Грифоны Васильевского острова. Попаданец в альтернативное время

Стекло впервые выплавили в Древнем Египте во втором тысячелетии до новой эры. Сначала делали поделки примитивные – бусы, затем простые по форме – пуговицы, чаши. Причем стекло было скверного качества. Постепенно в кварцевый песок стали добавлять другие ингредиенты – соду, известняк, оксиды металлов, от которых менялся цвет стекла. Повышалась и температура печи, поскольку стали использовать не дрова или бурый уголь, а сланцы, каменный уголь. Печи стали разогреваться до двух с половиной тысяч градусов. Кварцевый песок при высокой температуре выплавлялся в однородную массу без включений, стекло получалось прозрачным.

Конечно, заниматься незнакомым делом, тяжелым, возле горячей печи, было непривычно. Но попросил же человек. Когда стекловар решил, что плавка состоялась, одной здоровой рукой с помощью длинной железяки он пробил глиняный затвор, и стеклянная расплавленная масса потекла в формы. Зрелище интересное, Матвей видел подобное впервые. От стеклянной массы исходили волны горячего воздуха, над формами марево стояло. Только теперь хозяин выдохнул и присел.

– Тебя ко мне само провидение послало! Ты вроде не из Венеции, судя по одежде и говору.

– Да, ты угадал, мастер. Я из далекой Московии. Судно, на котором я плыл, потерпело крушение, но повезло спастись, и вот я в городе.

– Надо полагать, ты голоден.

– Верно подмечено.

– Розария! Собери на стол, – крикнул хозяин.

– Надо бы перевязать ожоги, а то могут нагноиться.

– Чистая тряпица сгодится?

– Да.

Хозяйка принесла кусок чистой беленой ткани. Матвей разодрал его на узкие полосы, сделал перевязку. На месте ожогов вздулись пузыри. Когда они лопнут, нужно следить, чтобы в открытые раны не попала грязь, иначе это может привести к нагноению, нарывам и, не приведи Господь, начнется антонов огонь. Так на Руси называли гангрену. Тогда выход только один: ампутация конечности, и как можно быстрей. Хорошо бы к ожогам приложить порошок из измельченного сушеного мха, он не даст гноиться ране. Но где его взять? Ожоги – страшное дело. Больно, заживают долго, после себя оставляют грубые рубцы. И хоть площадь их у хозяина не так велика, чтобы вызвать шок, но с работой ему придется погодить.

На обед хозяйка выставила жареную рыбу, пшеничные лепешки, маслины, перец черный в смеси с солью. Эта приправа во многих странах подавалась именно так. И для вкуса, и считалось, что перец бережет от кишечных расстройств. К обеду было подано вино. Хозяин ел молча, периодически на лице его мелькала гримаса боли. Но крепился, старался вида не подавать.

Матвей поблагодарил за обед и сказал:

– Мази бы ему целебные на ожоги. Руку и правый бок нагружать нельзя, покой нужен.

– Знать бы еще, какие мази нужны.

– Время еще не позднее, можно на рынок сходить, где снадобья продаются, да самому составить.

– А сможешь?

– Лекарь я, – повысил себя в звании Матвей. – Могу на рынок сходить, да не знаю, где он. И денег нет.

В подтверждение Матвей обеими руками похлопал по карманам.

– Розария проводит и заплатит.

Голому собраться – только подпоясаться. Уже через несколько минут вышли из дома. Рынок находился недалеко от морского порта. Удобно для купцов, доставивших товар на кораблях из других стран. Рынок большой, но Розария знала, в каком углу что продается. И травники здесь были, и шарлатаны, продающие якобы волшебные амулеты от всех болезней, от сглаза, порчи, а еще для приманивания денег. Но Матвей искал мумие, сушеный мох, лепестки ромашки, подорожник. После долгих поисков нашел неплохое мумие, судя по запаху и жгучему вкусу. Продавал его единственный торговец – азиат с раскосыми глазами. На ломаном итальянском он сокрушался, что не знают в Венеции мумие, плохо раскупают. Матвей купил (торговец просил недорого) и дал ему совет:

– Найми мальчишек, пусть по базару бегают и кричат о чудодейственном средстве.

В довершение еще купил кувшинчик оливкового масла. Вернувшись к стекловару, порезал мумие на мелкие куски, опустил их в оливковое масло и поставил на медленный огонь в медной чашке, помешивал, не давая кипеть. Когда мумие растворилось, Матвей отставил его в сторону остывать. Затем щедро смазал места ожогов, снова перевязал. Поход на рынок и изготовление зелья отняло много времени, уже и смеркаться начало. Матвей забеспокоился. Надо было искать где-то приют. Но хозяин Лоренцо сам предложил:

– Останься у нас. Переночуешь, покушаешь. Ты был ко мне добр, помог, за добро добром платить надо.

– Я согласен.

– Розария, постели гостю! – распорядился стекловар.

Жена ушла в комнату. Лоренцо помялся – видимо, была еще просьба, – но не решался сказать.

– Прости и не обижайся. Не останешься ли ты на несколько дней помочь мне варить стекло? Я договорился с купцом, что сделаю товар к отплытию корабля. Если договор не исполню, кто со мной будет иметь дело?

Да, договор – дело серьезное. Бумаг не составляли, договаривались устно да жали руки. Но коли ударили по рукам – изволь исполнять. Иначе в случае нарушения об этом быстро станет известно. Потеря репутации – это конец карьеры. Никто с тобой не захочет иметь деловых отношений. Матвей прекрасно понимал Лоренцо.

– Согласен.

Лоренцо шумно вздохнул.

– Ты не беспокойся, московит. Как только купец заберет товар и расплатится, я заплачу тебе. А пока для тебя мой кров и пища.

Для Матвея неделю поработать – не страшно. Да, у печи жарко, надо лопатой работать, подбрасывая в печь песок и прочие составляющие. Но вся работа под руководством Лоренцо, Матвей только подручный. Ему даже интересно, никогда не видел, как делают стекло. Опыт занятный. Причем все составляющие – песок, известняк, сода – непрозрачные, а после варки стекло прозрачное, как вода. И никакого чародейства!

На новом месте спалось плохо. Все предыдущие переносы судьба подкидывала ему, Матвею, суровые испытания. Повезло, что вовремя вспоминал цифровую комбинацию, иначе не раз бы уже погиб. Потому сейчас пытался вспомнить, какие события происходили в Венеции и чем они могут быть для него опасны. А ничего не вспоминалось. Город на островах, гондолы, стекло, дожи…

Уснул далеко за полночь. Но утром встал бодрый. Юношу ждал сытный завтрак. Поскольку земли у Венеции мало, то и скот разводить негде. Зато море – вот оно, и рыбаки с утра на рыбных рынках продают рыбу свежепойманную, еще трепыхается, на любой вкус и кошелек. У венецианцев рыба на столе каждый день, в разном виде – жареная, вареная, соленая, копченая. Матвей рыбу любил, потому большую камбалу, едва уместившуюся на сковородке, съел подчистую. Хозяин предложил еще угря.

Затем приступили к работе. Сначала разожгли печь щепочками, подбросили дров, а как пламя загудело – уже каменный уголь. Да еще Матвей мехами воздух поддувал, как в кузнице делают. С обильным доступом воздуха уголь горит жарко, у печи стоять тяжело, пот лицо заливает.

– Теперь сыпь песок из кучи, два десятка лопат.

Матвей песка набросал.

– Теперь ведро золы из этой кучи.

И это Матвей исполнил.

– Зола-то зачем? – спросил после.

– Э, зола только орешника, клена, осины годится. Лишь зола этих деревьев даст прозрачность стеклу, которая ценится. Стекло мутное, с непроварами песка только в переплавку идет. А сейчас брось в печь вон те два куска известняка.

И снова качать меха. Ревет огонь в печи, шихта уже расплавилась. Лоренцо железным прутом ткнул в расплавленное стекло, вытащил, посмотрел, потом опустил прут в воду. Остатки стекла на пруте лопнули. Лоренцо присмотрелся к трещинам:

– Хорошее стекло выплавили. Видимо, легкая у тебя рука.

Стекло разлили по формам.

– На сегодня все, есть и отдыхать.

За работой время пролетело быстро, солнце уже клонилось к закату. В мышцах чувствовалась усталость. Все же не привык он к такой нагрузке, сегодня перекидал десятка два с половиной пудов только одного песка. Интересно, где местные его берут? На побережье такого светлого песка Матвей не видел. Впрочем, ему все равно. Заниматься изготовлением стекла у себя на родине он не собирался. А венецианское стекло славилось качеством в Европе и России.

После неспешного обеда нанес мазь на ожоги Лоренцо, сделал перевязку. Несколько пузырей лопнули, обнажив мышцы. Ожоги глубокие. Зря Лоренцо не надевает кожаную закрытую куртку, лучше из свиной или буйволиной кожи, она толстая, прожечь быстро не получится. Все же предохранит от ожогов. Хотя при такой жаре, да еще и у печи, в куртке будет душегубка. После работы и сам Матвей мокрый от пота, и одежда влажная. Пока не стемнело, пошел к морю, искупался.

В состав Венецианской республики входили города Виченца, Верона, Падуя, Фриуль, Брешиа, Бергамо, а также острова Кипр, Ионические, Пелопоннес. Управлялась республика дожем, которого избирали из знатных семей. В переводе с латыни «дож» значит «вождь». Должность существовала 1100 лет. Главным символом дожа была шапка из норки, которую шили монахини местного монастыря. Шапка была украшена золотом и драгоценными камнями – алмазами, изумрудами, рубинами. Во дворце дожей правителю принадлежали только одиннадцать комнат, в остальных помещениях размещались Верховный суд, Большой совет, Сенат, Тайная инквизиция. Кстати, во дворце была и тюрьма, в которой как-то сидел сам Казанова, великий сердцеед и обольститель.

В период, когда Матвей попал в Венецию, республикой правил Реньеро Дзено. На высшем посту он пробыл 35 лет.

Все это Матвей узнал несколько позже, причем даже с экскурсией по дворцу, которую провел сам дож.

Неделю без выходных варили стекло. Матвей уже приспособился, знал, сколько лопат песка загружать, в какой момент плавки бросать золу, а в какой – известняк. Но до мастера, до Лоренцо, ему было далеко. Тот по оттенкам расплавленной массы определял степень готовности, даже качество стекла. Но знание таких деталей приходит с опытом.

Наконец, они закончили всю заказанную партию. На следующий день на двух повозках приехал купец. На подводах – плетеные корзины с соломой. Товар хрупкий: чтобы не разбился, нужно перевозить с осторожностью. Совместными усилиями посуду переложили в корзины и погрузили на подводы. Купец сразу рассчитался золотыми цехинами. В отличие от золотых монет европейских стран, венецианский цехин пятьсот лет не изменял вес – 3,5 грамма золота 980-й пробы, поэтому был ценим во всех странах как образец стабильности.

Когда купец уехал, довольный сделкой, Лоренцо вручил Матвею два цехина. Насколько заметил Матвей, и у самого мастера в ладони осталось столько же. Честно поступил, даже переплатил. Его печь, его сырье, его руководство выплавкой. Матвей лишь исполнитель, подсобный рабочий, даже не подмастерье. Подмастерье перенимает у мастера приемы работы, ему поручают какую-то часть работы, пусть и несложную. А у Матвея «бери больше, кидай дальше».

Прошли в дом. Лоренцо позвал жену:

– Розария, принеси то вино, что в пузатых бутылках. Надо отметить окончание сделки. Это урожай трехлетней давности. Тогда и дожди были, и солнца с избытком, виноград был отменный, и вино получилось с изысканным вкусом, его не стыдно подать на стол дожа, – Лоренцо рассказывал Матвею, ибо Розария после первых его слов ушла в хранилище.

Принесенная хозяйкой бутылка была в паутине и пыли. К вину подали сыр и маслины, закуска вполне обычная. Лоренцо разлил вино по стеклянным стаканам, сказал прочувствованный тост о помощи Матвея. За него и выпили. Матвей вино оценил, хотя был не великий любитель выпить, но это вино на самом деле имело превосходный вкус. Ароматное, со сладковатым привкусом, легкое, но оно же и пьянило с пары глотков.

Время было послеобеденное, когда в южных землях наступала сиеста, как называли этот период испанцы. Проще говоря, послеобеденный отдых. Солнце сейчас жарит в полную силу и лучше не работать на открытом пространстве, где солнечный удар можно получить.

В калитку раздался стук. Розария пошла открывать и вернулась с пожилым господином, роскошно одетым. Бархатный камзол с белым кружевным воротником, короткие, едва ниже колен, штаны из зеленого сукна. На голове берет с каким-то золотым знаком, на ногах туфли из мягкой кожи на толстой свиной подошве. Матвей уже достаточно видел, чтобы понять – денежки у гостя водятся.

– О! Людовико! Рад тебя видеть! Садись, раздели с нами трапезу!

Матвей сперва подумал, что легкая тросточка в руке гостя – аксессуар, ибо сделана из дорогого эбенового дерева, с искусной позолотой. А оказалось – для дела. Людовико палочкой перед собой поводил, определил, где табурет, и сел. Похоже, не слепой гость, но видит плохо, скорее – близорук, ибо на глазах не видно бельма и он их щурит.

Видел Матвей уже таких людей в аптеке, и не раз. В Петербурге вопрос решался легко: люди с плохим зрением шли к врачу, и им подбирали очки, лорнет или монокль. Розария стояла рядом с гостем и в нужный момент подавала ему то стакан с вином, то тарелку с закуской.

После трапезы гость и хозяин уединились. Матвей вышел во двор. За забором был слышен тихий разговор. Ухватился за каменный верх забора, подтянулся на руках. На улице у калитки двое слуг дожидаются своего господина, что зашел в гости к Лоренцо. На брусчатке стоит паланкин – легкие носилки с матерчатым верхом для защиты от солнца. Состоятельные господа имели такие средства передвижения. Лошадь не всегда удобна, да еще в тесном городе, хотя бы из-за навоза и запаха. Причем, чем богаче человек, тем больше слуг для переноски. У Людовико их двое, у богатеев – четверо, по слуге на ручку носилок. Да ладно бы еще господин был толстый и тяжелый, так нет – для важности, показать богатство, пыль в глаза пустить.

Матвей паланкином впечатлился. Уже когда гостя проводили за калитку, Матвей поинтересовался:

– Заказчик?

– Родственник. Повезло наследство получить. Но не зазнался, бывает периодически.

– Видит плохо, как крот.

– Крот?

– В наших землях есть такое животное, оно роет норы и ходы под землей, полуслепое.

– Во-во! Точное сравнение. Но человек Людовико хороший. Жаль, что полуслепой.

– А можно попробовать помочь. В Московии такие люди носят очки.

– Что это?

– Особым образом сделанные стекла в железной либо серебряной оправе, все от доходов зависит.

– И что?

– Видят с ними хорошо и даже читают.

Лоренцо замолчал, задумался. Потом спросил:

– Можешь нарисовать?

– Попробую.

Насколько помнил Матвей, при близорукости стекла требуются вогнутые, а при дальнозоркости – выпуклые. Сейчас остро почувствовал нехватку знаний. Так ведь знать бы, где упадешь, соломки бы подстелил. Про путешествия читал, о дальних землях, а про очки знал только из разговоров медиков, ну и видел пару раз схемы в книгах. Мало знать принцип, еще и диоптрии, от которых зависит, какие стекла необходимы, какой кривизны, толщины. Конечно, Лоренцо может изготовить несколько пар стекол разной кривизны и попробовать подобрать опытным путем, примеряя. Но получится ли? Очень много условий требуется соблюсти – прозрачность стекла почти абсолютную, шлифовку поверхностей.

Нарисовал, объяснил, потом стал задавать вопросы. Во-первых, о качестве стекол.

– Если объем невелик, вполне можно. Будет стекло, как вода в ручье, прозрачным.

– А шлифовка? Поверхность должна быть идеально гладкой.

– И это возможно. Еще наши предки полировали на свинцовой плите, а доводили до совершенства взморником.

– Не слышал. Что это?

– Морское растение. После шторма его выбрасывает на берег. Надо не лениться, собрать, высушить, измельчить в ступе до мелкого порошка, чтобы легкая пыль получилась. Потом смешать с оливковым вареным маслом. И уже этим полировать. Получается идеально. Просто белиссимо!

Матвей был шокирован. Стекло могут изготовить, отполировать, так же как и сделать оправу. Так почему очков или лорнетов, луп, подзорных труб и прочих оптических диковин до сих пор нет?

На листке бумаги свинцовым карандашом, ибо других не было, сделал эскизы, причем с указанием размеров, отдал Лоренцо. Тот задал кучу вопросов. А потом дня три возился в мастерской во дворе. Оказалось, мастерил формы для отливки. Матвей сразу решил сделать линзы разных диоптрий. А вот как их измерить, не знал.

Только потом приступили к отливкам. Формы были сделаны из глины и обожжены. Договорились в каждую форму по два десятка отлить, наверняка будет много отбраковки в отливке и шлифовке. Дело новое, и гладко никогда не бывает. Первопроходцам всегда трудно. Лоренцо горел желанием помочь родственнику, сам не подозревая, какую золотую жилу разрабатывает.

Поскольку и ожоги поджили, и объем стеклянной массы невелик, и отборного песка только одна лопата, Лоренцо плавил сам. Подкидывал уголь в печь, поддувал мехами, по щепотке подбрасывал золу орешника, цокал языком. Затем бросал мелкими кусочками известняк, что-то пришептывая. То ли молитву, чтобы боги помогли, то ли заклинания. Выплавку закончили к вечеру, разлили железным ковшом по формам.

За весь день не отлучились от печи на обед или отдых, Лоренцо опасался, что не так пойдет варка стекла.

– Все! Идем ужинать.

– Так мы и не обедали.

– Да, правда. И Розария молчит, не зовет.

– Мудрая женщина, не мешает мужчинам в ремесле.

– Да? – остановился Лоренцо посредине двора. – А ведь верно. Я как-то раньше не обращал внимания.

– А когда на стекла смотреть будем? – не удержался Матвей.

– Когда остынут, не раньше завтрашнего утра. Да и то, потому что маленькие по размеру. Большие изделия остывают долго – и два, и три дня.

Матвея снедало нетерпение. Так ли прозрачно будет стекло? Соблюдена ли кривизна формы? Так еще шлифовка и полировка впереди, тоже процесс важный, финишный. От него зависит качество линзы.

Утром Матвей встал раньше всех, прошел в мастерскую. Осторожно потрогал стекляшки, едва теплые на ощупь. Достал одну из формы, посмотрел через нее на солнце. Очень прозрачная, на неискушенный взгляд без дефектов, без вкрапления песчинок. И на ощупь гладкие. И вдруг сзади голос Лоренцо. От неожиданности Матвей едва не выронил будущую линзу. Он так увлекся, что не слышал, как подошел мастер. Лоренцо засмеялся:

– С тебя будет толк, всерьез займись стекольным делом в своей Московии.