Крымский цугцванг-1

Та часть делегации, которая проживала в гостинице, дружно дожевывала заказанное.

— Сюда, Дмитрий Сергеевич, присаживайтесь ко мне, — министр замахал рукой издали, словно опасался упустить его.

Романов с тоской подумал, что начнется его обработка. Ларионов не зря был кадровым дипломатом. А эти господа умеют держать удар и извлекать пользу из любого merde. Сейчас будет либо вопить, либо пилить, либо льстить.

Министр сосредоточено намазывал на кусок булки сливочное масло. Кажется, он весь ушел в этот нехитрый процесс, но когда Романов попытался глотнуть глоток кофе, воткнул в его свой взгляд:

— Вчерашним интервью вы спутали нам все карты.

— Сожалею, — без всякого сожаления произнес Романов.

— Сожалеет он, — министра обмануть было трудно. Это был прожженный политик. — Дмитрий Сергеевич, положение России очень трудное.

— Не России, — запротестовал Дмитрий Сергеевич, — Россия проживет еще Бог сколько знает лет. Ваше и Мануйлова.

— Мгм.

На какой-то момент Дмитрию Сергеевичу показалось, что Ларионов кинет в него бутербродом за неимением ничего тяжелого в руке. Министр снова сдержался.

— Положение трудное, — он откусил кусок хлеба. — А вы тот еще фрукт. Давайте отойдем сейчас от персоналий. Вот вы историк, скажите по аналогии — если мы с Мануйловым проиграем, хорошо будет России или нет?

— Хорошо, — автоматически сказал Романов и призадумался. Будучи сторонником западного пути развития, он отнюдь не был совершенным романтиком. Да, разумеется, Запад нес свет цивилизации, но это не значит, что отдельные страны и отдельные личности не стремились извлечь от этого пользу для себя. Баланс интересов — вещь очень сложная и хрупкая.

Кажется, генерал-лейтенант Власов в свое время именно светом цивилизации объяснял свой переход на сторону Гитлера. Но почему-то, даже без советской пропаганды, от этого попахивало обычным предательством и стремлением спасти свою шкуру.

— Ладно, что вам от меня надо.

Ларионов помедлил. Давненько с ним не разговаривали таким тоном его подчиненные. У него появилось желание послать к черту строптивого интеллигента. Желание появилось и исчезло. У Романова было умение из неоткуда создавать себе покровителей. Вот как он сумел перетянуть на свою сторону газетчиков? Нет, понятно, так называемая свободная демократическая пресса находится на коротком поводке у правительства. И стоит тому лишь слегка потянуть оный поводок, взрывается злобным лаем. Но тон статей показывает, что здесь не только задание правительства. Слишком уж искренне и проникновенно. Население любит такую прессу, симпатии английского общества Романов получил. Ну, по крайней мере, на несколько дней, т.е. на все переговоры.

— Дмитрий Сергеевич, придется нам вас включить в состав основной делегации. Эта пресса… Да и Форин Офис почему-то упорно прикрепляет вашу фамилию следом за Мануйловым. А меня третьим!

Возмущение министра было искренним и гневным. Чтобы его сбить, ему пришлось сделать здоровенный глоток чая. Затем он продолжил:

— Вы же знаете, первоначально вы были, то есть и сейчас являетесь, консультантом делегации. Ваша задача до сегодняшнего утра заключалась в том, чтобы тихонько сидеть в гостинице и подавать справки, если понадобятся. Но теперь, после этого глупого интервью, придется вывести вас вперед. Как-то вы умудряетесь быть почти вторым министром иностранных дел. Или, по крайней мере, его заместителем.

Ларионов дожевал бутерброд, запил его чаем и вдруг спросил тихо, но очень серьезно:

— Вы, случаем, не собираетесь на мой пост? Не советую.

Дмитрий Сергеевич замахал на него руками. Про такое он не мечтал даже в самых смелых мечтах. Или в самых страшных. Вот заведующим архивом МИД он бы согласился на полгодика.

У него испортился аппетит. Он допил кофе, не чувствуя вкуса.

— Может, мне лучше улететь домой?

Ларионов посмотрел на него, как на сумасшедшего.

— Вы хотите, сорвать переговоры? — ужаснулся министр и добавил уже спокойнее: — или обрушить на нас всю ярость западной прессы. Ясно же будет — вас просто выжили. И ясно, кто выжил. Нет, батенька, вы будете здесь все переговоры, а мы с вас пылинки станем сдувать. Сами виноваты.

А сейчас мы с вами отправимся в наше посольство — оно здесь недалеко. Побеседуем с президентом, он урезал для нас кусочек времени, и почитаем кое-какие бумаги, чтобы вы были хотя бы немного в курсе.

Кажется, из него хотят сделать мальчика для битья.

— Нет!

— Что нет? — не понял Ларионов.

— Не поеду!

— Послушайте, — принялся его уговаривать министр, — вы меня до второго инсульта доведете. Или до первого инфаркта. Пожалейте больного человека. Меня президент и так грызет, не знаю уж как с ним быть.

— И вы хотите, чтобы он грыз меня, — скептически улыбнулся Романов.

— Ну и что, — не стал отрицать своей цели министр. — Ну, во-вторых, вы человек здоровый, выдержите, а во-первых, вы это заслужили. Ведь президент злой именно от ваших действий.

Ларионов рассуждал логично. К тому же Дмитрий Сергеевич был не готов к открытому конфликту. А его не поездка к нему и вела.

В общем, он поехал.

Президент был спокоен, хотя чувствовалось, в дурном настроении. Но вырваться ему он не давал. Впереди был трудный день переговоров и расстраиваться заранее не стоило.

— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — поздоровался он и отработанным движением протянул руку.

От неожиданности Романов помедлил. И почувствовал, что окружающие, в том числе президент поняли его неправильно… ну, сколько ж можно прокалываться!

Он энергично пожал руку Мануйлову, как бы компенсируя свое промедление.

Лучше бы он этого не делал. Со стороны выглядело так: сначала он помедлил, явно не желая здороваться с главой России, а потом поздоровался с ним на равных. Мануйлов, глядя на внушительную фигуру Романова, подумал, что, кажется, пресса правильно начала вопить и в стране появился лидер демократической оппозиции, так называемых умеренных правых, пользующийся с первых же шагов поддержкой Запада. А это значит, одной рукой его не прихлопнешь.

И президент заговорил с ним на пару тонов вежливее, чем собирался ранее.

Политическая ситуация в России была сложной. Традиционно сильному левому крылу противостояли, как могли, слабенькие и разобщенные правые и центр. Если бы население до сих пор не было сыто советским супчиком, то левые давно были бы у власти. Но народ в большинстве своем выступал против коммунистического будущего. И, пользуясь этим, сильные внепартийные лидеры, становясь президентами, по-прежнему вели страну капиталистическим путем.

Мануйлов так же продолжал прежний путь противоборства с левыми и некий блок с умеренными правыми. Но одновременно он чувствовал, что правые на фоне десятилетий капитализма постепенно усиливаются. Им, разобщенным, не хватало только лидера. Неужели он появился?

Президент с трудом оторвался от своих пессимистичных мыслей и заговорил.

Собственно, ничего сверх необычного он не просил. Новым был только тон. Дмитрий Сергеевич слушал его и у него возникало чувство, что президент разговаривает с кем-то другим, а не со скромным сотрудником ИРИ РАН.

Придерживаться общей линии, согласовывать выступления прессе, контактировать с ней так, чтобы внутрипартийными интересами не приносить вреда внешней политике государства.

Так говорят с равным по силе политиком. В Великобритании, кажется, такие отношения обычно бывают между премьер-министром и лидером парламентской оппозиции. Эй, он-то не политик и отнюдь не равный. Сколько можно говорить. Впрочем, Бог с ним. Не спорить же с президентом по таким пустякам.

— Хорошо, я согласен.

Мануйлов не то чтобы просиял, но почти облегченно вздохнул.

— Вы извините, мне до начала переговоров надо встретиться с несколькими членами палаты общин.

Он вопросительно посмотрел на Ларионова.

— А мы с Дмитрием Сергеевичем в это время поговорим о нашей общей позиции, — подхватил тот.

Президент уехал. А министр и Романов сели за письменный стол в одном из помещений посольства, приступив к разборке бумаг. Собственно, времени у Романова было слишком мало, чтобы сделать детальный анализ. Переговоры были назначены на двенадцать в резиденции премьера на Даунинг стрит, 10. С учетом дороги у них оставалось меньше двух часов.

Помог огромный опыт Дмитрия Сергеевича, как ученого. За годы работы он научился прорабатывать дипломатическую документацию быстро и эффективно. И ничего, что той документации насчитывалось десятки, а то и сотни лет, а эта была наисвежайшей. Через некоторое время он несколько неряшливым почерком написал на листе нелинованной бумаги:

1. Грузинский вопрос и в рамках его Абхазский и Южноосетинский

2. Граница НАТО и России и проблема Крыма.

3. Нарушения демократии в России

И так далее. Мелких, но не менее колючих вопросов было еще с десяток.

Можно было и не давать ему эти бумажки. Проблемы, которые существуют уже полсотни лет.

Судя по обилию упоминаний, второй и третий вопросы также были больше приложение к первому. И что тут удивительного, Ларионов уже упоминал, что Лондонские консультации приводились в первую очередь по проблемам Закавказья. Крым затрагивался меньше. Даже твердолобые англичане начали понимать, что полуостров им уже не отобрать.

— Скажите, пожалуйста, — спросил Дмитрий Сергеевич не для того, чтобы подколоть министра, а чисто ради интереса, — у вас есть хоть один вопрос, по которому ваши взгляды совпадают?

Ларионов вздохнул. Чувствовалось, его тоже беспокоило слишком большой раскол во взглядах на современный мир.

— Взгляды на мировой терроризм. И еще мы можем немного давить в поставках остатков углеводородов — нефти и газа. А вообще, вы правы, Дмитрий Сергеевич. Как вы лихо выделили основные проблемы. Переговоры будут тяжелыми. Очень тяжелыми. И я попросил бы вас не создавать нам еще одну проблему.

Ларионов выразительно посмотрел на Романова и еще раз тяжело вздохнул.

Глава 11

Дипломаты пунктуальны, поскольку опоздание или, наоборот, поспешность создают дополнительные политические проблемы.

Ровно в двенадцать в официальной резиденции премьер-министра Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии началась неофициальная встреча между президентом Российской Федерации Мануйловым и премьер-министром означенного королевства Кардегайлом.

Для всех она была обозначена как консультации в ходе ознакомительного визита нового президента России в Европу. Хотя обмануть этим можно было лишь самых бестолковых. Новые власти Российской Федерации стремились хотя бы немного ослабить узел противоречий между двумя странами. И начали, по настоянию англичан, с самого болезненного — грузинского.

Проблемы с Грузией, как и других новообразованных после развала СССР стран, начались в девяностые годы прошлого века. С этого времени, сколько бы Дмитрий Сергеевич не касался взаимоотношений Запада и России, грузинская тема всегда всплывала на поверхность, став причиной тех общих и нескольких частных международных конфликтов.

Великобритания всегда занимала в этом вопросе крайнюю антироссийскую позицию, обвиняя Россию в жестокости, в античеловечности, излишнем применении силы и т.д. и т.п.

Романов, внимательно исследуя перипетии этого вопроса, отнюдь не оправдывал свою страну. Хватало там и жесткости, и античеловечности, или, говоря более научно, антигуманности. Но, вчитываясь в сообщения Форин Офис, он видел, что, пожалуй, англичане, мягко говоря, лукавят еще больше, чем российские политики. Ай, как не хорошо!

И посему сегодня он появился на Даунинг-стрит в весьма пессимистичном настроении. Ничего у Мануйлова и Ларионова не получится, поскольку Россия для Англии хороший громоотвод, нужный не только для внешней, но и внутренней политики. Поругаются только. Зачем они приехали?

Придя к такому выводу, он успокоился и, поскольку для него все тут было внове, любопытно оглядывался. На бумаге он знал о переговорах, начиная с ×1Х века, много, но чтобы увидеть своими глазами… Затесавшись среди персонала, обслуживающего дипломатов, он впитывал в себя атмосферу переговоров, уже представляя, как будет обо всем рассказывать сначала в статьях, а затем в монографии.

— Дмитрий Сергеевич, — услышал он приглушенный, больше похожий на шепот голос. Его звал секретарь министра Геннадий Невоструев. Дмитрий Сергеевич нехотя обернулся к нему. — Где вы ходите, — секретарь явно нервничал. — Проходите вперед. С меня Алексей Антонович грозит шкуру содрать. Он вас потерял, а официальная церемония вот-вот начнется.

Понукаемый Невоструевым, недоумевающий Романов пробрался вперед, к российским президенту и министру, и остановился немного поодаль от них, все еще не понимающий своего официального статуса. Ведь говорил же ему Ларионов, а он подзабыл.

Юркий англичанин, играющий, видимо, здесь немалую роль, принялся рассаживать политиков и дипломатов. На глазах Дмитрия Сергеевича он дал какую-то команду хозяевам и премьер-министр покорно принялся искать свое место.

Затем пришла очередь гостям.

Президент, министр… Дмитрий Сергеевич опять встал поодаль, как и полагается человеку, невеликому чину. Ведь он даже в дипломатический корпус по-настоящему не входил. С боку припека — консультант со стороны. Так казать, прикомандированный.

— Господин Романов, — услышал он внезапно. — Проходите, пожалуйста.

Дмитрий Сергеевич сначала удивился, а затем застеснялся. Его сажали рядом с Ларионовым. Однако. Может, они думают, он переводить будет. Но он же не сумеет! Он панически огляделся. Но позади Ларионова, во втором ряду, уже сидел переводчик.

Распорядитель мягко, но требовательно смотрел на него, и он смирился, прошел к своему креслу.

Ларионов, обаятельно улыбаясь, наклонился к Романову, и шепотом, на грани слышимости, прошипел:

— Хватит уже вам от нас отделяться. Все и так увидели — лидер непр-р-римиримой оппозиции.

Дмитрий Сергеевич удивленно посмотрел на министра. Вот как, оказывается, оценивают его статус и его скромность! Что ж, тогда он всем покажет.

На него вдруг напала веселость. Он приосанился, гордо огляделся. И он внесет свой вклад в формирование дипломатической истории. В конце — концов, что он постоянно рефлексирует.

Впрочем, особо его мнением пока никто не интересовался. Посадили и ладно. Начались переговоры и отдельные личности интересовали всех уже постольку — поскольку. Премьер-министр произнес длинную речь, прерываемую переводчиком. Ему ответил президент, так же прерываемый переводчиком.

Романов вначале навострил ухо, но потом понял, что это речи для прессы, заполнившей переговорный зал.

Речи были наполнены округлыми фразами, типа «во имя мира и прогресса», «человеколюбие и цивилизация требуют от нас», «находясь на грани человеческой истории, мы должны» и т.д.

Романов был почти усыплен длинными, ни о чем не говорящими речами, и поэтому крайне поразился, когда слово предоставили ему.

Дмитрий Сергеевич удивился, затем засуетился, затем запаниковал, заелозил ногами, чувствуя, что взоры всех людей обращены к нему.

Он не учел, что, во-первых, переговоры были почти неофициальными и, значит, по мнению англичан, слово предоставлялось всем лидерам обоих сторон, в том числе и оппозиционным. А во-вторых, лидеру демократической оппозиции в пику недемократической власти России просто нельзя было не дать слова.

В общем, он услышал в английской транскрипции «Думитри Романов» с ударением на последней гласной в фамилии и встал, расстреливаемый десятками глаз. Всем было интересно — и англичанам, и русским — что же кажет в своей первой публичной речи новая звезда политического горизонта России.

А у него за душой было пусто, как у медведя в желудке к концу зимнего сезона. И Ларионов, негодяй, даже не намекнул.

Так бы и закончилась карьера новоявленного дипломата, сломавшегося на первой же речи, и поминали бы потом его с насмешкой, говоря, что Богу — Богово, а кесарю — кесарево, и даже, — что позволено Юпитеру, то не позволено быку.

Но Дмитрий Сергеевич не зря подрабатывал в МПГУ несколько лет, ведя там спецкурсы по дипломатической истории. А там такие студенты попадались, куда там самым настырным дипломатам. И в памяти у него, работающего над историей не первый десяток лет, находились многие и многие примеры звучных речей.

И он выкрутился. Солидный и даже могучий, он настолько величаво встал, словно уже сейчас был президентом.

— Мне выпала честь присутствовать на этой встрече, которая не только может, должна переломить извечную вражду двух стран на протяжении многих веков, — сказал он сильно и звучно, перекрывая шепотки, шум от шаркающих ног и двигающихся стульев. И его стал слушать все, даже технический персонал англичан, которому, в принципе, было все равно.

Даже не пытаясь это сделать специально, он построил свою речь в отличном от российского президента и его министра ключе, но в то же время в общем прорусском направлении. То есть так, как должен говорить лидер не враждебной, но все-таки оппозиции.

Дмитрий Сергеевич не мучился с поиском мыслей и слов. Он всего лишь говорил то, что говорил всегда.

— Мы, — говорил он, — всегда были европейской державой. Еще Киевская Русь, а русское государство ведет свои корни именно отсюда, что бы ни говорили украинские псевдоисторики, находилась в тесных отношениях с европейскими державами. Не зря Ярослава Мудрого в то время называли «тестем Европы». Монголо-татарское иго искусственно отдалило Россию от Европы. Но уже с XVI началась взаимное сближение. А после правления Петра Великого Россия плотно вошла в состав европейских государств.