ввысь. И вся группа быстро удалилась в сторону моря. Граф еще долго стоял в оцепенении. Слишком много событий произошло, которые тяжело осмыслить. Действия, доселе невиданные: битва истуканов с янычарами, потом летающие львы. Название «грифон» граф прежде не слышал.
– Алонсо! – позвал граф. – Ты видел это?
Верный слуга не ответил, он лежал без сознания во дворе – слишком силен был испуг от увиденного.
Какие-то секунды полета – и уже виден родной Матвею город. Его невозможно спутать ни с каким другим. Каналы, Заячий остров, Петропавловская крепость на нем, Казанский собор, а уж блестящий золотом купол Исаакиевского собора виден почти из любой точки города. Вопреки ожиданиям Матвея, грифон опустился у ротонды на улице Гороховой, 61. Центр города, вечер. Матвей был в растерянности. Опустив его на землю, грифон снова взмыл в небо. Матвей несколько секунд стоял в шоке. Слишком быстрым оказался переход от янычар и острова Родос до Санкт-Петербурга. Там смертельная опасность, а здесь по тротуару дамы совершают вечерний променад.
Во двор вбежал полицейский урядник:
Поделиться книгой: