Чудо среди развалин

— Сэр, с вами всё в порядке? — поинтересовался доброволец.

— Нет, со мной всё не в порядке! — злобно и отчаянно, и в то же время рассеянно и нервно возразил тот. — О, что же мне делать теперь? Куда идти? Где они могут быть? — ухватился он за голову, которая и так бесконечно болела. — Стой! Ты знаешь где находится роддом в городе? — обратился теперь к юноше.

— Мистер Стивенс, этого здания больше нет…

— Что? — кратко переспросил Уильям, пытаясь подавить нарастающую тревогу. — Как это нет? — эти вопросы он задавал зря, поскольку догадался почему. Его душили слезы… — Отведи меня туда! — вырвалось просьба из его груди.

Больше получаса они шли, ломая ноги по развалинам. Им встречались такие же группки спасателей и палаточные городки. Уже нельзя было сказать, что здесь когда-то стоял большой город — столица Мексики.

Мистер Стивенс и молодой человек шли молча. Второй — потому что понимал как тяжело пострадавшему, а первый — потому, что не мог понять как это могло случиться его жизни. Всякая беда нам кажется не такой уж страшной, пока она не затронет нас самих. Уильям до конца не верил ни тому, что услышал, ни тому, что увидел. Он до последнего надеялся, что вот они дойдут до родильного дома и окажется, что та часть города полностью уцелела, или, по крайней мере, он рано или поздно откроет глаза и удивится, что это только сон и весь этот ужасающий кошмар испарится с появлением первых лучей солнца.

К сожалению…

Они дошли до того места, где раньше стояло лечебное учреждение, и там открывалась такая же картина, как и везде.

— Нет! Нет! Этого не может быть! — заорал не своим голосом Уильям Стивенс, не веря своим глазам. — Этого не может быть! — повторил он и его борода невольно содрогнулась, а во взоре погас последний отблеск надежды. По щекам мужчины потекли слезы отчаяния. Мужчина рыдал.

Его спутник от всей души желал ему помочь, но ничего более лучшего не найдя, просто наклонился, обнял и сказал:

— Да пребудет с вами Господь.

Адресат этого пожелания не ответил, находясь не в состоянии что-либо сказать; хотя, если бы он услышал эту фразу как-то пять дней назад, то яростно начал бы высмеивать своего оппонента и спорить с ним.

После сказанного юноша удалился, поняв, что этому плачущему, угнетенному горем человеку, нужно уединение, и заранее предупредив, что в любое время он может попросить о помощи и она будет оказана.

Невозможно сказать точно сколько Уильям провел времени в том положении, в котором оставил его тот добрый человек.

Позднее его часто видели бродящим у развалин родильного дома. Бывало, что он останавливался и часами впивался взглядом в какой-нибудь булыжник, погруженный в далекие и томительные раздумья.

— 19 сентября этого года в Мехико произошло землетрясение с магнитудой 8,1 по шкале Рихтера, — прервал череду мыслей голос корреспондента, рассказывающего в объектив камеры трагические новости. Он медленно повернул к нему голову и прислушался о чём тот будет говорить. — На следующий день прослеживались подземные толчки силой 7,1. Два этих землетрясения нанесли сильнейший урон. Многие люди остались без крова и около 8 000 лишились жизни, но это только временные данные. Спасатели считают, что это число может возрасти до 10 000, так как под обломками зданий есть ещё множество жертв катастрофы.

Сейсмологи уверены: эпицентр локализован в области тектонической напряжённости между Северо-Американской плитой и плитой Кокос в 320-и километрах от Мехико. Следовательно, мегаполис пострадал.

Сейчас за моей спиной вы можете увидеть руины разрушенного родильного дома. К большому сожалению, новорожденным, матерям и сотням медицинских работников не удалось выжить. На этом месте активно работает служба спасения в надежде найти хоть малейшие признаки жизни, но пока безуспешно. Та же работа проходит сейчас у Больницы Хуареса и у Главного госпиталя, которые сильно повредились.

Корреспондент остановился и отошёл в сторону, чтобы оператор смог снять на видеокамеру всю эту мрачную панораму, как подтверждение подлинности ранее сказанных слов.

— Снял? — спросил он у своего сотрудника через пять минут ожидания в стороне. На что тот положительно кивнул головой. — Пойдём теперь в палаточный городок и снимем там, — предложил первый и они вместе скрылись среди пострадавших, медиков и добровольцев.

Слова корреспондента для мистера Стивенса послужили источником информации о том, что происходило несколько дней назад и происходит сейчас.

«Новорожденным и матерям не удалось выжить…»— как эхо пронеслось у него в голове. Это стало для Уильяма самым мощным ударом.

Он всё бродил как тень, не ел, не пил и не знал, что дальше делать.

Его зарегистрировали в лагере спасения, где за ним следили по необходимости.

Члены спасательной группы всё же находили под камнями маленьких детей, но одни были с серьезными и опасными для жизни травмами и через несколько часов умирали, другие умирали сразу после спасения, третьи вовсе не были похожи на детей, а имели вид только размозжённого куска мяса. И это обстоятельство всё ниже и ниже опускало руки всех, кто принимал участие и желал услышать хоть что-то радостное.

XIII

Прошло два дня…

Положение и обстоятельства не изменились: всё с таким же успехом продвигалась работа у развалин; всё также возле них ходил убитый горем Уильям Стивенс. Он не менял своего поста. Люди, которые работали там, были обеспокоены поведением этого человека. Посовещавшись между собой, они послали, в качестве представителя своего решения, одного добровольца поговорить с ним.

— Мистер Стивенс… — тихо сказал он, подходя сзади. Уильям обернулся к нему. Как же он изменился за эти два дня! Лицо его исхудало и сделалось землянисто-серого цвета, глаза потемнели и впали, окружённые тяжёлыми мешками. — Мистер Стивенс, давайте мы с вами поговорим, — предложил первый, пытаясь увлечь его с собой в другое место.

— Я никуда с вами не пойду! Оставьте меня в покое! — нервно возразил Стивенс.

— Послушайте, ведь нельзя ожидать здесь чуда целую вечность. Смиритесь с этим. Примите это как оно есть. И живите… Живите дальше.

— Жить?! Жить дальше с этим?! Как ты это себе представляешь? Объясни! — протестовал Уильям.

— Давайте сделаем так. Мы отправим вам домой. Находиться вам здесь более времени не пойдет на пользу никому. Ваши предложения о помощи мы рады принимать, но, учитывая операцию на руке, тяжёлый физический труд вам опасен. Швы могут разойтись. У нас и так врачи сутками не спят и медицинских препаратов у нас нет в излишке. Я это к тому, что мы не сможем каждый день вам по-новой проводить операции. Не шуточно. Пришла заявка на поиски из Сан-Антонио, на поиски вас и вашей семьи. Мы знаем, где ваш дом.

Вы не беспокойтесь: мы обеспечим вам дорогу, пищу и путевые издержки. Всё будет сделано в лучшем виде, — многообещающе доводил доброволец. — Давайте сделаем это!.. Там вы вылечитесь, отдохнёте, развеетесь, успокоитесь, возможно… Что скажете?

Уильям повернулся к нему спиной и посмотрел куда-то вдаль. После нескольких минут молчания, доброволец услышал ответ на его предложение.

— Знаешь, — произнёс Стивенс уже спокойным голосом, — говорят, что твой дом там, где твоя семья. А если моя семья под этими руинами, то и моё место здесь… А может моё место тоже под руинами… Не знаю… Оставь меня…

— Тогда крепись!.. — сказал доброволец, похлопав Уильяма по плечу, и, поняв, что не сможет его переубедить, пошёл назад.

Уильям опять остался один. Один в этой пустоши. Один со своей проблемой. Он не заметил, как стало кругом безлюдно. Все разошлись, увидя надвигающиеся черные дождевые тучи и не видя смысла продолжения поисков в таких условиях. Уильям Стивенс остался один на один с полным разрушением и природной стихией; один на один с самим собой; один на один с «великим присутствием». Визуально это «присутствие» невозможно было заметить, но можно было почувствовать сердцем. Уильям почувствовал и ужаснулся.

Начал лить дождь. Он с каждой минутой усиливался, но это ни чуть не пугало пострадавшего. Он не собирался прятаться, скрываться от дождя. Ему было всё равно: намочиться он или нет, вскроются ли раны под тяжестью мокрых бинтов или же этого не произойдет. Уильям не чувствовал ни дискомфорта, ни боли в травмированной области, но он чувствовал сильнейшую боль души. Она выла. Она стенала и разрывалась на куски.

В отчаянии Уильям бросился к груде камней и начал их расталкивать в разные стороны. Он хотел найти тех, кто остался под ними и были ему дороги. Но силы у него были уже не те… Острые выступы резали ему ладони. Руки не всегда могли поднять или оттолкнуть, поскольку скользили по мокрым булыжникам. Сам он был промокшим до нитки и не состоянии делать что-либо дальше. Уильям в бессилии упал на колени, устремив свой взгляд в серое, неприветливое небо, и дико завопил:

— Бог!!! Сделай же хоть что-нибудь!

Тут же он пал ниц, стал кричать, плакать, быть кулаками о землю. Но эти все усилия никак не сдвинули что-либо с мертвой точки. Наконец, он просто сдался. Он сдался. Горе ломало его гордость.

«А человек может довольно таки не всё, а ничего… Ничего… Ничего…»— осознал атеист.

Его крики были услышаны людьми из лагеря. Вскоре к нему послали двух крепких парней, чтобы они привели его обратно. Те послушно выполнили просьбу и долг, не смотря ни на погодную неприветливость, ни на состояние пути.

На следующий день Уильям проснулся в палатке с сильной головной болью и с вопросами, нарастающими как опухоль.

К чему я стремился? К чему так упорно шёл? Почему был так слеп? Как теперь быть? Как дальше жить? И стоит ли вообще жить?

Он вспомнил и о своих родителях, их слова, своё поведение, свои поступки, и груз на плечах утроился. Ему было очень тяжело сейчас. Его душа жаждала утешения, но нигде и никак не могла найти. Эта горечь повалила Уильяма снова на землю, снова на колени. Он плакал и каялся, просил у Господа веру, прощение и помощь, которые раньше презирал. Мольба не была многословной, но лилась из утомленного сердца.

Прошло около сорока минут и молитву раскаявшегося грешника прервали радостные крики:

— Вы должны это увидеть! Спешите сюда!

— О, это просто невероятно!

— Mas rapido! (с. исп. — Быстрее!)

Люди поспешили к указанному месту. Там вскоре собралась большая толпа. Разведав, что стряслось, кто-то смеялся, кто-то в восторге тихо лил слезы.

— Погодите! Погодите! — громким голосом пытался утихомирить хлынувшую толпу один из спасателей, который и нашёл этот предмет всеобщего удивления. — Прошу, не подходите близко! Нам нужен мистер Стивенс. Я знаю, что он должен быть где-то здесь. Кто-нибудь, помогите нам и приведите его.

Оказалось, что среди пришедших его не было, поэтому за ним послали в лагерь.

— О, мистер Стивенс! — воскликнула обрадованная находкой медсестра. Она нашла его в одной из палаток таким же, каким мы видели его в последний раз. — Мистер Стивенс, вас зовут. Вы непременно должны идти.

Лицо ее выражало огромную радость. А голос! Он свидетельствовал о великом. Сама сцена дышала свежестью и надеждой, которую так долго ждали.

Уильям тут же встал и пошел

— Мистер Стивенс уже здесь! — сказал кто-то ожидавшему его спасателю. Последний быстро отыскал его и, подойдя, сказал серьёзным и воздержанным голосом:

— Мистер Стивенс, я Роб Масер, возглавляющий команды спасателей 058. Пройдите за мной. Вы должны это увидеть.

Уильям послушно последовал за ним через всю толпу. Наконец, они добрались до перегородки, состоящей из установок с желто-черной лентой, орогодившей проход зрителям. Переступив через неё, они подошли к группе медиков, спасателей, которые упорно работали.

— Подойдите поближе, — снова обратился к Уильяму его проводник.

Подойдя, он увидел того, что не ожидал ни он и ни один человек этой местности. Перед ним одиноко торчали раскопанные дверные перекладины. Учитывая то, что члены службы спасения не находили ничего целого или живого в этих развалинах, то это диво достойно было восхищения.

Вскоре выяснилась причина усиленной и кропотливой работы медработников: они аккуратно и нежно доставали с порога бывшей двери маленькие свёртки пелёнок, которые то извивались в недовольстве, то просто, скривившись, хныкали от оказанного беспокойства. Это были выжившие малыши! Их там было девять. Всех их вытянули и оказывали им помощь. Как ни странно, но все они были целы-целешеньки и только один имел небольшую травму, которая никак не мешала бы ему жить дальше полноценной жизнью.

Когда подняли с порога последнего, то заметили на нем ещё что-то. Это был кусок ткани и как оказалось, женская накидка. У Уильяма сжалось сердце. Он узнал её. И он узнал бы её среди тысячи подобных.

— Стойте! — закричал Уильям. — Отдайте мне это! Отдайте!

Фельдшеры, которые её достали переглянулись, недопонимая, друг на друга, но получив разрешение спасателя, выполнили просьбу.

Уильям Стивенс буквально вырвал из рук медика эту накидку. О, сколько с нею было связано! Он её обнимал, прижимал к лицу, к глазам…

— Это её запах! — выкрикнул он, жадно обнимая шаль. — Это её запах! Запах моей жены! О, Гертруда! — от эмоций, переполнявших его, он опускался на землю. — О, Гертруда! Её больше нет! Она погибла!.. Погибла под этими камнями!.. Почему? Почему — у? — его плечи содрогались от рыданий. Он лил слезы в этот платок. — И ребенок! Я ждал его! Я ожидал, что у меня когда-то будет счастливая семья… И, когда я буду приходить уставший с работы, то меня будут встречать и обнимать маленькие рученьки! Разве я многого желал?!.. Но нет! Всё пропало! … Господи! Господи! — почти шепотом взмолился он. — Я о многом сожалею!.. Прости! …

Все члены спасательной группы, медики и собравшаяся толпа не смели произнести ни звука. Они с сочувствием и болью смотрели на страдающего, и в полной тишине ждали, когда Уильям сможет немного успокоиться.

— Чудеса случаются! Неправда ли, мистер Стивенс? — тихо спросил у него Роб, искренне разделяя его печаль и желая ободрить.

— Да… — согласился Уильям, ещё не выпуская из своих объятий накидку. Больше слов у него не нашлось.

— Но я вас сюда пригласил не только для этого, — продолжал первый. — Я хотел вам задать один вопрос. Возможно, он покажется вам слегка странным на первый взгляд, — сказал он, отводя своего собеседника в сторону.

— Я слушаю вас, — сказал Уильям.

— Как вы поняли, спасение этих десяти новорожденных явно не слепая случайность…

— Простите, вы сказали десять? Я услышал от фельдшера число девять, — перебил его мистер Стивенс.

— К этому я и веду, — объяснил спасатель. — Мы выяснили, что все эти малыши, которых вы видели, отказники. На их ручках не прикреплены бирки с именами и фамилиями отца и матери, и с датами рождения. Данные этих деток ведутся в отдельном журнале.

— Если вы хотите меня утешить, то не стоит. Я уже начинаю смиряться с мыслью о потере моих близких, — умоляюще произнёс Уильям, чувствуя, как прежние эмоции возвращаются к нему при одном только напоминании.

— Вовсе нет, — ответил его оппонент. — У того самого, десятого, которого вы пока не видели, обнаружен этот ярлык. Хотя ребёнок находится рядом с мамой, в первые часы после рождения ему обязательно прикрепят бирку на случай, если случиться неотложное состояние матери или самого новорожденного. И теперь я задам вам один вопрос: как звали вашу жену?

— Что? — переспросил Уильям, как будто пробужденный от сна этим вопросом.

— Как звали вашу жену? — повторил тот.

— Гертруда, — с настороженностью ответил Уильям. — Гертруда Стивенс.

— Она взяла вашу фамилию?

— Да. Но к чему это?

— На бирке того самого десятого малыша напротив «Имя матери» написано: Гертруда Стивенс, а напротив строки «Имя отца»— Уильям Стивенс. Ваш сын жив! — с торжеством объявил он, подав знак одной из медсестер.

Адресат этого объявления никак не мог сложить это у себя в голове и в оцепенении ожидал прояснения. Его сердце чуть ли не вылетало из груди. Ему казалось, что стук настолько силён, что его уже слышит даже Масер.

Через минуту появился медработник, а на её руках в термоодеяле было крошечное дитя.

— Это ваш сын! — сказала она, как будто вторила своими коллеге. — Возьмите его на руки. О, если вы не возражаете, то давайте укутаем его в эту шаль. Так мальчику будет уютнее. Не правда ли? — предложила она. Отец ничего против не имел. Медицинская сестра живо запеленала младенца и передала сына папе.

Уильям Стивенс бережно и нежно принял этот груз. Ему не верилось, что он сейчас держит на руках своё чадо, что вот тот момент, которого он так долго ждал и уже был уверен, что не случится. Теперь он чувствует его, видит его глаза (они совсем как у мамы). А этот крошечный носик! Эти щёчки! Это же и вправду маленькое чудо! На лице Уильяма одновременно появились и улыбка и слезы.

«Мой сын! — ликовало отцовское сердце. — Мой сын!»

— Вот и доктор Холден! — объявил спасатель Уильяму, обратив его внимание на человека со строгой «докторской» наружностью. — Он обследовал спасшихся, — объяснил он молодому отцу. — Здравствуйте! Здравствуйте, доктор Холден! — поприветствовал Роб врача.

— Здравствуй, — ответил доктор и они пожали друг другу руки.

— Вы закончили уже свою работу? — поинтересовался спасатель.

— Да, мой друг. Это на редкость удивительный случай. По правде говоря, ни в моей практике, ни в практике моих коллег, никогда не бывало такого.

— Кстати, спешу вас познакомить: это отец того мальчика, которого вы первым осматривали, Уильям Стивенс, — сказал он, представляя доктору счастливого человека рядом. Последний, здороваясь радостно кивнул ему. Поприветствовать его так же, как и человек, которому он был обязан этой великой вестью, он не мог, поскольку руки его были заняты столь драгоценной ношей. Доктор с вежливостью и пониманием ответил ему тем же поклоном.

— Я очень рад за вас! — сказал он Уильяму.

— Какой же вывод вы сделали, док? Как же можете объяснить обстоятельство, что новорожденные могли продержаться без еды, воды и материнского тепла целую неделю, переживая при этом холодные дождливые ночи? — продолжал спрашивать член спасательной группы.

— Затрудняюсь в точном ответе, — сказал доктор Холден, опустив свой взгляд вниз, — но думаю, что разгадка кроется в том, что полное отсутствии еды привело к потере аппетита. Остальное же, — он поднял глаза на Уильяма, — это чудо!