Шпион с пеленок

Наблюдавший за детьми педагог решил, что заниматься с этой группой будет одно удовольствие. Но долго радоваться ему не пришлось.

Странный черноволосый мальчик вышел перед всеми, поздоровался, представился и начал задавать вопросы…

Учитель вынужден был отвечать, где он учился, где живет, сколько ему лет, как давно работает с детьми, каково его семейное положение… Поймав себя на ощущении, что попал на собеседование, бедняга на секунду зажмурился и решил все же начать урок. Ему показалось, что упорядоченное активное движение будет способствовать… Хотя бы тому, что этот ребенок замолчит! Но мальчик демонстративно скрестил на груди руки и встал у стены, не поддаваясь ни на какие уговоры. Его заинтересовали только проигрыватель и музыка, но объяснить принцип действия мистер Грин не мог…

Пришлось браться за чтение, и вроде дело пошло. Но стоило дать Северусу (что за странное имя!) книжку в руки, как он начал довольно бегло — а главное, с выражением — читать! А мистер Грин так надеялся хоть немного сбить апломб этого маленького гения. Ну ладно, хотя бы делом занят. Вот только остальные дети смотрят в рот ему, а не учителю. И педагог на свою беду начал обсуждение прочитанного отрывка…

Через два часа после того, как Эйлин с дочкой вернулись домой, проводив Северуса в «подготовительный класс», в дверь дома позвонили.

Открыв, Эйлин увидела совершенно довольного сына и смущенного незнакомого молодого человека, представившегося помощником учителя.

— Ваш мальчик слишком много умеет, ему скучно в классе. Учитель не успевает работать с другими детьми, он его все время о чем-то спрашивает. Ваш сын отказывается маршировать, зато устраивает всякие розыгрыши. У нас уроки идут четко по времени. Сегодня мистер Грин потерял часы, а Северус сказал, что Чарли их проглотил, а на самом деле спрятал их ему под рубашку. Мы чуть с ног не сбились — искали, на чем ехать в больницу, а в животе у Чарли громко тикало! А когда читали сказку Алана Милна, он спросил, Пятачок, когда вырастет, будет кабан или свинья, представляете? К тому же, он, оказывается, отлично умеет читать и считает лучше, чем настоящий школьник! Примите мое восхищение, миссис, вы прекрасно занимались с ребенком. Не хотели бы вы вести группу детей? У нас не хватает специалистов!

Развеселившаяся и пребывающая в прекрасном настроении Эйлин все же сразу возразила:

— Но я нигде не училась, у меня нет диплома! Кто доверит мне детей? И потом, у меня маленький ребенок, я не смогу надолго уходить из дома.

На что получила очередную бумажку с адресом и уверения в том, что все проблемы решаемы, а работа неплохо оплачивается, — и молодой человек, как выяснилось, младший брат и помощник мистера Грина, распрощался и ушел.

Настроение Эйлин оставалось отличным до самого вечера, а Северус отдыхал, читая в Чертогах разума «Душа ребенка» Прейера. Что-то он находил забавным, что-то — неточным, но при чтении возникали все новые мысли… Определенно, это была удачная идея — перевести все внимание на себя забавными детскими выходками. Его губы невольно изогнулись в улыбке. Неожиданно ему захотелось увидеть, как же он выглядит здесь, в Чертогах. Конечно, в простенке появилось овальное «по пояс» зеркало, и он начал удивленно рассматривать себя.

Все тот же застегнутый наглухо черный камзол с белоснежной полоской тонкого воротничка, все та же чуть сутулая поджарая фигура. Но он… помолодел. Да, несомненно. Но выглядел не совсем таким, каким помнил себя в молодости «той жизни». Он озадаченно узнавал и не узнавал свое лицо, особенно взгляд.

— Никогда бы не подумал, что мне понравится, — сказал он себе, наблюдая, как в глазах мелькают озорные искорки.

* * *

— Получается, у меня получается! — Джея радостно трясла брата. Тот лишь улыбался и кивал.

— Ну посмотри! Ребенок в нем наконец-то начал оживать! Он начал влиять на него! Смотри!

Она радостно закружилась, пустив в Джаспа яркий солнечный зайчик большим овальным артефактом, который держала в обеих руках.

Зеркало, такое зеркало… Не только в свои глаза смотрел Северус, но надо ли ему пока знать об этом?

Через три месяца Эйлин досрочно закончила курс дошкольной педагогики и получила диплом. Почти на все занятия она брала сына…

А в их доме следующей осенью открылся мини-класс на шесть ребятишек.

Глава 5

10. Маленькая защитница

Северус помнил, что первый стихийный выброс магии у него случился около пяти лет. Воспоминания были не лучшие: разломанная мебель, обгорелая занавеска и страшное лицо кричащего отца, боль от ударов — такая, что, казалось, вот-вот расколется голова. Крики матери, оттаскивающей мужа от ребенка, драка между родителями, точнее, избиение…

Он не мог не беспокоиться тем больше, чем ближе подходило время: несмотря на то, что библиотека Чертогов была перерыта самым тщательным образом, а вопрос о том, как обезопаситься от стихийного выброса или вовсе избежать его, был задан «госпоже Демиургу» в письменной и устной форме, результата не было.

«Видимо, ответа действительно не существует», — думал он, и был совершенно прав. К сожалению, другими вопросами он не задался, а то мог бы заранее узнать, что ему грозило нечто большее, чем просто выброс, и хоть как-то подготовиться, но — увы.

* * *

Ему хватало других мыслей и дел в разваливающейся семье, куда отец возвращался в основном ради детей, в первую очередь — ради дочери. Крошка Эбби развивалась быстро и уже начала ходить, что-то лепетала, вызывая улыбки родителей и озабоченность брата. Он хорошо понимал, что уже скоро у него времени останется еще меньше… Девочка была очень эмоциональной, от любой мелочи могла заплакать, но, к счастью, успокаивалась тоже быстро: порой между плачем и смехом интервал был всего в несколько секунд.

Между родителями же отношения разладились окончательно. Однажды вечером Эйлин быстрее, чем обычно, освободилась от детишек, которых она обучала, и решила сама сходить к Кэтрин забрать дочь. Увидела она мирно играющую в одиночестве Эбби, а в соседней комнате — няню и своего супруга в совершенно недвусмысленной позе. Благо, Северус ожидал этого и вовремя успел поработать с матерью: скандала удалось избежать. Зато пришлось дирижировать долгим и неприятным разговором, в котором все стороны были заинтересованы, но никто не желал ни в чем уступать.

Втолковать Эйлин, что это только плюс — переключение интереса нелюбимого мужа на другую, унять истерику няни Кэти (вопившую в лучших традициях советского кинематографа «не виноватая я, он сам пришел!»), привести в чувство и влить хоть какую-то адекватность в папаню, тупо талдычащего что-то вроде «Это не то, о чем ты подумала, это все случайно!», вывести их всех наконец на спокойный разговор — было непросто!

В итоге Тобиас согласился с полной отставкой от роли «муж» и отказом от всех связанных с этим претензий (вроде одежды и еды), но обязался остаться нормальным отцом. Мать получала свободу от него и, соответственно, уменьшение забот. Няня же поклялась заботиться об Абигайл, как о собственном ребенке, взамен получив желаемого мужчину и весь комплект связанных с этим дел.

Когда взрослые вернулись домой, Северус был практически в отключке от усталости. Увидев любимого сына в полуобморочном состоянии, Эйлин мгновенно переключилась на него, обнимая и успокаивая, унесла в его комнатку в мансарде. Тобиасу же ничего другого не оставалось, как уложить спать дочь. Взрослые встретились на кухне, одновременно произнеся:

— Спит…

Собственно, это и было концом конфликта. Хотя потом не раз, вспоминая об этом вечере, каждый из них удивлялся поведению другого, да и своему собственному… считая это все же поводом для гордости.

* * *

Все случилось совершенно неожиданно, как и в прошлый раз. К сожалению, в субботний вечер: все были дома. Но ощущения были в этот раз абсолютно новыми: Северус почувствовал, как его начало потряхивать, а по телу пошли странные жгучие волны, жаркие и в то же время покалывающие изнутри словно бы иголочками льда.

Он успел выбежать из гостиной, где читал отец, но до прихожей не добежал. Волны вздымались все выше, он старался хоть как-то их сглаживать, сдерживать, но как только ему показалось, что это вроде бы удается, его словно разорвало изнутри…

На кухне, напротив которой все и произошло, вынесло окно. Картина была до ужаса похожей: такая же тлеющая занавеска, разломанные стулья, обгорелый стол, от скатерти на котором вообще ничего не осталось. Северус потянулся было к родителям, бегущим к нему, — и понял, что больше не чувствует их. Он не мог больше… да ничего не мог.

Дар исчез.

А дальше все пошло точно так, как было когда-то: взбешенный отец и кричащая мать, как будто они снова все выпали в ту, прошлую жизнь.

Но тут во всю силу зарыдала Эбби, оказавшаяся за разломанным стулом сбоку от стола. Родители замерли. Увидев на лбу девочки здоровую шишку, Северус похолодел, поняв, как опасно это было для сестры. Увидела это и мать. Охнула, посмотрела на сына… И впервые в жизни дала ему подзатыльник, так что у того брызнули слезы из глаз, он не удержался и сел на пол.

«Это не дежавю. Это катастрофа», — подумал Северус. Ему казалось, что это конец.

Но вот он встретился взглядом с сестрой, и та моментально замолчала и встала, держась за руку отца. Тобиас замер. Ему хотелось прибить ко всем чертям этого мерзкого мальчишку-мага, но он не мог не поддержать любимую дочку.

А его красавица, сияя шишкой, сердито сдвинув тоненькие бровки и сжав крошечные кулачки, шла прямо на изумленную мать с таким сердитым выражением личика…

— Вявявя! — серьезно произнесла кроха. И снова повторила: — Вявявя!

И погрозила Эйлин пальчиком, окончательно введя родителей в глубокий ступор.

У Северуса до боли свело горло… Эта кроха, которую он только что чуть не убил, заступалась за него! Казалось, сердце сейчас разорвется от боли и вины. Он с трудом смог вдохнуть и… разрыдался, ложась прямо на пол к ногам сестрички. А малышка, недолго думая, шлепнулась рядом и начала что-то лепетать, перебирая его волосы.

Первым пришел в себя Тобиас. Взглянул на детей, обвел взглядом разрушенную кухню, тяжело вздохнул, развел руками и… вышел прочь.

Эйлин встала на колени рядом с детьми и обняла их. Ей предстоял долгий серьезный разговор с сыном, раз он все-таки маг. И, судя по всему, очень сильный маг.

Но сначала… Она хотела заставить прибираться сына, но заметила его обожженные руки и хотела было бежать за палочкой, как в дверь позвонили. На крыльце стояла бледная Кэтрин:

— Эйлин, прости бога ради, у вас все в порядке? Мне показалось, взорвался газовый баллон! Может, чем-то помочь?

И тут Эйлин озарило: сын запомнит это надолго, если лечить его магловскими средствами!

— Кэтрин, у тебя есть мазь от ожогов? Баллон цел, но взорвался газ под кастрюлей, сын хотел помочь и открыл его слишком рано, а я не заметила.

* * *

Через час дети уже спали, а обе женщины, быстро прибрав самое грязное на кухне, пили чай. Такую картину и застал недоумевающий отец семейства, спустившись за тем же чаем: кроме него, нечем было успокоить нервы, а сейчас это было необходимо. Увидев, как жена с его любовницей мирно пьют чай, он почувствовал себя более чем странно.

Наполнив себе самую большую чашку, Тобиас ушел наверх и задумался над тем, не дойти ли ему до бара. Но тогда придется отвечать на вопросы обеих женщин… И если Эйлин он мог теперь особо в расчет не принимать — какое ей дело, он больше не ее мужчина, — то Кэт…

"Обложили", — подумал он.

— Тоби! — позвала Эйлин.

— Чего тебе?

— Дождь начался, возьми зонт и проводи Кэтрин, пожалуйста!

Эйлин сама собой гордилась. Одной фразой она решила множество проблем: избавилась от раздраженного мужа и его вопросов (уж теперь он точно вернется только утром), выпроводила соседку, смотревшую на нее виноватыми коровьими глазами, и могла наконец-то спокойно привести в относительный порядок кухню. Главное, никого не пускать туда и хорошенько запирать дверь примерно с недельку. И сходить все-таки за краской.

Она поднялась в спальню сына и грустно вздохнула: тот спал, сжавшись в комочек, словно пытался спрятаться. Разговор еще предстоит…

* * *

Северус думал. Он не ощущал ни малейшего присутствия своей магии и не мог пробиться в Чертоги Разума. Впервые за много лет он чувствовал себя беззащитным ребенком, а значит — слабым, зависимым. Это было просто отвратительно.

Но он жил. И что-то надо было делать дальше… При нем остались лишь его знания и новая, только развивающаяся магия.

Наконец пришел сон, избавивший от раздумий, вины, ответственности, и он нырнул в забытье как в избавление — хоть и недолгое, всего лишь до утра.

Черноволосая девочка лет пяти, громко хохоча, бежала к нему, распахнув руки. Вот она уткнулась в его живот и подняла сияющие серые глаза:

— Север, а мы на качели пойдем?

— Эбби… Да, конечно… — неужели его сестра скоро станет такой?

Северус огляделся. Он стоял на ступеньках крыльца в свой сад… В Чертогах!

* * *

— Северус, вставай, — услышал он голос матери и сразу почувствовал, как болят руки. За ночь повязки присохли, и убирать их было больно, даже с помощью материного колдовства. Он осторожно попробовал ощутить ее ментально… Получилось!

Эйлин, расстроившись от того, что магловская мазь так плохо действует, сняла боль и почти залечила сыну ожоги, но вовремя спохватилась и оставила небольшие следы, намотав на руки свежие бинты. Благо, Кэтрин принесла сразу и много.

— Неделю будешь так ходить! — строго сказала она.

Сын улыбался…

— Чему ты радуешься?

В ответ тот только пожал плечами.

Мать подняла его на час раньше, чем обычно, и пока все спали, они успели о многом поговорить. Точнее, говорила Эйлин, а он только слушал или иногда делал вид. Ему объяснили все, что надо знать маленькому волшебнику… А он в это время сумел все-таки вернуться частью сознания в свои Чертоги. Но вот одновременно с этим почувствовать мать — уже не смог. Все же дар не исчез… Видимо, на него так подействовал стихийный выброс магии. Но с этим уже можно работать!

— Что?

— Ты как будто уснул, Северус! Ты хоть все понял, что я тебе объяснила?

— Да…

— А о чем я попросила тебя сейчас?

— Э?

— Подогрей сестре кашу, я пошла ее умывать!

Когда мать снова вошла в гостиную с сестренкой на руках (на кухне завтракать было пока невозможно), Северус с трепетом посмотрел на малышку. Шишки не было и в помине, видимо, мать все убрала. Эбби солнечно заулыбалась во все четыре зуба и потянулась к брату.

Он осторожно взял ее у матери и хотел было посадить на стул, как обычно, но не выдержал и осторожно обнял, тут же почувствовав кольцо нежных маленьких рук вокруг своей шеи. Сердце словно окатило теплой волной…

— Корми давай твою защитницу, — улыбнулась мать.

Начиналось обычное для семьи утро.

11. Передислокация

После мощнейшего первого магического выброса, случившегося несмотря на то, что Северус начал делать все необходимые «профилактические упражнения» чуть не за полгода до него, он постоянно чувствовал напряжение. А также нежелание делать эти самые упражнения и чувство, что необходимо что-то в них изменить. Но что? «Метод научного тыка» не вдохновлял: рисковать больше не хотелось.

Если бы Северус когда-то объезжал лошадей, работа с менталом напоминала бы ему приучение к седлу какого-нибудь особо вредного коняги. Ментальный дар «сбоил» порой совершенно неожиданно. То он не мог пробиться ни в Чертоги, ни в чужой разум, то его мысли не воспринимали, а мать даже один раз пожаловалась на «какой-то странный голос в голове». Ладно, хоть выход из Чертогов оставался стабильным. Может, потому, что Аш следил, думал Северус. Он пытался выявить хоть какую-то закономерность, но прошло больше месяца, пока примерная картина сложилась.

Оказалось, попадать в Чертоги лучше всего в самом спокойном состоянии, когда перед внутренним взором идеально прорисовывается окружающее пространство: либо кабинет и стол, либо полки с книгами в библиотеке, либо ступеньки в сад. Еще хорошо «работала» та самая дверь из библиотеки на лестницу: перед ней ему легко было «проиграть все заново», представив ту же лестницу вниз, когда он открыл ее впервые. Самое удивительное было, когда он попробовал позвать Аша, гуляя с собакой. Пепельный фестрал преспокойно появился аккурат возле дома, введя бедного Ричи в полную прострацию: бедняга поджал хвост и зарычал куда-то в пространство, пытаясь защитить хозяина и одновременно трясясь от ужаса. Хозяин же от неожиданности замер.

— Тебя подвезти, устал? — ехидно спросил Аш.

— Спрячься! — Северус сам не заметил, как крикнул вслух.

Ричи радостно решил, что это ему, и тут же испарился.

Фестрал хмыкнул:

— Плоховат у тебя защитник. Я сейчас виден только тебе, не беспокойся. Зачем звал-то?

— Да в Чертоги не могу попасть…

— А очень надо?

— Не то слово. Дар нестабилен, надо что-то делать.