Алые воды "Карибского супа"

Но сейчас ей захотелось обратиться именно к этому немому и равнодушному существу.

— Отче наш, иже еси на небеси, если ты всё же слышишь меня там и понимаешь, что я несу смерть не ради выгоды твоей, но помогаю карать твоей деснице, убереги брата моего Жюльена от русалок и даруй мудрость обмануть их. Это не наша война и не пристало людям помогать чудовищам, так пусть же эти женщины не украдут его сердце.

Слово "член" Кристина произнести не решилась. Жизнь важнее плоских удовлетворений, пусть ими и придётся пожертвовать ради оной.

1. Пороховая мартышка — низшая должность в команде пиратского корабля. Обычно её выполняли портовые мальчишки, делая самую грязную работу: поднося порох и ядра канонирам, работая лазутчиками и т. д.

2. Фальконеты — небольшие пушечки калибром примерно от одного до трёх фунтов (вес чугунного ядра не превышал 0,5 кг, диаметр канала ствола около 50 мм). Они крепились не на колесных лафетах, а на вертлюгах, то есть их было гораздо легче переносить и наводить.

3. Склянки били (то есть звенели в колокол) каждые полчаса. Кхецо отбил до пяти часов утра.

4. Софизм — суждение, которое поверхностно кажется правильным, однако в основе содержит преднамеренную ошибку с целью запутать противника. Один из примеров софизма — рассуждение, почему девушка не человек.

5. Будь добр (итал.)

6. А вот теперь, дорогие начитанные мои читатели, попробуйте высчитать, в каком году происходит действие, зная периодичность появления этой кометы))) потому сам автор забыл

Глава 4. Корабль-призрак

Морис у себя на родине наблюдал за рыбаками, и потому пришёл к выводу, что команда Бесник кто угодно, но не рыбаки.

"Гумилития" несла две шлюпки, "отряд ловцов" грузился на них с сетью, а дальше они растягивали сеть между собой и шли параллельно через проливы между островками. Они, конечно, могли бы кинуть сеть с корабля, но борта были высоковаты и никаких конструкций для дальнейшего подъёма сети не было. А тащить руками — людей мало.

Собственно, неудивительно, что сети часто рвались, а улов был небольшим. При том что эту рыбу приходилось отбирать: Йорек определял, какие рыбы старше положенного возраста, и выпускал их, причём система у него была странная и отдельная для каждого вида рыб. Впрочем, он уходил и в другую крайность: в отдельную небольшую бочку складывал самых старых рыб. Отобранных рыб он ещё проверял: слегка поддевал их серебряным ножичком и потом внимательно разглядывал лезвие. При Морисе он дважды выкидывал уже отобранную рыбу за борт, а один раз кинул довольно молодую барракуду в бочку к старым рыбинам.

Морис вообще не понимал, чем занимаются эти люди, ведь прибыль от такого улова едва бы покрыла сборы на него, не говоря уже о зарплате каждого члена команды включая капитана. А ведь есть ещё эти загадочные Леграны. Чайник ничего внятно не объяснял, а другие члены команды при попытке у них что-то узнать либо советовали ему вступить в действо сексуального характера, либо попробовать съесть эту рыбу сырой.

Впрочем, Фил Хрипун пошёл дальше советов. Он запустил руку в груду ещё несортированных рыб возле Йорека, вытащил небольшого морского окунька и сунул Морису в руки.

— На, жри!

— Что, прямо сейчас? — удивился тот.

— Прямо сейчас и прямо такую! Жри!

Морис сырую рыбу не любил, однако пришлось подчиниться. Было не очень вкусно, но и не отвратительно. Собственно, целиком он её и не съел, понадкусывал под внимательные взгляды и насмешки Хрипуна и не занятых делом матросов, а потом подошёл сеньор Кхецо, в руках у него был снятый со штанов дорогой ремень с узорной пряжкой, которым старик очень гордился. Квартирмейстер побил им по чему попало всю компанию, а рыбу отобрал и выбросил за борт.

— Чтобы больше никаких дегустаций, тупые сукины дети!

Морис и этот момент не понял. Ну издеваются они над ним, так и вчера издевались, зачем за него заступаться? Кхецо, кстати, действительно сжалился: хотел ударить по голове, но передумал, схватил юнгу за плечо и ударил пониже спины. Последствия не такие заметные, а урок такой же доходчивый.

— Не суй в рот чего попало, что бы тебе сеньор капитан ни говорил!

Половив на одном месте, "Гумилития" снялась якоря и переехала на другое, где команда провернула тот же способ ловли с двумя шлюпками, а Йорек также отобрал рыбу.

А вот третьего переезда не состоялось.

— Альбионский корабль! Альбионский военный корабль! — завопил с высоты вперёдсмотрящий.

Реакция Бесник, несмотря на бессонную ночь, была быстрой.

— Подтяните наш галлийский флаг! Приготовьте большие пушки! Он идёт к нам носом, повернёмся боком и пойдём к тем островкам!

Команда засуетилась как бешеная. Морису разные голоса предложили одновременно и сворачивать сети, и тащить ядра, и помогать Йореку с рыбой, так что тот в конце концов решил ничего не делать, пока обстановка не прояснится, за что быстро получил уже не только по пятой точке.

Альбионский корабль между тем вёл себя далеко не так суетливо. Медленно, лениво, флегматично тащился он в сторону "рыбаков", пока вдруг резко не дёрнулся: зацепил бортом риф под водой.

Бесник внимательно наблюдала за ним в подзорную трубу.

— Чего-то команда у него там не ползает вдоль мачт как вши по волосам. Фрегат трёхмачтовый с прямыми парусами, они там с палубы что ль всё делают? Сеньор Кхецо, я что-то не ебу, в чём дело!

Кхецо тоже не понял, почему команда никак не участвует в управлении кораблём, хотя сейчас стоило бы.

— Дать им сигнал? Они ж наверняка нас увидели?

Ламарк пальнул однократно в знак приветствия, но им не ответили.

— У них там и грот-брамсель оторвался, с хуя они его не крепят? — бормотала Бесник, не отрывая взгляд от незнакомца. И тут до неё дошло. — Чёрт меня еби, сукины дети! Он неуправляемый, команда либо сдохла, либо пластом лежит!

"Альбионцем" действительно никто не управлял и людей не было видно, по крайней мере живых. "Гумилития" поменяла курс и вместо того, чтобы скромно спрятаться, решилась идти навстречу.

Чем ближе подплывали, тем более явственной казалась заброшенность корабля. Не только грот-брамсель мотался на ветру как панталоны на бельевой верёвке, но и кливер, и крюйсель, и вообще всё что только можно. Фрегат был потрёпан, но били по нему явно не из пушек и в бурю он не попал: мачты были целы. Вокруг кружили чайки, оглашая небо своими неприятными криками.

— Господи Есусе! — воскликнул помощник Ламарка. — Мертвец! Прямо под бушпритом!

Под носом корабля действительно что-то моталось. Бесник снова навела свою трубу. Потом опустила.

— Бунтарь какой-нибудь, может. Пошёл против капитана, вот его и ёбнули.

Помощник покачал головой, но возражения высказал не Бесник, а самому Ламарку.

— Но это же не пиратский корабль, а альбионский военный, у них там всё культурно, повесили бы на рее, а тут ещё и кожу ободрали.

— Никто не обдирал ему кожу, малой, не бреши. Видимо, это мы после трупа в шлюпке не отошли, — осадил его Ламарк. Видя, что Бесник сделала ему почти незаметный знак и направилась к себе в каюту, а за ней пошёл Кхецо, канонир догадался, что дело непросто.

Совет "Гумилитии", в состав которого входили Бесник, Кхецо, Йорек и Ламарк, наконец собрался за столом в капитанской каюте, которая по распоряжению Кристины была отделана в стиле рококо: по углам искусные лепнины, внутренности выкрашены в голубой цвет. При том что и с самого корабля слезал и родной красно-коричневый цвет, и приобретённый галлийский сине-золотой. Но Кристину это не сильно заботило: если ей приходила нужда подольше задержаться, например, на той же "Гумилитии", она просто выгоняла из каюты капитана.

Бесник, чьё лицо уже не было, как обычно, птичье-недовольным, сообщила о своих подозрениях:

— Название этого фрегата — "Непрощающий", а именно о нём Кристина Легран говорила, когда они с братом уходили от меня. Он задерживался или что-то в этом роде. Шлюпка, которую мы видели ночью, скорее всего с него. На корабле сейчас никто не пошевелился, а мы подошли близко и до этого давали сигнал. А ещё мы под галлийским флагом, это, конечно, не иберийский, но проебать его эти снобы себе бы не позволили. Короче, мы имеем дело с кораблём-призраком и, чёрт меня еби, это дурной знак, который я не хочу озвучивать остальным. А ещё я разглядела этот труп под бушпритом. Костюмчик на нём хороший и свеженький, а вот с самого тела мясцо сняли. Кажется, это кто-то из старших офицеров.

— Был, — добавил Кхецо.

— А я заметил, что фальконеты сняты, — сказал Ламарк. — И что-то мне подсказывает, что надо бы обратить внимание и на другие металлические части.

Йорек, хмурая белёсая гора, от комментариев воздержался.

— В общем так, мужики, — подытожила Бесник, теребя пальцы на руках, — надо бы глянуть, что там с этим "Непрощающим", но следует быть готовыми к нападению. Чую, мы рискуем своими задницами не меньше, чем этой ночью. В последнее время на море полный пиздец происходит, если честно.

— На море всегда был пиздец, как позволил выразиться сеньор капитан, — поправил Бесник канонир. — Море — не родная стихия для человека, который и без того порой ближе к дьяволу, чем к богу, и норовит пырнуть ножом ближнего своего. У нас просто с изчезновением одних неприятностей добавились другие.

— И это русалки, — хмуро завершила Бесник.

Тут Йорек неожиданно для всех подал свой басовитый голос:

— Русалки всегда кружились подле людей, просто не всем показывались. Они могли помогать и одаривать золотом тех, кто был добр к ним, а могли жестоко карать за гордыню, когда иные безумцы называли себя повелителями морей. Видимо, и сейчас объявились те, кто хочет обрести власть над морем, и русалки готовят свой гнев для него.

Кхецо и Ламарк благоговейно замерли в молчании, но обычно не менее, а порой и более восприимчивая к деяниям сверхчеловеческих сил Бесник на этот раз грубо срезала помощника:

— Но мы-то здесь причём? Уже сто лет как продолжается это безумие, почему только сейчас? — Она задумчиво почесала нос. — Не, им явно нужно кто-то определённый, и хотелось бы, чтобы это был тот, кого и мы не любим. А следят они всё равно и за нами… Кстати да, сеньоры, эти твари могут понимать по-альбионски и по-галлийски, придётся вам вблизи фальшборта говорить со мной на моём языке.

Тут уже заметил Кхецо:

— Сопляк говорил нам о сделке. Может, это просто наши союзники охраняют нас? Бартоломью, говорили, хвастался, что сами морские дьяволы берегут его корабль.

— Хотелось бы верить… — ответила Бесник, и все четверо на некоторое время замолчали, размышляя.

Тут в наступившей тишине раздался короткий топот, как будто кто-то поскользнулся и поспешил встать на место. Бесник сделала всем остальным знак молчать, а Кхецо кивнула головой, тот осторожно поднялся, стараясь не скрипеть половицами, подкрался к двери и резко открыл её.

— Ай!

На пол верхней палубы грохнулся от удара никто иной как Мор Сопляк.

— Ах ты сухопутный уёбок! — вскричала Бесник, мгновенно очутившись перед ним. — Подслушивать решил, хуесос?! Сейчас русалкам донесёшь, о чём мы совещались?!

Морис догадывался, что ему надо как можно быстрее убедить всех в своей полезности, иначе не миновать ему плети или чего похуже.

— Это альбионский корабль, а я сам с Альбиона, мой брат был военным. Я легко смогу понять, что здесь произошло, кто был убит и как. Прошу, возьмите меня с собой, вы не пожалеете! Если меня вдруг убьют русалки, то вы точно поймёте, каких союзников у вас нет!

Бесник, на которую юнга не без тайного удовольствия смотрел снизу вверх, злобно сморщила нос, но всё же сказала:

— В первый раз прощаю. На корабль поднимаешься первым.

В шлюпку сели капитан, Ламарк, Йорек, Морис и несколько матросов включая Чайника. Остальные во главе с Кхецо остались на "Гумилитии", готовые к внезапному нападению, у некоторых были ружья. Бесник сообщила остальной команде, что на корабле люди умирают от голода и жажды, а потому не смогли пойти на контакт, но будут очень рады, если им помогут. А поскольку сердобольный Чайник посоветовал захватить с собой ящик провизии и бочонок воды, в шлюпке места не особо много и бо́льшая часть команды пусть пока подождёт.

Фрегат, к немому ужасу исследователей, был не только брошенным. Сквозь подзорную трубу просто не было видно тонкие длинные — некоторые более одного локтя — иглы, сплошняком усеявшие правый борт, из-за чего корабль стал похож на морского ёрша. Но, разумеется, целью стрелявших был не борт.

Морис в наказание за подслушивание полез первым, подтягиваясь на свесившимся вниз канате и едва не срываясь примерно каждые три метра.

— Хватит вопить, лезь быстрее, а то русалки за жопу укусят! Даже чаек напугал! — подзадоривали его снизу из шлюпки.

С трудом взобравшись на палубу, Морис некоторое время лежал лицом вниз, пытаясь восстановить силы, и тут почувствовал под пальцами что-то липкое.

Люди в шлюпке услышали громкий, переходящий в ультразвук визг.

— Надо было ему рот завязать, — проворчал Ламарк, заткнув уши пальцами, поскольку Сопляк кричал примерно четверть минуты.

— Что там, чёрт тебя еби?! — заорала ему Бесник.

Морис развернулся и выглянул из-под фальшборта вниз, лицо у него было бледным точно полотно, а глаза такими огромными, что Чайник аж икнул.

— Лезьте сюда! Клянусь, я не знаю, как это объяснять.

Объяснять действительно было бы сложновато, поскольку опыт лицезрения подобных зрелищ у Мориса был небольшой: то, что рассказывал ему брат. Собственно, теперь стало понятно, почему кружило столько чаек и бакланов: они пируют. Пируют теми, кто был готов провозгласить себя хозяевами морей.

Если здесь была битва, то она была однозначно неравной, а противник превосходил не только числом, но и жестокостью. Команда корабля: офицеры, солдаты, матросы, юнги — вся была перебита, и причём не из огнестрельного оружия, а этими страшными длинными иглами. Те, кому эти иглы попали в голову, погибли сразу. Выжившие после обстрела вступили в рукопашную схватку и были уже зарублены, причём, как заметил Ламарк, оружие было не стальным, а из более мягкого металла, возможно на основе меди. Один такой клинок застрял в теле офицера, на нём были зазубрины. Оружия подле людей не было, трупов их противников также не наблюдалось. Нападающих, очевидно, сам корабль не интересовал, они даже не постарались вывести его из строя, пусть и убили всех людей на нём. На палубе были царапины от крюков, но нет уверенности, что это были корабельные абордажные крюки: расстояние между двумя следами от пробитых отверстий было маленьким.

Большая часть этих выводов касаемо событий на верхней палубе была сделана уже после того, как Чайник упал в обморок, Бесник трижды упомянула имя господа, Ламарк схватился за голову и нервно забормотал что-то по-латыни, а Йорек поднял брови. Матросы остались внизу и после услышанного решили не подниматься.

Бесник дрожащими руками вынула трубку и закурила.

— М-мы должны понять, почему на этих людей напали и точно ли никто не выжил. — Она неровно выдохнула облачко дыма. — Ламарк, ты внимательнее осмотри снаружи, а я, Йорек и… м-м-м… Морис, да. Мы трое — вниз. Морис будет держать фонарь, и если он его уронит, не миновать ему наказания за то, что он нас подслушал.

Морис предупредительно отошёл от остальных, перегнулся через фальшборт и долго, судорожно вздрагивая, отдавал морю содержимое своего желудка. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, но, когда ему приходилось перешагивать через не всегда цельные трупы, идя вслед за Бесник и Йореком, хотелось вывернуться ещё раз. Чтобы хоть как-то поднять упавшее давление и вернуть себя к жизни, он начал детально предоставлять себе Артемиду Анасис без её двойного слоя туник, хотя точно не знал, что под ними может находиться.

И на нижней палубе, и в трюме, и в других частях корабля — либо никого живого, кроме крыс, вообще не наблюдалось, либо были убитые люди. Бесник заметила несколько неожиданных вещей: в наиболее удалённых уголках корабля были видны следы слизи, из трюма унесли еду, из камбуза всю посуду включая вилки, ложки, ножи и прочее, офицерские каюты были разграблены, но похитители унесли рубашки, шляпы, часы, ножи, драгоценности и металлические деньги. Ассигнации, деловые бумаги, обувь, большая часть огнестрельного оружия не была тронута. Была унесена еда, но ни воду, ни порох, ни дорогой и не очень алкоголь не тронули, последнее было особенно отрадно для команды Бесник. Причём и еда не вся: соль, специи, сухари — это осталось. А вот вяленой свинины, кур, овощей и яблок ни куска ни плода не осталось. Утащили пушечные ядра, багры и крючья, но не коснулись пушек. Вообще не коснулись ничего из того, что нельзя было унести под воду.

— Русалки, — хрипло пробормотала Бесник. — Им нужен металл и ткань.

— И поесть, — добавил Йорек.

— С последним они и так успешно справляются, — шёпотом заметил Морис.

— Ты фонарь ровнее держи, Сопляк, у тебя руки как сопли трясутся, — сказала ему в ответ на это Бесник. — В целом, нам повезло. Корабль целый, течь не дал, мачта не сломана. Думаю, мы можем перевести команду сюда и взять "Гумилитию" на буксир.

— Чего?! — одновременно сказали Йорек и Морис, только Йорек спокойно, а Морис вскрикнул.

Бесник с удивлением воззрилась на них.

— Господь даровал нам корабль, а вы хотите его бросить? "Гумилития" фрегат не потянет, а если разделить команду, то никто не доплывёт, нас слишком мало. Дело за малым: избавиться от трупов. Думаю, наш дотошный извращенец уже их всех осмотрел. А нам осталось самое сладкое — капитанская каюта.

Когда они поднялись на верхнюю палубу, Ламарк и Чайник действительно заканчивали осмотр. Келд был весь бледно-зелёный и ходил с ведром, в которой канонир, орудовавший ножом, бросал, очевидно, что-то стоящее внимания, да пытался пнуть хоть какую-нибудь из птиц, но они оказывались проворнее.

— Капитан, подойдите сюда!

Бесник, перешагивая через трупы, подошла к Ламарку, Йорек остался с Морисом.

— Нападавшие, — начал Ламарк, — были никем иным как…

— Русалками, — договорила Бесник. — Это я уже понял.