Неправильный солдат Забабашкин

Неправильный солдат Забабашкин

Глава 1

В темноте

Предисловие

Раскатистый грохот взрыва прозвучал неожиданно и вывел меня из сна. Затем ещё один. И ещё. От последнего, который бухнул прямо за окнами, выбитые ударной волной стёкла с жалобным звоном полетели внутрь палаты. От поднявшейся пыли сразу же стало нечем дышать. В коридоре раздались женские и мужские крики. Соседи по палате, которых отчего-то оказалось гораздо больше одного в палате, рассчитанной на двоих, громко крича: «Немцы!», судя по удалению криков, начали выбегать в коридор.

Я же, ничего не понимая и ничего не видя, постарался взять себя в руки, сел на кровать и, шаря рукой по стене в поисках кнопки вызова медперсонала и стараясь успокоиться, спросил:

— Товарищи, что случилось? Что происходит? — и, видя, что мои слова за шумом и гамом, творившимся в коридоре, почти не слышны, закричал: — Господа-товарищи, позовите, пожалуйста, медсестру!

Но, к сожалению, все мои попытки хоть немного привлечь внимания к своей персоне оказались тщетны — меня никто не слушал и не слышал. В коридоре творился форменный бедлам — все кричали, все спорили, кто-то плакал и стонал. Суеты же добавил ещё один взрыв, что, как мне показалось, произошёл на крыше очень престижной больницы, в которую я лёг по квоте. Очередь в это элитное заведение длилась годами. Операции стоили баснословных денег, и я боялся, что к тому времени, когда подойдёт моя очередь, я полностью потеряю зрение.

Но нет, случилось чудо — три дня назад мне позвонили и через день я уже лежал на операционном столе, где врачи произвели не только лазерную коррекцию, но и квалифицированное оперативное вмешательство. Дополнительная сложность заключалась в том, что операцию нужно было проводить сразу на оба глаза, но, к счастью, врачи справились. По их словам, операция прошла вполне успешно, и вот теперь, когда казалось, что всё плохое позади, я попал в такую непонятную передрягу, да ещё и в состоянии ничего не видящего.

В повязке с закрытыми глазами мне предстояло проходить семь дней. И вот на тебе — такая невезуха. Сижу с завязанными глазами, а террористы атакуют больницу бомбами. Предположение о том, что за окном мог взорваться какой-нибудь газовый баллон, например, использующийся для сварки или для нагрева пластиковых натяжных потолков, я даже рассматривать не стал из-за несостоятельности. Вряд ли взрывная волна от такого баллона могла достичь девятого этажа клиники, на котором располагалось хирургическое отделение.

В подтверждение моих слов на улице почти одновременно раздалось ещё несколько взрывов, которые ко мне в палату принесли не только осколки стекол, что не были выбиты ранее, но и больно ударившие по телу комья земли.

«Это что же там за мощность заряда в этих взрывных устройствах, если они на такую высоту могут землю зашвыривать?» — очень удивился я.

К этому времени, так и не найдя проклятую кнопку вызова, которая должна была располагаться на стене рядом с изголовьем кровати, решил, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

А потому набрал в лёгкие как можно больше воздуха и истошно заорал во всю глотку:

— Сестра! Медсестра! Я в палате номер девятьсот тринадцать! Нужна помощь!

Понимая, что из-за взрывов за окном и шума в коридоре меня могут не услышать, продолжил кричать, уже встав с кровати.

— Сестра! Медсестра!!

К величайшему счастью, мои действия таки сумели возыметь нужный эффект.

Ко мне кто-то подбежал и, схватив за локоть, ангельским, красивым девичьим голосом, произнёс:

— Давайте, Забабашкин, берите меня за руку и идёмте вниз.

— Забабашкин? — удивился я, но руку не отверг, а наоборот, вцепившись в неё, потребовал: — Девушка, скажите, что происходит.

— Немцы прорвались. Уже в городе. Сейчас эвакуация будет. Приказано всем срочно спускаться к выходу.

— С девятого этажа? — обомлел я, прикидывая, как тяжело будет идти по ступенькам тем, кто лежит тут с проблемами на ногах или вообще тяжёлым. Впрочем, и мне, «слепому», тоже было далеко не сахар идти наугад в атмосфере паники.

«Упаду — могут и затоптать. Народа в больнице лежит много», — подумал я и решил проявить инициативу, но вначале поинтересовался: — Девушка, Вы медсестра?

— Да. Вы разве не видите? — буркнула она, а потом поправилась, не переставая меня куда-то вести: — Ах, да. Вы же после операции.

— А давайте лучше на лифте спустимся?

— На каком ещё лифте⁈ У нас их отродясь тут не было.

— Э-э, да?

— Естественно, — прощебетала девчонка.

И тут её позвали.

— Алёнка, скорей сюда. Помоги с тяжёлым!

— Я сейчас! Я быстро! — сказала она, и собралась было от меня убежать.

Но я не позволил это сделать, вцепившись ей в руку ещё сильнее.

— А я⁈ Я же не вижу ничего! Не смогу сам спуститься. Да что там спуститься, — и напомнил, — я даже лестницу, скорее всего, найти не смогу!

— Сейчас, — крикнула девица и обратилась к проходящему рядом человеку: — Товарищ лейтенант, проводите, пожалуйста, больного Забабашкина вниз. Мне нужно помочь старшей медсестре.

— Конечно, — ответил военный и, взяв меня под локоть, скомандовал: — Как звать?

— Ал… — собрался было ответить я.

Но не успел этого сделать, потому что за окном так бахнуло, что меня слегка оглушило. В голове тут же стало звенеть.

— Так вот, Алексей, — по-своему понял мой ответ сопровождающий, — сейчас идём прямо по коридору, приблизительно пятнадцать шагов. Дальше повернём. Но об этом я скажу позже. А пока только прямо. Понял? Вперёд, боец.

На то, что мне, человеку возрастом уже почти под шестьдесят лет, «тыкнул» человек явно младше меня как минимум в два раза, я решил внимания не обращать. Сейчас было не до этого. Сейчас нужно было выйти из здания, которое явно подвергалось целенаправленному обстрелу.

Снаряды рвались где-то за стенами. А люди, которые истошно кричали вокруг жуткие слова «фашисты», были совершенно недалеки от истины. Ведь кто, как не фашисты, могут обстреливать самую настоящую больницу, в которой лежит около пятисот обычных мирных больных людей?

— Давай! Давай! Смелее, Забабашкин! Я как препятствие на полу увижу, тебе обязательно скажу, — подгонял меня лейтенант, отчего-то не переставая называть меня Забабашкиным, несмотря на то, что фамилия у меня была совсем другая.

«А ведь и медсестра меня так называла. Явно перепутала с кем-то», — автоматически отметил я данный казус.

Хотя, собственно, именно сейчас это было абсолютно неважно.

«Пусть называют, как хотят, главное — пусть выведут из этого ада».

«Бух!» «Бу-бух!» — в который уже раз раздалось за стеной, и от взрывной волны со стен и потолка посыпалась штукатурка.

— Направо, боец. Хорошо. Мы на лестнице. Спускаемся, — командовал мой спутник, не выпуская мой локоть из своей руки.

Чувствуя запах гари и морща нос от едкого дыма, я вновь решил прояснить ситуацию:

— Да что же это происходит?!?

— Тебе же сестричка уже сказала: немцы прорвали нашу оборону. В город вот-вот входить будут! — явно запыхавшись, проскрежетал в ответ сопровождающий.

И я, наконец, не выдержав непонятного жаргона, срываясь, закричал:

— Да какие, к чертям собачьим, немцы в центре Москвы⁈

Но ответить лейтенант мне не успел. Раздался недалёкий свист, а потом прозвучал мощный взрыв и перекрытие под ногами вздрогнуло.

Мир померк. И я полетел куда-то вниз.

* * *

Глава 1

В темноте

На этот раз пришёл в себя оттого, что меня кто-то толкал в плечо и шептал:

— Забабашкин. Забабашкин! Да очнись же! Ты жив?

— Вроде бы жив, — произнёс я, кашлянув и тряся головой, тем самым стараясь прогнать морок от ужасного сна, который привиделся: взрывы, крики, стоны.

— Да тише ты! Чего орёшь, как медведь, — тут же зашипели мне на ухо, и чья-то ладонь зажала мне рот: — Тише. Наверху немцы.

«О, кстати, и немцы ещё в том идиотском сне были», — согласился с шипящим я, а потом, ощутив, что лежу не на кровати, а на сыром, холодном, явно бетонном полу, отодвинув чужую руку, прохрипел: — Где я?

— В подвале больницы. Мы с тобой в подвал провалились, — прошептал немного знакомый голос.

— Э-э, — только и смог на это ответить я и аккуратно пошевелил конечностями.

На первый взгляд, все органы работали, как им и полагается. Во всяком случае, руки и ноги гнулись — и то хлеб.

Облокотился на локти и сел. Спина немного побаливала, как, впрочем, и голова. Потрогал повязку и, поняв, что она в пыли и грязи, вспомнив про проведённую на глазах операцию и осознав, что при таком уходе до возможного нагноения и осложнения рукой подать, обеспокоенно поинтересовался: — Товарищ, а не подскажете, где мне найти медсестру и врача?

Собеседник хмыкнул и, сев рядом, прошептал:

— Сейчас нигде. Думаю, они успели эвакуироваться в Новск. А если нет, то либо убиты, либо в плену у немцев.

И тут я, в который уже раз, взорвался.

Однако ввиду того, что горло пересохло, голос мой был не громкий и сиплый:

— Да Вы опять за своё, что ль⁈ От паники все тут голову потеряли⁈ Какие, к чёртовой бабушке, немцы⁈ О каких немцах мне всё время твердят с самого утра⁈ Что за немцы такие на больницы нападают⁈ Прошу высказывать свои мысли яснее!

— Да куда уж яснее, Забабашкин? Ты же не с Луны свалился. Сам же утверждал, давая показания, что с июля воюешь, — произнёс собеседник и в его голосе я, наконец, узнал того самого военного, что меня сопровождал по лестнице на выход.

— Товарищ лейтенант, это Вы?

— Я, Забабашкин, я, — ответил тот.

Обрадовавшись, что рядом есть тот, кто хоть немного знаком, и кто может хоть что-то знать, решил ковать железо, пока горячо.

— Товарищ лейтенант, где мы?

— Я же тебе пояснил: мы в подвале больницы.

— И как мы сюда попали?

— Снаряд разорвался под лестничным пролётом первого этажа. Перекрытия рухнули вниз. Упали мы с тобой, потеряв сознания. Я очнулся первым, огляделся, лежим мы под завалом кирпича, камня и балками, что с крыши упали. Повезло нам, очень повезло — нас не раздавило в лепёшку. Мне только ногу куском кладки прижало. Ну, кое-как освободился, ты без сознания, вокруг с десяток убитых. Хотел было позвать кого-нибудь на помощь, но вовремя опомнился, гусеницы услышал, лязгают. Окошко тут есть, через него глянул — ну и увидел, что в посёлок входят гитлеровцы. Что-либо предпринимать было опасно, поэтому решил до темноты укрыться в дальней части подвала, а уж ночью найти возможность и постараться выбраться из города. Пульс у тебя пощупал, живой. Взял тебя с собой, пролез в это техническое помещение, перетащил сюда тебя и завалил лаз кусками битого кирпича и хламом. И вот мы здесь.

— Зачем завалил? — ошарашенно произнёс я, уже прекрасно понимая, что происходит. — Ведь надо, наоборот, наружу выбираться.

«Очевидно, этого лейтенанта контузило или он сошёл с ума, уже не ведает, что творит. Одним словом, сбрендил».

Решил направить его на путь истинный, и аккуратно, чтобы не разозлить потерявшего разум военного, предложил:

— Товарищ, у меня есть интересное и очень разумное предложение. А давайте выберемся наружу, найдём телефон и вызовем сюда спецслужбы, в том числе и МЧС. Уверен, они всех немцев поймают и обезоружат.

— Вряд ли, Забабашкин, мы до телефона с тобой доберёмся. Я же тебе уже сказал: вокруг очень много гитлеровцев. Точно не знаю, сколько, но, думаю, не меньше пехотной роты. Да ещё и танки. Точного числа я тебе не назову, но я три штуки насчитал, когда они мимо нашего подвала проезжали. И ещё пару бронетранспортёров.

— Э-э, танки? Бронетранспортёры? — всё ещё не мог поверить в услышанное я, и предположил: — Может быть, Вы ошиблись и это трактора были? Ну, спецтехника, которая предназначена для разбора завалов?

— Нет. Ты что, думаешь, я танки от трактора не отличу? Я вообще-то командир, если ты забыл! Не первый день воюю, и танки видел не раз. И наши, и немецкие. Так что танки это были — не сомневайся.

— Но что за танки?

— Да не рассмотрел я их особо. Но, по-моему, два Т-1 и один Т-2. И ещё французский, вроде бы — трофейный, наверное, — ответил явно находящийся не в себе собеседник, а потом крякнул: — Хотя вряд ли тебе это что-то скажет. Ты повоевать-то толком и не успел. В первом же налёте ранение получил. Впрочем, — он тяжело вздохнул, — я тоже.

Голова у меня закружилась. Я понимал, к чему клонит свихнувшийся собеседник, но осознать разумом то, что я нахожусь не в своём относительно спокойном времени, а на самой настоящей Великой Отечественной Войне, о которой столько слышал, читал и смотрел фильмов, я принять не мог.

И хотя этот непонятный лейтенант явно сошёл с ума, не в моём положении было приводить его в ярость.

А потому, не став больше затрагивать тему немцев и танков, стараясь соблюдать спокойствие, нейтральным и даже безразличным голосом, спросил:

— Так, что мы будем делать дальше?

Спросил и обомлел, внезапно осознав, что говорю я не своим голосом. Не своим! А каким-то детским, что ли.

— Пока не знаю, — вздохнув, ответил лейтенант. И, вероятно, увидев, что я трогаю себя руками за горло, вложил мне в руку фляжку. — На. Сделай глоток. Только учти, воды больше нет. Я эту фляжку у нашего часового, что охранял госпиталь, взял. Она ему, — вновь тяжело вздохнул, — в общем, она ему больше не понадобится, а нам пригодится.

Голос его звучал так горько, что я даже спрашивать не стал, ибо такой тон подразумевал, что боец погиб.

Да и некогда мне было сейчас думать о других, я буквально пытался найти себя. А именно — ощупывал своё тело и с каждой секундой, с каждым мгновением понимал, что данное тело со стопроцентной вероятностью, абсолютно, совершенно точно не моё.

Да, я в нём был. Оно, по сути, сейчас являлось моим и мной. Но это сейчас, а совсем недавно я ведь жил в другом теле и именно то тело я считал своим.

«С ума сойти!»

В голове мелькал миллион мыслей и вопросов, главными из которых были всего два: где я — в смысле, где моё тело? И почему сейчас я нахожусь в теле чужом⁈ Причём в теле довольно молодого человека — если и не совсем ребёнка, то юноши.