Курсант: Спецотдел МВД СССР

— То-то же.

— Просто наше подразделение отделом зовется. А отдел, насколько я знаю, это минимум семь человек должно быть. И то, если в составе управления, а если в РОВД, то все девять набрать надо. Плюс — должность зама в отделе должна быть. А то и двух сразу, исходя из численности личного состава.

Горохов озадаченно почесал лысеющую макушку, не ожидал от меня таких познаний в области штатного расписания:

— Этому вас, что? В средке учат?

— Да нет, просто со мной кадровик в одном взводе, — слукавил я. — Вольнонаемным работал, а сейчас, как я, поступил. У него вот и нахватался.

— А-а… Я было уже поверил в систему нашего средне-специального образования, — облегченно выдохнул Горохов. — Ясно… Мы, Петров, подразделение уникальное и на особом счету. В таких случаях, как у нас, три калеки — уже отдел. Подчиняемся мы напрямую начальнику Главного управления уголовного розыска СССР товарищу Волкову. От него же получаем задания. Но дислоцируемся в здании ГУВД Мосгорисполкома на этаже МУРа. Потому как в ГУУР на улице Житной нам места не нашлось. А тут с кабинетами попроще, вроде. Я одно помещение попросил. Большего нам и не надо.

Неожиданно распахнулась дверь, и к нам заглянул мужичок в полковничьих погонах с пронырливым хитрым лицом и колючим взглядом. Оглядел нас, протянул руку с тетрадкой и, поморщившись, капнул ядом:

— Товарищи, я попрошу вас расписаться в журнале инструктажа по пожарной безопасности. О мерах тушения рассказывать не буду. Все люди взрослые и надеюсь, вы ненадолго наш кабинет заняли. Я, конечно, не берусь осуждать решение руководства ГУУР, но все эти игры в экспериментальный отдел ужимают настоящих сыскарей в вопросах их комфортного размещения. Причем нам было приказано отдать вам лучший кабинет. Хотя вы ни одного дела еще не раскрыли.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся Горохов. — Привыкнете. Мы здесь надолго.

Полкан покачал головой:

— Ну-ну… Наверху не дураки сидят. Скоро поймут бесполезность вашего присутствия в МУРе.

— Закройте дверь, товарищ Полкин. Мы работаем, а вы мешаете.

— Вижу я, как вы работаете, — прищурился проныра. — Особенно парень с девицей. Что они вообще делают в вашей хваленой группе, товарищ Горохов? Не слишком ли они молоды и легкомысленно одеты? — последнее относилось к короткой юбке Светланы. — Еще и эксперта у нас лучшего увели. Эх ты, Алексей. Поддался на авантюру…

Он хотел еще что-то ляпнуть, но не успел.

— Дверь закрой, сказал! — рявкнул Горохов так, что даже Света вздрогнула, а Катков ойкнул и часто заморгал.

Полкана как ветром сдуло. Даже подписи за пожарный инструктаж забыл собрать. Шмыгнул из кабинета, хлопнув дверью. Решил больше не искушать судьбу.

— Кто это был? — удивился я.

— Не обращайте внимание, товарищи. Один из замов Петровки. Но это нормально, когда у нас есть недоброжелатели. На первопроходцев всегда косо смотрели. Одного сожгли даже живьем.

— Как — сожгли? — Катков прислонил руку к сердцу. — Кого?

— Известно кого, Джордано Бруно. За то, что сказал, что земля круглая.

— Фух… А я-то подумал… А это итальянец эпохи Возрождения.

— Какой еще итальянец? — поморщился Горохов. — я про него из фильма “Тот самый Мюнхгаузен” узнал. Пару недель назад премьера была по Первому. С Янковским. Образованней надо быть, товарищ Катков. Знать советскую фильмографию.

— Да я как-то книги больше люблю читать, — виновато пожал плечами эксперт.

— Какие книги? — заинтересовался Горохов.

— Энциклопедии, в основном, а из художественных — фантастику обожаю. Беляева, например, “Человек-амфибия” — моя любимая книга.

— Нравится она тебе, Леша, потому что Ихтиандр этот не такой, как все. Человек он недоделанный. И ты из общей массы выделяешься, как парень тот с жабрами. Вот и близок тебе герой. Баловство это все — твоя фантастика. Детективы лучше штудируй, а ещё лучше классику. Хотя нет. Чтобы классику читать, нужно быть на весь мир озлобленным. А это не про тебя. Добрый ты слишком. Достоевский и Толстой — сплошные убийства. Вот Пришвин для тебя был бы самое то. Пошел в лес, ежика встретил. И вся жизнь в этом ежике. Хорошо…

Лицо у Горохова было такое серьезное, будто и впрямь сейчас выдаст список литературы, а через пару месяцев примется проверять.

— Про ежика не знаю. Но хомяк у меня жил. Даже два, — пробормотал Катков, воздев к потолку глаза, будто вспоминая с теплотой питомцев.

— Отставить хомяков! Теперь по делу… — Горохов повернулся ко мне. — Так, Андрюха, дуй в общагу. Адрес простой, как кирзач солдатский. Легко запомнить: Новоподмосковный переулок, дом 1. Это новое общежитие отгрохали, аж на шестнадцать этажей, при академии МВД СССР. В этом году только сдали. Там комнату тебе выбил. Сядешь на метро и доедешь до…

— Знаю, — перебил я. — До Войковской.

— Ух ты, — Горохов раскрыл рот. — А ты откуда в Москве ориентируешься? Бывал здесь?

Я прокрутил в памяти жизнь реципиента и понял, что тот ни разу в жизни не покидал родную область. Не скажу же я Горохову, что ночевал в этой общаге в нулевых, каждый раз, когда меня отправляли на курсы повышения квалификации в Академию управления МВД России. Я даже в резерве на начальника отдела стоял, но из-за своего скверного (в том времени) характера и непреодолимой тяге к “земле” портфельная карьера у меня так и не сложилась.

— У нас преподаватель по административке из этой самой академии перевелся, — выкрутился я. — Все уши нам на лекциях прожужжал о Москве и том, как же здесь прекрасно живется. После его рассказов мне кажется, что я сам теперь из Москвы.

— Понятно, значит, не заблудишься. На метро кататься умеешь? Или, может, тебя все-таки на машине добросить?

— Нет, разберусь как-нибудь. Тем более, вещей немного. Сумка одна.

— Тогда давай устраивайся и завтра с утра сюда к девяти часам на планерку. Нам уже дело одно поручили. Глухое и скверное, как джунгли Амазонки. Сами понимаете, других бы нам и не выдали, какой же тогда эксперимент. М-да. Нужно все подробненько обсудить и наметить план действий. Билеты по требованию я уже взял на нас четверых. Послезавтра в Хакасию летим.

— В Хакасию? — удивилась Света. — На Кавказ?

— Не путайте Хакасию с Абхазией, — вмешался Леша. — Это разные регионы. Хакасия относится к Красноярскому краю. Автономная область в южной Сибири. Глухие и непроходимые места. Говорят, там медведи по улицам ходят.

— Нет там медведей, — не выдержал я (бывал как-то в Абакане, красивый зеленый городок). — Вернее, их много, но на улицах не встречаются.

— Еще и кто-то из Абакана с тобой учится? — прищурился на меня Горохов.

— Нет, — замотал я головой. — Клуб путешественников смотрел. И передачу про Саяно-шушенскую ГЭС показывали. Как-никак самая большая в мире электростанция.

— Вот и хорошо, что имеете представление о Хакасии. А места там и вправду глухие и народ дикий. Местным выпивать вообще нельзя. Говорят, звереют сразу и за ножи хватаются.

— Это из-за нехватки в организме фермента, что алкоголь расщепляют, — снова включил энциклопедию Алексей. — У южных народов его в достатке, потому как их предки в пищу виноград и фрукты употребляли. И брожение для их организмов — норма. А вот у сибиряков и других кочевников с этим проблема. Так что выпивать с коренным населением — не советую.

Я уже не стал спорить и опровергать стереотипы. Пусть сами увидят, что за народ такой — хакасы.

— А что за дело мы должны раскрыть? — поинтересовался я.

— Об этом завтра, — заговорщически проговорил Горохов. — А сейчас езжай на Войковскую заселяться.

Тоже мне, Шахерезада — сразу всю “сказку” не рассказывает.

— Есть заселяться.

***

Электропоезд метро бодро набирал ход. Под вечер здесь, как всегда, была толкучка. Только лишь вагон тронулся, как пассажиры сразу уткнулись в книги. Кто-то даже умудрился в давке, прямо стоя, развернуть газету.

Всегда в этом плане завидовал москвичам. Даже стоя на одной ноге, не держась за поручни и не отрывая глаз от книги (а в моем прошлом настоящем — телефона), они умудрялись не терять равновесия при толчках поезда. Покачивались в противовес. Приезжих среди них сразу было видно. При хоть чуть более резкой остановке поезда они с сочными матами улетали вперед, попутно цепляясь за других пассажиров.

Смартфонов и планшетов еще не народилось, и Москва считалась одним из самых читающих городов. А что еще делать в часовых поездках на работу и обратно?

Я пробежал взглядом по обложкам книг, что красовались в руках каждого второго пассажира. Разнообразие удивляло, не то что в провинции. От Дюма до Купера. От Буссенара до Хаггарда. Зарубежная приключенческая литература в метро пользовалась особой популярностью. Пелевин и Акунин еще пока комсомолок тискают и не думают писать. Вот и приходится советским гражданам довольствоваться буржуйской литературой.

Я вылез из недр на Войковской и пошлепал в сторону общежития по невзрачной, но широкой старой улице с трамвайными путями в центре. Улица хорошо мне знакома. Имени Зои и Александра Космодемьянских. Такая же, как и в будущем, ничего не изменилось. Только машины и люди другие, рекламы нет да лозунги кое-где висят.

Слева за временным дощатым забором вздымалось огромное недостроенное здание из желтого кирпича. Похоже, что стройку заморозили. Здесь будет Центральная научно-исследовательская криминалистическая лаборатория МВД СССР. Головная криминалистическая контора в Союзе. В будущем — экспертно криминалистический центр МВД. Мощное учреждение с сильными кадрами и продвинутой научной базой. Но после нулевых обмельчает. Превратится в бюрократическую крючкотворную контору, где каждый боится своей тени. А их генерала Гришина с замом по тылу за махинации с госзакупками вообще арестуют и посадят.

Справа возвышалось величественное семиэтажное здание с вывеской: “Академия МВД СССР”. В будущем — академия управления МВД России. Элитное ведомственное учебное заведение, которое будет готовить руководящие кадры горрайорганов. А слушателями академии редко будут кто ниже звания майора. А в основном, полканы да подполковники. Многие мои сослуживцы уже будучи людьми взрослыми и состоявшимися отутчатся здесь в погоне за карьерой, но не каждый из них выбьется в большие начальники.

Нужное мне общежитие в трех шагах, рядом с академией. Через дорогу и чуть дальше за углом. Новенькое здание, как и сказал Горохов, а мне оно запомнилось, конечно, уже бывалой и потертой панелькой. Я вошел внутрь. В тесном холле вместо “аквариума” для вахтерши — прилавок с дежурным из числа проживающих слушателей. В этот раз дневалил аж целый майор. Завидев молодого, да еще и по гражданке, он, конечно, не оторвал задницу от стула. Смерил меня ленивым взглядом. Мельком проверил ксиву и выписку из приказа.

— Как коменданта найти? — спросил я.

Майор кивнул на правую ветку коридора, так и не удосужившись раскрыть рот. Работник ресепшена из него так себе — в частном бизнесе бы долго не протянул.

Заселился я без всяких проблем. Комната оказалась отдельной, так что радости моей не было предела. Я, конечно, не графских кровей, но жить с чужими мужиками под боком не очень люблю. А тут такие хоромы! Десять квадратов с простенькими обоями в василек, стол с тумбой. Шкаф из советской полировки и пружинная кровать, еще сверкающая “хромом” на поручнях, с белым ватным матрацем без всяких въевшихся желтых разводов. Почти что гостиница, учитывая, что в секции на две комнаты — свой санузел. Красота. Молодец товарищ Горохов, заботится о подчиненных. Ведь среди всей его группы один я “понаехал”, остальные все местные.

***

— Итак, товарищи! — Горохов мерил шагами просторный кабинет с сигаретой в зубах. Света отворачивала голову от едкого дыма и старалась дышать через раз. Алеша морщился и кашлял. Видно, никогда не курил. Наверное, мама не разрешала. Интересно, он женат вообще?

— Дело нам досталось громкое, — продолжал Горохов. — Уже почти два года прошло с момента происшествия. А следствие только недавно прекратили за отсутствием состава преступления. На несчастный случай все списали. Но вы правильно думаете — родственники жалобу в генеральную прокуратуру накатали. И вот дело решили возобновить и передать его нам.

— А посвежее нам ничего не могли подкинуть? — спросил я. — Два года — большой срок. Все горячие следы давно простыли.

— А кто сказал, что будет легко, Андрей? — пыхнул на меня дымом следователь. — свежие дела местные расследуют. А мы подключаться будем, когда они не потянут. Думаешь, я выбираю дела? — для виду он подождал ответа на свой риторический вопрос, а потом продолжил: — Так вот, тринадцатого августа 1978 года, в воскресенье, пятеро мальчишек в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет из рабочего городка Сорск, что в Хакасии, ушли в тайгу за кедровым орехом. Ребята крепкие. Футболом занимались, стало быть, выносливые. И в тайге частенько промышляли ягодой и орехом, как все местные, в общем-то. Несмотря на возраст, таежниками были опытными. Большинство из них — комсомольцы. Компания дружная и сплоченная, в совместных походах закаленная. Потому родители и отпускали их без опаски.

Домой они должны были вернуться в понедельник, но пропали. Через два дня сообщили об ужасной трагедии. В ночь с 14-го на 15-е августа все пятеро погибли под колесами товарного поезда.

— Как — погибли? — охнул Алеша. — Все разом?

Глава 10

— Да, — кивнул Горохов. — Представьте себе, якобы улеглись на рельсах зачем-то, и поезд их раскатал. Но ведь на массовый суицид не похоже. Не тот контингент. Парни на хорошем счету были и в школе, и в спортивных секциях. Расследование зашло в тупик. Ни свидетелей, ни других зацепок. Сошлись во мнении, что подростки просто уснули.

— Уму непостижимо! — причитал Алеша. — Как можно умудриться уснуть на рельсах?!

Катков расслабил галстук и вытер испарину со лба. Я смотрел на его раскрасневшееся лицо и не понимал, как он еще в милиции умудряется работать, с его-то впечатлительностью? Интересно, он на трупы хоть раз в своей жизни выезжал? Надо будет спросить. А то еще в обморок грохнется, если придется нам по долгу службы труп оформлять. Но, с другой стороны, кого попало Горохов бы не взял в свою группу.

Просто у каждого свои недостатки. Я переводил взгляд с одного на другого. Леша мягок, как кисейная барышня. Я сам слишком молод. Горохов слишком категоричен. Света… А Света слишком красива. Каждому это мешает строить карьеру, делать дело — но только не здесь, не в этом отделе. Команда собралась у нас что надо. Каждый дополняет друг друга и нивелирует недостатки сотоварищей.

— Судмедэксперты в экспертизе, — продолжал следователь, — утверждают, что смерть наступила в результате наезда локомотива. Травмы от колес получены прижизненно… Токсикологические исследования показали отсутствие алкоголя в крови погибших.

— Получается, что уснуть на рельсах они не могли, — задумчиво проговорил я. — Трезвыми это сделать нереально. Очень странная смерть. Невозможно так уснуть, чтобы поезда не услышать. И вообще, для чего устраиваться спать на рельсах?

— Я долго думал над этим делом, — Горохов потушил сигарету и тут же прикурил вторую. — Много нестыковок. Будем на месте разбираться. Но в то, что их никто не убивал — слабо верится.

Все закивали.

— Согласен, — вслух сказал я. — Если даже предположить, что они на спор легли на рельсы, и кто первый соскочит, тот слабак, все равно маловероятно, что погибли бы все пятеро. Кто-то им явно в этом помог. Но кто и зачем?

— А может, их сначала убили, — предположил Алексей, — а потом положили на рельсы?

— А то я об этом не думал? — покачал головой Горохов. — Но я уже говорил, что, согласно заключению — травмы от поезда получены тогда, когда они еще были живы.

— А если убить и сразу положить на рельсы? За пять минут? — не сдавался Алексей. — Сможет определить экспертиза их прижизненность?

— Конечно, — кивнул Горохов. — Мотор кровь не качает, там получается своя специфика образования гематом, когда сердце остановилось. Мне как-то объясняли.

— Тут три варианта, — вмешался я. — Либо их вырубили, и они были без сознания, либо их силой удерживали, что маловероятно, либо они сами легли под поезд по непонятным причинам. Это уже — в порядке бреда почти.

— Вот это мы и должны выяснить, — Горохов, на радость Свете, наконец, раздавил второй бычок о дно пепельницы, и снова к пачке тянуться не стал, — Тем более, назревает скандал. Родители погибших жалобы пишут. Их понять можно, странная смерть детей до конца так и не расследована. Если мы не докопаемся до истины — авторитет органов будет подорван. Значит, так… Вылет сегодня вечером в 22.00 часов из Домодедово. Лететь больше четырех часов. В Абакане другой часовой пояс, плюс четыре часа к московскому. Стало быть, прибудем рано утром по местному времени.

— Туда еще и самолеты летают? — удивленно вскинула бровки Света. — Надеюсь, не “кукурузники”?

— Нет, большой самолет. “Ту-154”.

Вопрос совсем не глупый, особенно, если ты всего пару раз выезжал из большого города. Но я уже заметил, как легонько приподнял бровь наш начальник.

— Это радует, — заулыбалась Света в ответ. — Трясти не будет и ветром не сдует.

— Но вот дальше, — нахмурился Горохов, сделавшись почти грозным, — придется два дня на собачьих упряжках добираться. Как у вас отношения с собаками, Светлана Валерьевна? Не боитесь? Говорят, псины чуют чужой страх.

— Как — на собаках? — вытаращила глаза Света. — А сколько там на улице градусов сейчас?

— Да шутит он, — не выдержав, кивнул я на Горохова. — Там обычный регион. Ну, может, чуточку похолоднее, чем Москва. Сибирь все-таки. И дороги, и автомобили там имеются.

Света с облегчением выдохнула и с благодарностью на меня посмотрела. Катков тоже заулыбался — видно, и он в байки начальника поверил.

— Эх, Петров, — покачал головой Горохов. — Даже разыграть не дал. Ладно. Все свободны. Сбор здесь с вещами ровно в семнадцать часов. Отсюда машина нас отвезет в аэропорт. Одежда по сезону, с собой теплые вещи с учетом сибирских морозов. Февраль, говорят, в Хакасии холодный — это уж без всяких шуток.

***

Самолет сел на подсвеченную фонарями единственную полосу маленького аэродрома. Прокатился еще пару минут и встал. За иллюминаторами чернота.

— Уважаемые пассажиры, — из подхрипшего динамика раздался голос стюардессы, — наш самолет совершил посадку в аэропорту города Абакана. Местное время шесть часов сорок пять минут, температура воздуха минус восемнадцать градусов.

— Нормальная такая Сибирь, — Алексей таращился в иллюминатор, пытаясь хоть что-то разглядеть. — Погода обычная. У нас даже холоднее на пару градусов, вроде, было.

— И люди здесь такие же, — заверил я его. — И выпивать с ними можно…

Но вовремя умолк — ведь, по легенде, я все это высмотрел в передаче, а там всех житейских тонкостей не расскажут. К самолету подкатил трап, и мы, подхватив чемоданы (Светин, естественно, взял я) зашагали к выходу.

Здание аэропорта оказалось, по Московским меркам, крошечным. В зале ожидания, стены которого украшали хакасские орнаменты и барельефы в рабоче-крестьянском стиле, сновали только встречающие и немногочисленные пассажиры нашей “Тушки”. Судя по всему, других рейсов в ближайшее время не предвиделось.

Мы быстро нашли нужного человека. Действительно, странно было бы не заметить единственного человека с плакатом, на котором гуашью с засохшими потеками было выведено: “тов. Гарохов”.