У чёрта на кулижках

«Шут гороховый», — подумал Крупский, но бокал поднял и выпил со всеми, оценив содержимое, как очень неплохой виски.

Какое-то время тишину разбавляло лишь позвякивание столовых приборов. Георгий с большим аппетитом налегал на бифштекс. Видимо, хождение по горам давало о себе знать.

Ольга, как обычно, больше ковырялась вилкой в салате, нежели ела.

Хозяин тоже голодным не выглядел. Похоже, он устроил себе развлечение: выпиливал зубастым столовым ножом кубики из бифштекса, сравнивал, отправлял отбракованные в рот и тщательно их пережёвывал.

Крупский, по обыкновению, не ел, а закусывал: часто и много. Тарелка и графинчик с виски пустели одновременно.

— А что это мы молчим? — наевшись, утерев рот салфеткой, спросил Георгий.

— А ты вот сам и расскажи что-нибудь, — не отвлекаясь от выпиливания кубиков, сказал хозяин. — Ты же геолог! Историй всяких у тебя должно быть не меньше, чем в моей библиотеке. Да хотя бы о Земле, о шпатах всяких, о халцедонах своих или что там ещё у вашего брата, геолога…

— А и расскажу. Только не о камнях, а о людях. Сначала об одной женщине, если позволите.

— Давай, валяй о женщине, — согласился хозяин.

— Историю эту я начну с момента, когда хорошенькая девочка, назовём её условно Эллой, к исходу пятнадцатого своего года поняла, что обладает особым обаянием, продержалось которое, впрочем, всего около двух лет. Профиль, губки, шелковистые волосы, осанка: всё очаровательно было в ней. Но, увы, ничего из этого так и не получилось. Прошло как сон, оставив за собой калейдоскоп воспоминаний о цветах, о прогулках то с этим, то с другим, о неумелых поцелуях. Трудно сказать, что именно помешало больше — мать, завуч школы, в которой училась Элла или молодой учитель физики, послуживший для неё эталоном мужчины. В студенческие годы история почти повторилась, но уже без метафизики неизъяснимого и уже утерянного обаяния. Место матери теперь занял отец — профессор, а эталонным мужчиной стал грузноватый лаборант: женатый и выпить не дурак. К этим годам у Эллочки набралось довольно много гламурных знакомых, в пальчиках появилась тонкая сигаретка, завёлся лексикон, собралась коллекция особых жестов, ужимок и мимики. Эллочка полюбила танцевать в клубе, поднимать с подружками шампанское в высоком хрустальном бокале за тайное здоровье третьего лица, и вообще обсуждать чужие амурные дела. В неё саму никто не влюблялся, но облапить или хлопнуть по аппетитной попке желающих хватало. Случалось, подпаивали и пользовались ею. Было хорошо и весело, но явился вдруг зловредный вирус. Первой умерла мать. Отец ушёл в запой и довольно скоро отправился вслед за супругой. Жизнь посерела, Эллу признали носителем. Она перестала посещать клубы, волосы потеряли лоск, руки с неряшливыми ногтями покрылись жилками, а состояние колготок… это боль и мрак. Когда подкладка сумочки истрепалась до дыр, случилось маленькое чудо: под ней нашлось немного беглых денег. Но хватило их лишь на восторг и колечко копчёной колбасы. Университетский диплом Элла получить успела, но в баре теперь не сидела, а работала за стойкой. Скромные доходы не позволяли не думать о подошве зимней обуви. На рабочем месте её и подобрал будущий муж, год спустя завывший в назначенный час…

Ольга, до этого момента удивлённо и внимательно слушавшая Георгия, вдруг побледнела. Вилка в её руке стала заметно трястись, потому вынуждена она была её отложить, а руки спрятать под стол.

— Вам плохо? — прервав рассказ, спросил Георгий. — Если это из-за истории Эллочки, я больше слова о ней не скажу.

— Всё в порядке, — дрожащим голосом сказала Ольга. — Не обращайте на меня внимания, продолжайте.

— Нет уж, довольно, — сказал Георгий. — Я лучше о мужчине расскажу. И начну, пожалуй, с момента, когда один умный юноша, назовём его Антоном, сообразил, что имеет профессию по факту своего рождения. Впрочем, как минимум, все те предки, с которыми Антон был знаком лично, получили от этой профессии всё, что имели, и даже чуточку больше. Фамилию мальчика тоже обозначим условно — Шмидт. Прадед Антона успешно работал сыном Шмидта. Дед — внуком одного и сыном другого Шмидта. Отец продолжил династию. Стоит отметить, что все разнообразные Шмидты, какую бы в действительности фамилию они не носили, ходили в одни и те же учебные заведения. Как правило, не столько ради знаний, сколько для того, чтобы познакомиться и сдружиться с коллегами по профессии, условными родственниками: для успешной карьеры это очень полезно. Но на счастье или на беду Антона — смотря, с какой стороны это оценивать — времена пришли сложные, способные поставить крест на династических традициях. Потому юноша решил учиться прилежно и свой красный диплом он заслужил. На правах потомка Шмидта Антон получил хорошую должность. Жизнь удалась. Если он когда-нибудь и воровал гусей, то исключительно в товарных масштабах…

— Достаточно! — раздражённо сказал Крупский, осознав, что история условного Антона Шмидта сильно напоминает его собственную биографию. И если сейчас же не остановить рассказчика, то из шкафов начнут вываливаться не самого пристойного вида скелеты. — Я знаю оригинальную версию из первоисточника. Вряд ли у вас получится превзойти. Хватит чернухи, Георгий, расскажите лучше о чём-нибудь добром, жизнеутверждающем.

— Действительно, хватит уже чернухи, — поддакнул хозяин.

— Ладно, расскажу вам добрую историю, — примирительно выставив руки, согласился Георгий. — Начну с метеоритного дождя…

— Вот, вот, а я сразу говорил, что лучше о камнях, — вставил хозяин и отправил в рот очередной кубик бифштекса.

— Ну, я бы не назвал это камнями… Хотя бездушность, конечно, их общая черта, — признался Георгий, состроив кислую гримасу и почесав затылок. — В общем, если опустить чернушную предысторию, то просто скажу, что метеоритным дождём пролился однажды на Землю легион ангелов…

Услышав это, хозяин вскинул кустистую бровь.

— Ты уверен, что из этого выйдет добрая история? — поинтересовался он, с явным подозрением во взгляде и голосе.

— Всю чернуху я старательно опущу, — заверил Георгий.

— Ладно, — неохотно одобрил хозяин, — валяй, рассказывай.

— Проблема падших ангелов сложна и проста одновременно, — пространно начал Георгий. — Чтобы вернуться в свой мир, каждому из них прежде нужно восполнить утраченную часть собственной души, которую принято называть совестью. Но как это сделать, никто из них толком не знает. По понятным причинам есть у падших всего один путь познания — стезя проб и ошибок. Душа — это бессмертное духовное существо, одарённое разумом и волей. Эфемерную эту субстанцию очень легко потерять, а вернуть или купить другую, новую и чистую, невозможно. Падший не покупатель душ, а лишь соблазнитель. Сделка заключается не с ним, а с собственной совестью. Вслед за роковым решением разменянная часть души отлетает неведомо куда, и поймать её не удавалось ещё никому. Ловцами душ падших назвали за сам процесс: они всё ловят и ловят, и ловят… Иногда им кажется, что вот он, хвост птицы-удачи, что ухватили его… Но, как говорят специалисты, это всего лишь психосоматика. Разочарование не заставляет себя долго ждать. Упрямства, впрочем, падшим не занимать. Спроси любого, ответит, что, мол, рано или поздно количество перейдёт в качество. Они в это верят. Надо же хоть во что-то верить…

— Э-эй, Георгий, ау! — прервал хозяин. — Ты, вроде бы, историей грозился, а не трактатом.

— Это была вводная часть, — пояснил Георгий. — А история моя об одном таком ловце пустоты, совершившем множество ошибок. С некоторыми изъятиями под наш уговор, обойтись без чернухи, подпадают три коротких эпизода из его долгой земной жизни. Но эпизоды эти всё же стоят того, чтобы о них рассказать. Первый связан с попугаем по имени Иннокентий. Этот средних размеров ара жил у одного, прямо скажем, весьма неприятного типа. Единственное светлое, что оставалось в душе этого господина, это сильная и искренняя привязанность к говорливому пернатому. Чудом уцелевший осколок чистой души и стал предметом сделки. Продавать Кешу этот тип поначалу наотрез отказывался. Падший не торопил. Он, словно механический счётчик, ежедневно накручивал сумму, которую готов заплатить. Дошло до того, что хозяин Кеши уже не мог ни спать, ни есть: и деньги он очень любил, и попугая. Но, в конце концов, предал и продал он своего питомца за очень приличную сумму. Думал, что остался в выигрыше, но… Памятуя об уговоре, не будем о грустном. Душу падший, разумеется, не поймал, а попугай не был ему нужен абсолютно. Сначала падший хотел выбросить ару на мороз, но кто-то отвлёк, и Кеша случайно задержался в доме на ночь. А то, что произошло после, отчасти напоминает сказку о Шахерезаде. Вы, должно быть, помните, что дочь визиря рассказывала султану всякие интересные истории до тех пор, пока тот не изменился. Не то чтобы Иннокентий говорил без умолка, но в доме умудрился прижиться. Какое-то время аре пришлось голодать: падший и не думал его кормить. Однако попугаи скромностью не страдают. Выбравшись из клетки, он стал промышлять воровством продуктов. Иногда преследование хулигана утрачивает изначальную злость и ярость, перерастает в азартную игру. А то и вовсе становятся досужим развлечением. Опустим при этом, что Кеше первое время всё-таки неслабо доставалось по макушке. Но спустя полгода или около того, падший с удивлением осознал, что привязался к пернатому безобразнику; и восхитился первой своей победой в деле обретения души.

Георгий отвлёкся, чтобы плеснуть себе из графина немного виски; выпил, закусил ананасовым салатом с курицей.

Хозяин зачем-то наколол зубочисткой кубик бифштекса и теперь, вращая, рассматривал его. Очевидно, думал он в это время вовсе не о кусочке обжаренного мяса, а о чём-то светлом, давно минувшем, почти забытом.

Ольге история понравилась. Слушала она внимательно и, кажется, совсем выбросила из головы то, чем была взволнована несколько минут назад.

Крупский откровенно скучал. Едва дождавшись окончания эпизода, он тут же обратился к Ольге с просьбой передать ему бифштекс, к которому она так и не притронулась. После чего снова принялся закусывать, пока в графине ещё кое-что оставалось.

— Второй эпизод совсем короткий и на первый взгляд может показаться незначительным, — прервав образовавшийся антракт, сказал Георгий. — Связан он с одним писателем, этнографом и лексикографом, который, к вящему удивлению падшего, занимался примерно тем же, что и он сам. С той лишь разницей, что человек этот ловил слова и их значения. И у него неплохо получалось. Он честно и прямо, безо всяких кровавых подписей в договоре, просил «поделиться», «уточнить», «прояснить». Можно сказать, впервые падший почувствовал, что, хоть и не сам, а посредством этого невзрачного человека, может что-то создать. Писатель жил в доме падшего несколько месяцев. Хозяин и гость часто и подолгу беседовали. Иннокентий, к слову, в этом тоже активно участвовал. Бывало, писатель ставил на стол чернильницу, брал бумагу и перо и записывал под диктовку падшего некоторые мысли. Тот после перечитывал, проверял, собственноручно правил. Оба озвученных мной эпизода стали предтече третьему. Век ары сопоставим с человеческим, а потому, по ангельским меркам, недолог. Было ясное летнее утро. Старый попугай, жизнь в котором давно теплилась лишь стараниями падшего, прогуливался по подоконнику. Ничего не предвещало беды, но она пришла. Кеша неожиданно остановился, закатил глаза и чучелком свалился на пол. Впервые падший почувствовал собственное сердце: оно ныло долго и пронзительно. Он был безутешен, он плакал не из-за соринки, попавшей в глаз, что случалось и прежде, а от чувства утраты чего-то невероятно важного.

— Уел, — вдруг произнёс хозяин и потянулся за салфеткой, чтобы утереть слезу.

— Ещё пару слов, дамы и господа, — попросил Георгий.

— Да иди ты!.. — отмахнулся растроганный хозяин.

— Позвольте всего несколько слов. Вы, должно быть, уже поняли, из чьей жизни взяты эти сентиментальные эпизоды, — сказал Георгий, взглянув почему-то на Ольгу. — Хочу лишь добавить, что в библиотеке, которая занимает смежную комнату, до сих пор стоит вязанная из медной золочёной проволоки клетка для большого попугая. А если вы решите открыть один из книжных шкафов — тот, что с глухими дверцами — и вытянуть наугад любую книгу, то обнаружите, что взяли вы толковый словарь господина Даля. Это не волшебный шкаф, уверяю вас. Просто иных книг он не содержит вовсе. Только и исключительно — словарь, соавтор которого сидит здесь, за нашим столом. Скелет попугая на резной ореховой подставке, стоит там же на верхней полке. Наш уважаемый хозяин лично собрал его из косточек покойного Иннокентия.

— Вы хотите сказать, что… — удивлённо поглядывая то на хозяина, то на Георгия, начала Ольга.

— Именно, — не дослушав очевидного вопроса, отреагировал Георгий.

— А я сразу догадался, — объявил Крупский. — Вот как увидел то же лицо, что и двадцать лет назад, так сразу и понял.

Крупский уже говорил в нос, язык его заплетался. Он был сильно пьян, но снова тянулся к графину.

— Оставьте в покое графин, Виктор, — сказал Георгий. — Вам утром садиться за руль и ехать по рыхлому снегу по краю обрыва.

Крупский безвольно откинулся на спинку стула и сделал виноватое лицо. От стыда за омерзительно пьяного любовника Ольга прикрыла глаза ладонью.

— Смотрю, ты уже всё решил за меня, — справившись с эмоциями, сказал хозяин.

— Право имею, — ответил Георгий. — Зачем ты взялся за старое? Ты не поймаешь этот крохотный осколок. Мы оба это знаем. А что будет после? Зачем тебе Ольга? Чтобы выбросить её, как когда-то хотел избавиться от Иннокентия? Отпусти людей с миром или я сам открою для них перевал.

— Пришёл без спроса и всё испортил, — с обидой в голосе отозвался хозяин, после чего резво поднялся. — Да делайте вы что хотите! — выкрикнул он и ушёл в библиотеку, громко хлопнув дверью.

После ужина Крупский, едва преодолев крутые ступени лестницы, добрался кое-как до кровати, рухнул на неё и сразу уснул. Очнулся он глубоко за полночь. Ольга спала, отвернувшись к стене. Чувствовал себя Крупский отвратительно. Обув тапки, он вышел из комнаты. Сходил в ванную, шаркая, как дряхлый старик, ногами, умылся и немного привёл себя в порядок. После спустился в столовую. Обнаружив на столе графинчик с виски и корзинку с мандаринами, обрадовался. Усевшись за стол, немного выпил, занюхал, закусил.

Из рассказов Георгия Крупский помнил не всё, но уловил главное: в качестве оплаты за проезд через кордон хозяин хотел забрать Ольгу. Но вмешался этот говорливый блондин и сделка не состоялась.

— А жаль, — проговорил Крупский. — Ой, как жаль…

Он хотел выпить ещё, но вспомнив, что сказал Георгий о предстоящей поездке, совсем расстроился и пошёл спать.

Светало быстро. Крупский с брелока запустил мотор, чтобы машина немного прогрелась. Ночью подморозило, но едва начало светать, с сосулек снова закапало. Ольга окинула взглядом комнату: вроде бы ничего не забыли.

— Идём, — сказал Крупский.

Они вышли, спустились по лестнице, поискали хозяина, чтобы рассчитаться и проститься. В библиотеке Ольга заметила старинную клетку для большого попугая, подошла, с неизъяснимым трепетом потрогала. После утолила любопытство: заглянула в шкаф. Скелет ары действительно оказался на самой верхней полке, слишком высоко для её роста. Стремянка стояла неподалёку, но Ольга не решилась её трогать. Надписи на корешках разного цвета и формата книг были одинаковыми: «Толковый словарь живого великорусского языка», В.И.Даль.

Хозяин и Георгий, опершись локтями на перила, общались на террасе у входа.

— Зачем пожаловал? — спросил хозяин. — Уж точно, не ради того, чтобы влезть в мои дела и расстроить сделку. Выкладывай, не юли.

— Мне было знаменье и глас, — ответил Георгий. — Сказано, что, если из легиона удастся собрать хотя бы дюжину светлых воителей, появится шанс.

— Шанс на что? — спросил хозяин.

— На исправление того, что творится в Зоне и… самих себя тоже.

Одинокий фонарь на столбе всё ещё был включён, но его тусклый желтоватый свет уже не достигал земли. Какое-то время хозяин, задумавшись, смотрел на него. После обернулся и с необъяснимой решимостью щёлкнул включателем на стене. Фонарь погас.

— Крылья не жмут, ангел? — усмехнувшись, спросил хозяин. — Я в деле, — уверенно сказал он.

Вышли на террасу. Крупский полной грудью вдохнул чистый горный воздух.

— Утро туманное, утро седое… — шумно выдохнув, сказал он.

Тумана на самом деле не было. Рассвело пока не полностью, призрачность минувшей ночи ещё таилась у скал, построек, голых деревьев и кустов, создавая иллюзию лёгкой парящей пелены.

— Спасибо за приём и всего вам доброго, — первой обратилась к хозяину Ольга.

— А мы искали вас в доме, — сообщил Крупский. — Сколько я вам должен?

— Ничего не должен, — ответил хозяин.

— Нет, ну мы же… ужин, виски, кордон?.. Отличный, кстати, виски. Похмелья ноль, голова свежая. Ирландский Редбрест?

— Соседский самогон, — ответил хозяин. — Сказал же тебе — ничего, значит, ничего. Езжайте, пока воды на дороге мало.

— Самогон?! — удивлённо переспросил Крупский. — Да это какой-то… обман?

Крупский развёл руками и понёс своё недоумение в машину.

— Останови, — едва отъехали от дома, сказала вдруг Ольга.

Крупский нажал на педаль тормоза.

— В чём дело? — спросил он.

— Где мой чемодан? — спросила Ольга.

— Успокойся, не забыли мы твой чемодан. В багажнике лежит.

— Открой багажник, — попросила Ольга.

Крупский состроил недовольную гримасу и пожал плечами.

— Ох уж эти бабы!.. — негодуя, произнёс он полушёпотом, но из машины вышёл, багажник открыл.

— Я остаюсь, — объявила Ольга, вынимая чемодан.

— Здесь?! — очумело переспросил Крупский.

— Здесь, — уверенно ответила Ольга.

— У чёрта на кулижках?! — снова спросил Крупский.

— Да, — сказала Ольга.

— Ну ты и дура! — высказал Крупский и, плюнув под ноги, сел за руль.

— Иннокентий или Шахерезада — вот в чём вопрос, — глядя на то, как Ольга волочит за собой по щебёнке чемодан на маленьких колёсиках, широко улыбаясь, произнёс Георгий.

— Невероятное чутьё даже для бабы! — вместо ответа сказал хозяин. — А ведь душонка этого Виктора ночью сама отлетела.

— Видел, — признался Георгий. — Даже поймать пытался: рефлекс, знаешь ли, сработал.

— Как думаешь, доедет? — поинтересовался хозяин.

— С ней почти наверняка доехал бы, а один… сомневаюсь.