Летающие замки

Человек опрокинул последнее ведро в дыру этой штуковины.

– Ровно семь тысяч килограммов. Но… это по-прежнему всего лишь огромный булыжник, – заметил я.

– Одобряю вашу предусмотрительность. Не давайте ему пищу в течение нескольких дней, и отверстие затянется. А теперь приступим к делу.

Двое моих лучших бойцов замерли рядом. Она коснулась этой штуковины, и я услышал глубокий, нежный перезвон, плавно затихнувший. Торговка поманила меня поближе к себе.

– Положите свою руку рядом с моей, сюда, на зеленое, – сказала она. Квадрат зеленого света пульсировал на черной поверхности в ритме, напоминавшем сердцебиение великана. Я приложил руку к свету и ощутил пытливое прикосновение прощупывающей теплоты.

– Да, – проговорила торговка и отдернула руку. Но больше ничего не произошло, и мгновение спустя свет померк. – Когда я назову слово, он станет вашим. Но я сделаю это в шлюзе своей машины, а потом я улечу.

Я кивнул; мы пошли по бетону. Когда мы приблизились к ее неомеху, она заговорила.

– Ваши люди не должны подходить ближе. Я не хочу, чтобы они пострадали. Но вы можете сопровождать меня, Повелитель. – Она улыбнулась, той же своей ехидной улыбкой. – Должна сказать, что я удивлена. Я ждала, по меньшей мере еще одну попытку облапошить меня.

– У нас, у дикарей, есть свое собственное, своеобразное представление о чести, – ответил я.

Она весело рассмеялась.

– О, я почти простила вас, Повелитель.

Из шлюза выдвинулся пандус, и шлюз распахнулся, причем так быстро, что я не успел рассмотреть механизм.

Что-то шевельнулось в темном нутре неомеха, смутный человеческий силуэт. Я вытащил пистолет-пулемет, который был при мне сегодня, вместо церемониальной аркебузы.

– Кто это там?

– На борту никого нет, Повелитель.

– Я видел что-то!

– Не представляю себе, что.

Я совсем не горел безрассудным желанием быть заманенным внутрь, где я был бы на ее территории и, возможно, в ее власти.

– Ладно, говори слово.

Она улыбнулась в последний раз, и это была почти что грустная улыбка.

– Повелитель, это слово – «до-свидания».

На противоположней стороне Площади новый неомех преобразовался в черный куб. На ближайшей стороне сформировался входной шлюз.

Я обернулся – она стояла рядом со своим шлюзом. Она помахала рукой.

– Только по коленям, – крикнул я, и снайперы, которых я разместил высоко на фасаде дворца, открыли огонь.

Пули так и не задели ее, казалось, отрикошетив от пустоты воздуха, за метр до того, как попали бы в нее. Одна из пуль вырвала кусок шкуры у моего детеныша-неомеха, и я проревел, чтобы стрелки остановились.

Она оказалась внутри, и сразу же огромные крылья неомеха сложились для взлета. Я отступил, и неомех бесшумно вспорхнул в небо, словно весил не тяжелее пушинки чертополоха.

Когда он исчез из виду, я пошел к своему неомеху. Нефрете стояла у моей новой машины, надменно вздернув подбородок, но глаза у нее были широко распахнуты и выглядели встревоженными. Мне пришло в голову, что я должен попросить ее осмотреть машину вместе со мной. Если я не поступлю так, она наверняка почувствует себя оскорбленной. Но ее загадочное предсказание все еще смущало меня, а затем меня охватило жгучее любопытство, так что, даже не взглянув в ее сторону, я прошел мимо и шагнул в шлюз один.

Внутри шлюз оказался небольшим кубом со стороной в три метра, окрашенным тусклым, непримечательным белым цветом и освещенный неким скрытым способом. Я оказался в ином мире, все еще заполненном туманной, едкой дымкой. Затем пол дернулся, и я покачнулся. Снаружи раздался крик, и люк за моей спиной внезапно захлопнулся.

– Привет, Владелец «До-Свидания», – прозвучал ласковый женский голос. Так, в первый раз, я услышал незатейливую шутку торговки.

– Кто говорит? – меня охватила неуверенность, хоть я и редко испытываю это чувство.

– Это говорит ваш корабль, Владелец «До-Свидания». Какие будут ваши указания?

– Мое имя – Повелитель.

– «До-Свидания» – это имя, под которым я был инициализирован. С сожалением должен сообщить, что я не могу реагировать на приказы, отдаваемые кем-то от имени Повелитель. Это условие в числе моих важнейших драйверов. Если вам хочется, чтобы вас называли как-нибудь иначе, возможно, вам следовало подойти к выбору имени более тщательно. Мне очень жаль, Владелец «До-Свидания».

Странно, но в голосе не было дерзости. И тем не менее, я на мгновение ослеп от ярости. Я собрался с мыслями, напомнив себе, что это всего лишь машина. Машины исполняют только то, чему были научены; они не делают скидок на авторитет или личное присутствие.

– Ясно. Есть ли возможность пообщаться с тобой лицом к лицу? Каким-нибудь способом, о котором я сейчас не имею представления? Это невнятное бормотание перед стенами раздражает меня.

– Безусловно. Вижу проблему теперь, когда вы заострили на этом мое внимание. Я выращу коммуникационную аватару, которая позже будет заменена чем-то иным, более точно соответствующий вашим предпочтениям.

Стул с плавно очерченными контурами внезапно выпрыгнул из пола, рядом со мной. Я сел, наблюдая за тем, как по стене каскадом полились переливы мягких красок – успокаивающие оттенки прозрачной, холодной зелени и дымчатой морской волны. Свет, кажется, исходил откуда-то сверху, просачиваясь сквозь зелень. Я очутился в прохладном и сыром гроте из замшелого голубого камня, в месте, которого не может быть в нашем жарком, сухом мире.

Пол в шаге от меня вспучился, затем стремительно вознесся вверх, приняв вид человеческой фигуры. В одно мгновение она сформировалась, женщина в плотной одежде, очень красивая женщина, хотя и странного цвета. Ее кожа была белой, но сквозь нее проступал мягкий розовый оттенок, а текстура ее кожи была столь же нежной, как кожа под коленкой младенца. Ее густые гладкие желтые волосы были заплетены в две тяжелые косы.

– Владелец «До-Свидания», я использовал модель, жившую в тяжелом мире, поэтому я подумал, что, вероятно, ее вид должен быть привычным для вас.

– Тебя, что, навечно обязали использовать всю утомительную длину моего «имени»? Почему бы тебе не называть меня просто «Хозяин»? Или, если так нельзя – «До-Свидания»?

– Да, я могу так делать.

– А у тебя какое имя?

– У меня пока нет имени. Вы, вероятно, захотите хорошенько подумать, До-Свидания, прежде чем присвоить его мне, поскольку к нему применимы те же ограничения, о которых я упоминал ранее. Впредь вам всегда придется называть меня только так.

Я крепко сжал губы.

Через час я овладел достаточными навыками для того, чтобы придать неомеху форму гигантского пылевого медведя, шестиногого хищника пустынь. На моей личной печати нанесено изображение пронзенного копьем пылевого медведя, стоящего на задних лапах.

Я стоял в отсеке управления, рядом замерла аватара, как называла саму себя женская фигура. Я не смог удержаться от того, чтобы не глядеть на нее, как на женщину, хотя и знал, что она была выращена из тела неомеха.

Аватара взяла меня за руку и усадила в аналоговое, принимающее форму тела, кресло. Два усика неоматерии тактично прикоснулись к моим вискам слабыми холодными поцелуями. Я дернул головой, но усики остались на мне.

– Осторожней, До-Свидания – вы можете пораниться или отцепить сенсоры. – Голос был спокойным, ласковым.

Я откинулся на спинку стула.

– И что теперь?

– Ведите нас вперед – станьте медведем. Давайте пробежимся.

Я не смогу описать свое состояние, в которое я погрузился тогда. Я был по-прежнему самим собой, по-прежнему был Таладином Повелителем Бондави, но в то же время я был кем-то массивным и могучим, кем-то, кто помчался с Площади на шести ногах, заставляя разбегаться по сторонам всех, кто оказывался у меня на пути.

Я прыжками понесся на север, по длинной, прямой аллее Бульвара Достоинства, через обширные кварталы серых фабрик, затем через район, хаотично застроенный общежитиями для рабочих. Когда я пробегал мимо, тысячи отдыхающих после смены рабочих рядами выстроились на крышах, приветствуя меня. Я не мог видеть отдельных лиц, но знал, что на каждом лице горел огонь завистливого вожделения.

Я с радостью погрузился в ощущения, которыми пылало мое могучее псевдотело. Что из того, что торговка сбежала? У меня была ее машина!

Я проехал через окаймлявшие город зеленые фермы, и оказался на бесплодных землях. Я совершал невероятные прыжки: через расщелины, на отвесные скалы. Я засмеялся и замер, легко балансируя на груде камней охряного цвета, счастливый так, как я никогда не был.

– Бесподобно, – выдохнул я.

– Да. – Голос ее также был наполнен сильными эмоциями. Я вспомнил, что нахожусь внутри новорожденной машины, несмотря на встроенные в нее обширные знания. Впервые она мчалась по пустыне со скоростью ветра. – А сейчас полетаем?

Вопрос почему-то застал меня врасплох, несмотря на то, что я мечтал о неомехе торговки с того момента, как впервые увидел его, совершающего посадку. Как он тогда медленно планировал, трепеща кончиками крыльев, и нащупывая свой путь в колеблющемся воздухе, подогреваемого горячим бетоном Площади.

У нас мир со свирепыми ветрами; наши лучшие воздушные корабли всего лишь аэростаты на тросах, пузатые, неуклюжие штуковины, используемые лишь как наблюдательные посты.

Я поднимался в воздух только один раз, несколько лет назад. Та поездка открыла мое слабое место, правда лишь для меня, хотелось бы надеяться.

Мне понадобились все силы, какие у меня были, чтобы просто стоять неподвижно и внешне спокойно, пока привязная команда ослабляла трос, и мы поднимались в воздух. Мы остановились, как мне сказали, на безопасной высоте, и я с каменным лицом выслушал пояснения капитана. Я не помню ничего из того, что он тогда говорил. Высота показалась мне чудовищной, словно мы висели так далеко над безопасной поверхностью, что никогда уже не вернемся обратно.

Меня начало трясти только тогда, когда я оказался в одиночестве, в своей колеснице.

Я не сразу смог дать ответ своей новой машине.

– Нет, – наконец произнес я. – Я не буду спешить. Пока я не ознакомлюсь досконально с этой твоей способностью.

По лицу аватары скользнула тень недовольства. Я почти уверен, что это была обида.

Я поехал обратно в свой город, заставляя медведя гарцевать, пританцовывать и кувыркаться. Один раз я случайно наткнулся на овраг и со смехом скатился по песчаной насыпи.

Когда мы вновь оказались на Площади, я сдернул с головы усики и поднялся со стула. Уходить мне не хотелось. Я немного постоял у открытого шлюза, гадая, не подстроила ли торговка очередную каверзу. Когда я выйду, не захлопнется ли шлюз, чтобы никогда больше не открываться?

– Оставь шлюз открытым, – попросил я.

– Вы уже подобрали имя для меня? – Что-то в приятном голосе выдавало нетерпение.

В детстве у меня была привязанность к пестрому лироязыку, угрюмому чешуйчатому ящеру, походившим на лысую ласку, как размером, так и характером. Его название произошло не из-за издаваемых им звуков – скудного набора мрачных хрипов, – а от изящного раздвоенного языка, тяжелого от яда, который он носил во рту. У моего лироязыка ядовитый мешок был удален, что возможно и являлось причиной его вечно плохого настроения. Во всяком случае, его нельзя было назвать ласковым, и на самом деле он много раз кусал меня.

Люди у нас редко держат домашних животных. Если же они все-таки заводят их, то давно установившийся обычай определяет, как называть этих бесполезных в других отношениях существ. Домашнее животное традиционно называют в честь какой-то добродетели, которой, к сожалению, не хватает владельцу. Я называл своего лироязыка Терпеливым.

Это было в те годы, когда мои старшие братья истребляли друг друга.

– Терпеливый! Терпеливый, немедленно иди ко мне. Я знаю, что ты где-то здесь, – восклицал я, пытаясь найти его в малознакомых местах, в непонятно чьих владениях.

Однажды он сбежал, и я больше никогда его не видел.

Я вернул свои мысли из тех мрачных лет.

– Я буду звать тебя Терпеливой.

– Как пожелаете.

Не уловив никакого оскорбительного подтекста, я уверенно шагнул из шлюза и спустился по пандусу. Шлюз остался открытым.

Нефрете ждала меня возле пандуса со сверкающими глазами и окаменевшим ртом.

– Кто это был? – Она ткнула рукой в сторону пандуса.

Я был застигнут врасплох и не сделал приветственного касания.

– На борту неомеха никого нет. – Я хотел рассказать ей про аватару, но она не позволила мне говорить.

– Не ври! Я ясно видела призрака-женщину. Хотя бы раз прими от меня совет. Прикажи этой штуке улететь и никогда не возвращаться, и этот призрак пусть улетит вместе с ней.

Она сошла с ума? Я не смог придумать, что ей ответить, поэтому прошел мимо и направился в свои личные апартаменты, куда она не могла последовать. Сначала ее предсказание смерти, теперь это. Моя подруга, кажется, переживала цикл эксцентричных страстей.

Я провел последующие недели в приятных исследованиях. Я галопировал и носился сломя голову и карабкался по кручам и ползал по пустыне, испытав неомех в сотнях формах. Каждый день Терпеливая просила о полете, и каждый раз я ей отказывал.

Нефрете оставалась в своих апартаментах, поэтому я не мог принести ей извинения. По докладам от слуг, я знал, что она вынашивает обиду. Не могу сказать, что я с нетерпением ждал, когда же она разрешится от этого бремени.

Если она принимала у себя других гостей, то мне про это не рассказывали.

Я нарушил первое предостережение торговки в течении этих недель: я велел, чтобы бункер неомеха был всегда полон. Неомех с каждым днем потреблял все меньше и меньше угля, но продолжал расти, пока не стал размерами несколько больше, чем машина торговки. Затем бункер закрылся, подтвердив мою теорию о том, что какой-то встроенный механизм предотвращал опасное разрастание и что предупреждение торговки было сделано злонамеренно, дабы помешать мне воспользоваться всей ценностью моего приобретения.

Я спросил у Терпеливой, нет ли какой-либо опасности для меня из-за ее размера.

– Насколько я знаю – нет, До-Свидания.

– Ты ощущаешь изменения в себе? Между сегодняшним днем и тем днем, когда ты пробудилась?

– Я теперь гораздо умнее, но это для вашей же пользы, поскольку мой интеллект создан для вашего удовольствия и безопасности.

– Зачем тебе нужно так много ума? – задал я вопрос и узнал больше, чем смог понять про то, как работает моя новая машина. Она объяснила, что дергает материю своими полями, как куклу за нитки, заставляя ее танцевать по своему желанию. По ее утверждению, она состояла в основном из разума, и почти весь ее разум был необходим для манипулирования материей на чрезвычайно глубоком уровне. Но была экономия за счет масштаба, и при максимальном размере у нее был значительный резерв интеллекта. Из всего того, что она рассказала, это была самая странная идея: что я нахожусь внутри ее разума, что ее мысли пробегают даже сквозь кресло, в котором я сижу.

– Не хотели бы вы, чтобы я обсудила все это с вашими учеными? – спросила она.

– У нас нет ученых, только инженеры, – ответил я. Я никого до сих пор не впустил внутрь Терпеливой и не собирался этого делать. Терпеливая должна была стать моим личным оружием. Хотя я все еще не собрался с духом, чтобы полетать на ней.