Знаки и знамения

– Если это пойдет на пользу нашему ковену, я буду рада их принять.

На другом конце арочного прохода открылась дверь, и через двор быстрым шагом прошли две женщины. Я почувствовала на себе их любопытные взгляды, хоть их лица и скрывали плащи кремового цвета.

– Это…

– Послушницы, – подтвердил дедушка.

– Ты не представишь меня им?

Взяв меня за руку, он покачал головой:

– Есть пара вещей, которые тебе следует знать.

Была середина дня, однако во дворе крепости царила зловещая тишина. На зубчатых стенах стояло несколько мужчин в зеленых плащах. В остальном – никого вокруг. Тем не менее дедушка понизил голос, как будто боялся, что нас кто-то подслушает.

– Только Магнус и я знаем, кто ты на самом деле. Так оно и должно оставаться. – В его голосе звучала настойчивость, а взгляд безжалостно удерживал меня на месте. – Потому что ты по-прежнему в опасности.

Моргнув, я подумала, что ослышалась. Он не хотел меня признавать?

– Это ради твоей защиты. И у меня есть для тебя задание. Речь идет о благополучии нашего ковена. Вот почему я разрешил тебе вернуться.

Не потому, что мне грозила опасность? И возможно, это просто игра моего воображения, но в последнем предложении промелькнула угроза отправить меня обратно, если я не справлюсь с задачей. Я расправила плечи, потому что никогда такого не допущу. В десять лет у меня не оставалось иного выбора, кроме как подчиниться. В двадцать два же я могла за себя бороться.

– Что мне нужно сделать?

– К этому мы вернемся позднее. А пока, во-первых, ты будешь звать меня не дедушкой, а Раду, как все наши братья и сестры. И никому не рассказывай, кто твои родители.

Я нахмурилась:

– Великая Богиня запрещает нам лгать.

– Сокрытие правды необязательно является ложью. Я не хочу рисковать. Мне стоило больших усилий тебя защитить.

– Но что, если…

– Мы не будем спорить с тобой на эту тему, – нетерпеливо перебил меня дед, прежде чем я успела продолжить.

– Если смерть твоих родителей что-то и прояснила, так это то, что королева ведьм не приняла договор. Она хотела новой войны. Надеялась спровоцировать нас этими убийствами, чтобы мы нарушили пакт. Тогда ее план провалился. Мы спрятали тебя, чтобы ты могла вырасти в Ардяле или где-то еще. Если она выяснит, что ты жива, то отправит своих приспешников, чтобы закончить начатое. Ты свидетельница ее преступления. – Он положил руки мне на плечи. – Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Но я ничего не помню о той ночи. Я даже обвинить ее не смогу. – Это была не совсем правда. Некоторые воспоминания все же были, всего лишь фрагменты, и я никогда никому о них не говорила, потому что бросила свою семью в беде и просто убежала. На протяжении многих лет я снова и снова старалась вспомнить больше, но эта ночь оставалась зияющей дырой.

– Селеста этого не знает, – с нажимом ответил Раду. Я вздрогнула, когда с его уст с такой легкостью сорвалось имя королевы ведьм. – Я не готов рисковать. И ты нужна мне рядом. Я рассчитываю на это и не потерплю возражений.

Мне претило подчиняться приказам других людей. Для меня было важно принимать собственные решения, но это мой дедушка, и он так много для меня сделал.

– Доверяй только членам своего ковена и больше никому, – настойчиво сказал он.

– Хорошо, – поколебавшись, откликнулась я. – Но мы когда-нибудь призовем ее к ответственности за то, что она совершила? – если ради этого мне придется скрыть правду, то я это сделаю.

У него на лице отразилась тревога, и дедушка коснулся двумя пальцами моего лба. По коже растеклось тепло.

– Путь мести – это не путь виккан, дитя мое, – мягко вразумил меня он. – Любовь – единственное, что имеет значение.

Любовь. Я почти не помнила, каково это – быть любимой, поэтому просто кивнула в знак согласия. То, что я буду выполнять его приказы, не означало отказ ото всех моих целей.

– Я не хочу мстить, я только хочу знать, почему она убила именно мою семью.

– Потому что хотела меня спровоцировать, бросить мне вызов. Отнять у меня самое дорогое. Селеста не понимает, что ковен превыше всего. Она думала, если убьет мою дочь и внуков, то я снова развяжу войну. Она надеялась меня уничтожить.

– Но у нее не получилось.

– Нет. Я давно простил ее и тем самым ступил на путь Богини. Тебе тоже следует это сделать. Сосредоточься на задаче, которая стоит перед тобой сегодня.

Хотелось бы мне, чтобы моя вера была так же сильна, как его. Хотелось бы оставить прошлое позади.

Дедушка взял меня за руки.

– Сам живи и другим не мешай, в меру возьми и в меру отдай. Три круга один за одним начерти и ото зла себя защити, – процитировал он одно из наших убеждений. – Только если будем придерживаться этих правил, нам удастся сохранить мир. Ненависть отравляет душу.

Он прав. Мой разум знал это, но сердце все равно болело.

– Ты верховный жрец. Я буду больше стараться, чтобы угодить Богине.

– Хорошо. – Дед выглядел довольным. – А теперь отдохни. Я распоряжусь, чтобы тебя проводили в твою комнату. Прими ванну и переоденься. Увидимся за обедом. И тогда я дам тебе дальнейшие инструкции. – Затем он махнул послушнице, которая появилась в воротах с ветками кроваво-красной смородины в руках. – Отведи Валеа в ее комнату и приготовь ей ванну, – приказал Раду.

Она коротко кивнула, не посмотрев на него. А потом так быстро двинулась вперед, что я едва за ней поспевала. Я не знала, сколько членов в нашем ковене. Раска казалась мне практически пустой. Однако, когда я бросила взгляд на жилую башню, в одном из окон что-то шевельнулось. Мы вошли в здание через маленькую дверь. Стены лестничной клетки покрывала штукатурка оттенка светлой охры, а в окна проникало достаточно много света. Девушка молча повела меня на четвертый этаж. Из коридора вело несколько дверей. Послушница открыла одну из них и пропустила меня в комнату, обставленную простой деревянной мебелью. Она оказалась немногим больше, чем моя хижина в Аквинкуме, но уютней и чище. В вазе на прикроватной тумбочке стояли желтые нарциссы, там же лежало несколько книг. Девушка прошла еще в одну дверь, за которой обнаружилась ванная комната. Она встряхнула полотенце и повесила его на держатель. Ванна на львиных лапах стояла посреди помещения и оказалась уже наполненной. Послушница провела над ней ладонью, и вскоре от воды начал подниматься пар. Я мечтала смыть с себя мир людей… вместе с воспоминаниями о Николае. Однако мне пришлось заглушить угрызения совести, которые охватили меня при мысли о нем. Видимо, я погорячилась. Во всяком случае, дедушку не встревожило его присутствие в Аквинкуме. Если когда-нибудь снова встречусь с Николаем, определенно нужно будет перед ним извиниться.

– Большое спасибо. Как тебя зовут? Ты давно стала послушницей? – спросила я у своей спутницы.

Та внимательно посмотрела на меня и начала жестикулировать в ответ.

– О, ты немая?

У входа в комнату послышался смех, и я резко развернулась.

– Ее зовут Коринн. Она дала обет молчания. – Прислонившись к косяку, в дверном проеме стояла молодая женщина. – Так обязаны делать все послушники, которые желают войти в ковен и впоследствии претендовать на более высокий ранг. Они молчат два года, а потом либо сходят с ума, либо становятся как шелковые. – Ее оценивающий взгляд скользнул по моей одежде. Сама она была одета в зеленый плащ ковена и выглядывающее из-под него светлое платье. А когда девушка опустила капюшон, я увидела знакомые глаза. Глаза, которые я и не надеялась когда-нибудь увидеть.

Я ухватилась за стул, чтобы не упасть. Это все сон? В действительности я не вернулась в Ардял, а лежала в своей кровати в Аквинкуме и спала? От отчаяния хотелось кричать и топать ногами, но я не издала ни единого звука. Горло словно сжалось. Гостья улыбнулась, однако она не выглядела дружелюбной. И эту улыбку я тоже хорошо помнила. Раньше я видела ее на лице двенадцатилетней девочки, с которой боролась за любовь нашего отца. Но та девочка давно мертва. А может, я и не в Ардяле, и не в Аквинкуме, а в стране вечного лета? Николай все-таки меня убил?

Она поджала губы.

– Ты ничуть не изменилась. – Это звучало не как комплимент.

– Лупа, – хрипло выдавила я из себя, бросилась вперед и повисла у нее на шее. По щекам полились слезы, которые я не могла сдержать. – Лупа. – Это не сон. Сестра была настоящей. Даже то, что ее тело рефлекторно напряглось, было мне знакомо. С самого детства ей не нравилось, когда к ней прикасались. – Ты жива, – выпалила я сквозь рыдания, когда она меня отстранила. – Как такое возможно?

– Это ненадолго, если ты меня раздавишь. – Меня рассмешило выражение ее лица, такое же хмурое, как и всегда.

Я взяла сестру за руку, потому что мне было просто необходимо удостовериться, что она из плоти и крови.

– Почему де… – у нее расширились глаза. – Раду, – исправилась я, потому что послушница до сих пор стояла в ванной. – Почему Раду мне об этом не рассказал?

– У него свои причины. Смой с себя вонь человеческого мира, а потом увидимся за обедом. Не говори ему, что я испортила сюрприз. Он будет в ярости.

– Не буду, – улыбнулась ей я. Вполне в духе Лупы поступать так, как она сама считала правильным. – Доставим ему такую радость.

Сестра приподняла темные брови:

– Да, доставим.

Мне не хотелось ее отпускать.

– Мы можем отослать Коринн, – предложила я. – Расскажи мне больше. Ты стала такой красавицей.

– А ты сомневалась?

– Ничуточки.

Разве что думала, будто она мертва. Лупа еще в детстве обладала необыкновенной внешностью. Стройная и гибкая, словно хлыст, с длинными белоснежными волосами, как у нашей матери, теми же льдисто-голубыми глазами и полными красными губами. Она была очень похожа на маму.

– Увидимся позже. Я просто хотела увидеть, какой ты стала. Так что не сдавай меня. – Как и прежде, в ее последних словах прозвучала скрытая угроза. На этом сестра развернулась и вышла из комнаты, в то время как я, не веря собственным глазам, продолжала буравить взглядом то место, на котором она только что стояла.

Мне хотелось окликнуть ее, побежать следом, потребовать объяснений, но Лупа уже завернула за угол.

Как такое возможно? Я потерла лицо обеими руками, стараясь избавиться от смятения. Лупа жива. Она не погибла в ту кошмарную ночь. Я недоверчиво покачала головой. На самом деле я никогда не была совершенно одна. Ее дедушка тоже прятал среди людей? Как он мог так мне солгать? Я была в отчаянии и вне себя от страха, когда Раду меня нашел. Однако он спас и Лупу. А потом украл у нас совместное детство. От злости у меня загорелись щеки. Он не имел на это права. Коринн подошла ко мне и подергала за рукав. Когда я повернулась к ней, она указала на ванную. Нос уловил аромат лаванды.

– Спасибо, – рассеянно сказала я, после чего она кивнула и вышла из комнаты.

Закрыв дверь, я шагнула к кровати и села на нее, разгневанная, расстроенная и растерянная одновременно. Раду знал, как страшно и одиноко мне было. Я с трудом сдержала порыв найти его и немедленно потребовать объяснений. Останавливала только просьба Лупы. Я встала и начала раздеваться. Прошла в ванную, опустилась в горячую воду, однако получить от этого удовольствие не удавалось. Я изо всех сил старалась разобраться в своих эмоциях. Получалось плохо. Но слепые обвинения тут не помогут. Лавандовое масло ласкало кожу, будто мягким бархатом. Несмотря на волнение, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Всего за несколько часов моя жизнь кардинально изменилась. Если бы Николай сегодня не появился в библиотеке, мне бы сейчас нужно было отправляться на рынок. А вместо этого я попала в Ардял и выяснила, что сестра, которую я считала погибшей, жива. Наверняка дедушка приведет весомые аргументы, почему он столько лет хранил эту тайну, но мне все равно казалось, что это неправильно. Впрочем, даже если я начну обвинять Раду, это ничего не изменит. Я вымыла волосы розмариновым мылом, которое лежало на краю ванны, тщательно их прополоскала и натерла тело сахарным скрабом, который тоже обнаружился рядом. От него пахло миндалем и ванилью. Никогда еще я не позволяла себе такой роскоши. Все это время я старалась побороть свой гнев, но потерпела неудачу.

На кровати я нашла свежее нижнее белье и простое платье из темно-синего льна с маленькими рюшами на рукавах. Мои собственные вещи пропали, и вот так просто я стряхнула с себя жизнь в Мунтении. В Ардяле меня ждали другие испытания. Мне предстояло многое наверстать и многому научиться. Моя магия, как выразился Николай, почти не развита, но я сделаю все, чтобы однажды она раскрылась в полную силу. Лишь тогда от меня будет какая-то польза ковену. Если для этого необходимо скрывать, кто я такая, то я на это пойду. Пока что. Может, моя жизнь среди людей и была одинокой, но мне не приходилось никому подчиняться. Теперь с этим покончено. В общине на первое место ставят интересы коллектива, а не отдельного человека. Хочешь не хочешь, а придется привыкнуть к тому, что у меня больше не получится принимать все решения самостоятельно.

Надев нижнюю рубашку, я уселась перед камином и терпеливо расчесывала волосы до тех пор, пока они не высохли. Затем я надела верхнее платье и накинула зеленый плащ, который указывал на мое членство в ковене. Закончив, я взглянула на себя в зеркало. Из нас троих, двух сестер и брата, я больше всех была похожа на отца. И сходство не ограничивалось одной внешностью. В то время как Кирилл предпочитал сидеть с мамой дома и помогать ей с целебными травами, мы с папой могли часами бродить по лесу. Иногда даже оставались на ночь в горах. Тогда я чувствовала себя в безопасности и ничего не боялась. А после его смерти быстро поняла, что легко быть смелой, когда рядом есть человек, который держит тебя за руку. Быть смелой в одиночку намного сложнее. Но теперь я не одна. Богиня вернула мне Лупу.

Когда я вышла из комнаты, в коридоре уже стояла Коринн.

– Отведешь меня к верховному жрецу? – попросила ее я. – Он меня ждет.

Она кивнула, и я вновь последовала за ней по коридорам жилой башни на самый нижний этаж до большого зала, посреди которого стоял длинный стол, накрытый на четыре персоны с одной стороны.

Раду ждал перед одним из высоких арочных окон, сквозь которые в зал проникал свет. В его глазах сверкнула гордость, когда он увидел на мне плащ.

Этот зал тоже был обставлен простой мебелью. За исключением длинного стола, вокруг которого стояло десять стульев, на каменных стенах висело лишь несколько гобеленов, а в камине горел огонь. Из глубоких тарелок на столе поднимался пар, распространяющий вокруг запах овощей, рыбы и свежей зелени. Другая послушница принесла ярко-алое вино, после чего исчезла за неприметной дверью в боковой части комнаты.

– Кто составит нам компанию за обедом? – спросила я и направилась к деду. – Магнус?

– Нет, не Магнус. – Он прочистил горло. – У меня есть для тебя сюрприз. Верховный жрец поднес к губам бокал, как я подозревала, чтобы потянуть время, и вдруг скрипнула входная дверь. Он сердито нахмурился.

Оглянувшись, я собралась подмигнуть Лупе и дать понять, что я ее не выдала, однако в дверном проеме стояла не она, а молодой человек. Сердцебиение участилось, когда я разглядела черты лица, которые раньше были знакомы мне не хуже своих собственных, хотя мы никогда особо не были похожи друг на друга.

– Кирилл? – почти беззвучно произнесла я, а затем перед глазами потемнело. Раду подхватил меня за руку, прежде чем у меня подкосились ноги. Я закрыла глаза и снова открыла. А потом еще раз закрыла, но видение не исчезло. Молодой человек в дверях – мой брат. Мой брат-близнец. Он подошел к нам и не развеялся как дым.

– Валеа, – невозмутимо поздоровался со мной брат и, кажется, ни капли не удивился при виде меня. Так же как и Лупа недавно.

Хорошо, что Раду все еще меня поддерживал, потому что мир вокруг меня кружился. Тем временем за спиной брата появилась Лупа. Когда сестра язвительно ухмыльнулась, мне стало ясно, почему она не упомянула о Кирилле. Хотела выбить меня из колеи. Еще в детстве она любила меня провоцировать только для того, чтобы я закатила истерику и получила выговор от мамы и папы. Однако я уже давно не закатывала истерик. Никому не нравится ребенок, который не умеет контролировать свои эмоции. В окружении совершенно незнакомых людей я быстро это усвоила.

– Вы живы. Оба!

Кирилл лишь коротко кивнул. Лупу я до этого обняла, его же хотела сгрести в охапку и утащить подальше отсюда. Хотела, чтобы он был только моим и рассказал обо всем, что с ним происходило. Хотела поделиться, как сильно по нему скучала. Ведь он был не просто моим близнецом, а значит, моей второй половиной, но и моим лучшим другом. В четыре года мы поклялись, что между нами никогда не будет секретов и что никто из нас ни за что не бросит другого. Я нарушила клятву. В ночь огня убежала и спряталась. Я не помню, искала ли его перед этим. И где был он – тоже. Когда Магнус меня нашел, то сказал, что вся моя семья мертва, и я ему поверила, потому что нам запрещалось врать.

– Мама и папа тоже живы? – рассерженно выпалила я. Все-таки у меня не так хорошо получалось контролировать гнев, как мне казалось.

Раду с сожалением покачал головой:

– Нет. Прости, Валеа. Мне пришлось вас разделить. Тогда я считал, что у меня нет иного выбора. – Он приблизился к столу и указал мне мое место.

Я не могла оторвать взгляд от Кирилла. Мой брат вырос. Как и я. Каждый сам по себе и без помощи другого. Раньше я всегда знала, о чем он думает. Иногда становилось по-настоящему жутко от того, как мы заканчивали мысли друг за другом. Сейчас же брат сидел напротив меня, но даже в глаза мне не смотрел. Неужели он на меня злился? Меня все больше беспокоил его отталкивающий вид. В течение многих лет я страдала от утраты своей семьи, а теперь узнала, что всех ночей, которые я проплакала в одиночестве, можно было бы избежать. Мы могли поддержать и утешить друг друга. Как Раду мог поступить так жестоко? Ни одно объяснение не в силах компенсировать украденное время.

Дедушкина натянутая улыбка частично маскировала сожаление в его глазах.

– После той роковой ночи я посчитал, что вы не должны оставаться вместе, – начал он. – Не после того, что случилось. Это решение далось мне нелегко. Можешь мне поверить. Но иначе было нельзя. Так как нашим врагам не удалось уничтожить всю нашу семью, я опасался новых нападений. И не имел права рисковать.

Аргумент звучал убедительно, но ведь не могло не существовать другого пути.

– Вы тоже жили среди людей? – спросила я у Кирилла и Лупы. Смотреть на Раду не было сил.

– Слава Великой Богине, нет. Конечно, нет. Нам выпала честь вырасти в Раске. – Сарказм Лупы просто невозможно было не услышать, пусть я и не знала, кому он адресован. Она пристально посмотрела на меня холодным взглядом. – Тебя отослали, потому что ты почти не обладала магией. Твои шансы на безопасную жизнь в Мунтении оказались самыми высокими. Раду хотел вывести тебя из зоны риска. Все ведь так и было, верно?

– Ты самая младшая, – подтвердил он. – За тебя я волновался сильнее всего и верил, что Селеста не найдет тебя у людей.

– Потому что у меня практически нет магии, которую можно учуять, – саркастично вставила я. Николаю Лазарю хватило и этих крох, но я не стала об этом напоминать.

Лупа пренебрежительно хмыкнула и за несколько глотков осушила свой бокал с вином. Она злилась на меня – до сих пор или уже опять. Я не знала, в чем сестра меня винила. То, что я не выросла в Ардяле, – не мое решение и не мой выбор.

– Нужно оставить старые распри в прошлом, – с трудом контролируя себя, попросила я. – Мы и так потеряли слишком много времени. – Двенадцать лет, почти тринадцать, если быть точной. Я посмотрела на Кирилла, однако мой взгляд ударился в стену горечи и обиды. Позже надо будет поговорить с ним наедине. – Я понимаю, что ты стремился меня защитить, – обратилась я к Раду. – Но рано или поздно ты обязан был сказать мне, что они живы. – Я понятия не имела, как его за это простить. И сумею ли я.

– А что бы это изменило?

В голосе Кирилла сквозило презрение. Презрение, которого я не понимала. Я пыталась найти в этом лице мальчика, которым он был, однако вся мягкость исчезла. Его насыщенно-зеленые глаза смотрели на меня с враждебностью. Мальчик, который так любил смеяться, петь и играть, превратился в ожесточенного взрослого. Жизнь украла нашу легкость. Вернее, это сделали наши враги. Кирилл так же коротко и аккуратно стриг черные волосы, как наш отец. У него был такой же хохолок, как у папы. Однако в тонких чертах лица угадывалась наша мать. Они мало изменились со времен нашего детства, а вот выражение его глаз – еще как. Там, где раньше радость лилась через край, сейчас остались лишь смирение и тоска.

– Ты ведь комфортно чувствовала себя в Аквинкуме, не так ли? Только не говори, что скучала по нам, – нарушил тишину голос Лупы. – Хорошо выглядишь.

И снова это звучало не как комплимент. И пусть сама она казалась точной копией нашей матери, на стройной фигуре, оттенке кожи и волос сходство с той нежной, чуткой женщиной заканчивалось. Мама не носила колец ни в носу, ни в нижней губе, ни в ушах. А каждый взгляд серебристо-голубых глаз, был полон теплоты и заботы, а не цинизма, как у Лупы.

В голове мелькнул вопрос, не было ли мое одинокое детство среди людей лучшей долей? Стремясь сохранить каждое воспоминание о своей семье, я пыталась в мельчайших деталях усвоить викканское учение. После того, что произошло, это не всегда давалось мне легко, но я делала все, что могла. Я росла импульсивным ребенком и всегда стремилась добиваться своего. Однако гибель семьи преподала мне жестокий урок: нам слишком часто приходится покоряться судьбе. Гнев или ярость ничего не изменят. Зато принятие своей судьбы такой, какой ее задумала Богиня, требовало дисциплины и огромного количества позитивной энергии, чтобы еще больше не усиливать негатив в мире. Потому что только добро притягивало добро. А та атмосфера, которая ощущалась в этом зале, никак не могла прийтись по душе Богине.

– Я всегда хотела домой и очень сильно по вам скучала. Долгие месяцы, а точнее годы. – Собственную злость я заперла за толстой стеной. Раду был прав. Необходимо оставить прошлое в прошлом. Смерть наших родителей, дедушкин обман и ссоры из детства. Я хорошо помнила, как мы с Лупой соперничали за любовь отца, и, так как я была младше, мне чаще позволяли сидеть у него на плечах или на коленях. Я спала в родительской постели, когда мне снились кошмары, в то время как Лупе полагалось быть старшей и разумной сестрой. И я не раз показывала ей язык, когда папа читал сказку на ночь мне первой. – Я скорбела по вам, – сказала я.

На лицах брата и сестры не дрогнул ни один мускул. Внутри меня росло разочарование, но я не хотела сдаваться. Буду бороться за нас до последнего, поклялась себе я. Ведь то, что ты отдаешь, рано или поздно тебе возвращается.