Сказания пыльных миров. Том 2. Гладиатор

Это две основных планки, про которые знают все. Дальнейшие рассчитываются уже индивидуально для каждого параметра. Но, в любом случае, они не имеют официальных названий и относятся лишь к второстепенным характеристикам и навыкам. С профессиями же немного другой расклад.

Во-первых, профессии открываются с гораздо большим трудом. Открытие навыка плавания заняло у меня всего лишь пару дней, даже с учетом некоторого накопленного прогресса на этом скрытом атрибуте. Открытие профессии горняка — несколько недель, пусть у меня и была в несколько раз ниже обучаемость на тот момент. Травничество я в свое время открывал несколько месяцев. Так что любая профессия, даже если на ней жалкие крохи, имеет куда большую ценность, чем большинство навыков и вторичных характеристик. Во-вторых, профессии сразу имели градацию от Системы в интерфейсе. До пяти единиц — новичок. До десяти — младший ученик. До пятнадцати — старший. И так далее, с шагом в пять единиц, для любой профессии — подмастерье, мастер третьего ранга, второго, первого… На предпоследней ступеньке стоял титул грандмастера, требующий аж тридцати пяти единиц в мастерстве. Увы, после тридцати единиц в любом параметре возможность вкладывать в него свободные очки от ступеней пропадала, так что таких разумных были считанные единицы во всем Аэларе. А еще существовала последняя ступенька. После сорока единиц в любой профессии ты получал статус «Легенды». А также соответствующее достижение и возможность выйти на качественно иной уровень, работая с редчайшими божественными материалами. Их, конечно, еще надо было найти, но найти ремесленника-легенду было в разы сложнее.

С учетом сложностей в открытии и росте, при наличии почти любой профессии, уже со статуса младшего ученика, то есть всего лишь с пяти единиц, вполне можно было себя прокормить. Старшие ученики и подмастерья и вовсе расхватывались работодателями как горячие пирожки, особенно если те были относительно молоды — это указывало в том числе и на будущий потенциал таких работников. Ну а если ты достиг ступеней мастера — считай, что жизнь удалась. Таких даже в больших городах считанные десятки, и время их работы зачастую расписано на месяцы вперед. Мать была мастером-травником всего лишь третьего ранга, но этого было достаточно, чтобы наша семья была одной из самых богатых в нашем городке. Аналогичных по уровню мастеров у нас в то время было штук пять. Второго ранга и выше — вовсе не было, такие птицы почти всегда предпочитали переезжать в столицу, поближе к людям, которые могут позволить себе их услуги. Что же до грандмастеров — это уникальные люди, коих были единицы даже в такой большой империи, как Леварис. Ну а легенды… на данный момент их не было. Нигде.

За последние пятьсот лет в Аэларе появлялись три легендарных ремесленника, по крайней мере, из тех, что были известны народу.

Самый известный — гном Хаарс, легендарный кузнец, достигший этого звания на самом склоне своей жизни. После обретения этого статуса он успел сплести одну-единственную адамантиевую кольчугу, из-за которой еще до окончания работы чуть не разразилась гражданская война между кланами. По преданиям, гном, печально посмотрев на весь этот раздрай и понимая, к чему все идет, из принципа работу все-таки завершил. Но, сразу после окончания работы, спрятал кольчугу от всех так надежно, что ее до сих пор найти никто не смог. После чего разбежался и прыгнул со скалы вниз головой. Во избежание.

Вторым ремесленником тоже был гном. Имя его я не помнил, но он был тем горняком, кто за двести лет до Хаарса добыл те самые несколько кусков адамантиевой руды, из которых потом была сделана легендарная кольчуга. Руда бережно хранилась все это время у гномов и передавалась от поколения к поколению, в ожидании легендарного кузнеца, который сможет с ней работать. В конце концов дождалась, но толку от этого? У этого гнома судьба сложилась получше, чем у Хаарса — сам по себе легендарный горняк не сильно-то важен, в отрыве от других мастеров, которые смогут переработать то, что он добудет, в невероятной силы артефакты. Да и единичные найденные у гномов жилы с адамантием и гнезда пламенных изумрудов он выработал почти сразу же после получения звания. И больше с божественными материалами не работал. По причине их отсутствия.

Третьим ремесленником был эльф Тен’Ависс, чья судьба сложилась совсем печально. Легендарный травник, решивший первым в мире добыть цветок «Тюльпана демонов». Никто раньше к этому цветку не подступался (зачем, если «оценка» показывает, что это бессмысленно), да и выглядело растение довольно безобидно с виду. Поэтому Тен’Ависс пошел в чащу без всякой подготовки. Хотя название должно было насторожить. В итоге жизнь легенды оборвалась спустя сутки после получения звания — тюльпан оказался непростым и попросту сожрал наглого эльфа. Наблюдавшие за этим действом ученики легенды, вернувшись, рассказали об этом всем, и его имя стало в некотором роде нарицательным. «Тупой, как Тен’Ависс».

После них легенд в Аэларе не появлялось.

* * *

Стража пришла довольно рано. Большая часть моих сокамерников до сих пор нагло дрыхла — кормить их все равно никто не собирался, а большая часть местных уже давно получила свой приговор и просто ждала, пока прибудет конвой для их сопровождения на каторгу. Лишь я, да еще пара людей до сих пор ожидали вердикта — за нами и пришли.

Меня привели в кабинет уже знакомого мне судьи, который, несмотря на утро, выглядел ровно таким же уставшим, как и вчера. У него что, всегда такой вид?

— Доброе утро, господин судья.

Тот лишь мотнул головой в сторону стула — садись, мол. Его рука в этот момент так и летала над очередным листом бумаги: ровные строчки ложились на белоснежную поверхность идеальной вязью. И ни одной помарки, ни одного случайного пятнышка чернил! Не знаю, до каких высот у него прокачана каллиграфия, но с его работой — ни капли не удивлен. Наконец, он закончил и отложил перо в сторону, после чего начал размеренно зачитывать то, что писал:

— Итак. Город Эндевис, столичный судейский участок номер двенадцать. Судья: Эрет Сирион. Преступник: Грегори Канторес. Преступление первое: сбор хвороста в Императорской роще. Объемы: крайне малые. Рекомендуемый срок наказания: полгода каторги. Преступление второе: ловля Красных Карпов в озере Исиль. Объемы: малые. Рекомендуемый срок наказания: три года каторги. Суммарно — три с половиной года каторги. Учитывая случайный характер преступления, считаю возможным сократить общий срок до трех лет.

Я хмуро слушал свой приговор, с каждым словом впадая во все большее уныние. Нет, три года каторги — это относительно недолго. Может даже получится немного сократить это время ударным трудом, особенно если сказать про свое горное дело и попроситься на какой-нибудь рудник. Но… Тратить столько времени мне откровенно не хотелось. Провести лучшие годы молодости на каторге — что может быть хуже? Это ведь не кредитные рудники гномов, там нравы были куда более свободны и разумные куда более приятны в общении. Поэтому при следующих словах я резко оживился:

— Его Императорское Величество Парис Третий велик в своем милосердии, поэтому всем преступникам, чьи правонарушения не входят в особый лист, он предлагает выбор. Срок на каторге может быть заменен по желанию подсудимого на альтернативные способы наказания. Первым вариантом является один из штрафных легионов Его Величества, несущих службу в самых опасных местах империи и за ее пределами. В зависимости от достижений и свершений во время службы, срок наказания может быть уменьшен, а после истечения срока по желанию заключенного возможно заключение контракта и присвоение официального воинского звания.

Я закусил губу. Смазка для клинков, мясные заслоны — как только не называли таких штрафников в народе. Их бросали в самые жаркие бои, затыкая ими любые дыры, при этом толком не тратясь на хорошее обмундирование. Выживут — хорошо. Не выживут — демоны с ними, найдутся новые дураки. Но трудно спорить — срок в таких местах сжигался быстро, особенно такой незначительный, как у меня. Десяток боев — и, если повезет, я вполне могу оказаться на свободе. А если не повезет — в земле. Второй вариант вероятней. Большая часть легионов сейчас, скорее всего, на границе с Камеццо. Орки не дураки, после своего Большого Похода наши северные земли почти обезлюдели, им там делать больше нечего, так что навряд ли на северной границе сейчас есть какое-то большое напряжение. Но воевать с Камеццо даже хуже, чем с орками. Эти ребята хотя бы дерутся честно в большинстве своем. Камецианцы же обожают диверсии, подлые заклинания и прочие неприятные вещи. В любом случае — лучше уж так, чем на каторге. Я уже открыл было рот, чтобы согласиться, но, оказалось, что судья еще не закончил:

— Второй вариант возможен при наличии у подсудимого достаточной суммы денег для выплаты виры в государственную казну. Сумма виры — три тысячи золотых дирхемов, по тысяче за каждый год наказания.

Судья остановился и вопросительно посмотрел в мою сторону. Я молча покачал головой. Даже если каким-то образом добраться до моей сумки с драгоценными камнями, оставшейся в гроте, и каким-то образом оперативно эти камни продать — совершенно не уверен, что там наберется три тысячи золотых. Ну у них и расценки… Впрочем, понятно, что этот вариант изначально предусматривался для аристократов и богатейших слоев населения — заметно завышенная цена не позволяет тем регулярно совершать преступления и откупаться — так и разориться можно — но при этом неплохо пополняет казну. Уверен, этот пункт просто по умолчанию вносился во все приговоры, потому судья его и произнес — я все еще сижу перед ним без одежды, какие еще три тысячи золотых?

— Третий вариант возможен, если подсудимый является не менее чем мастером третьего ранга в любой из профессий. В таком случае каторга будет заменена на индивидуальные работы с соответствующими послаблениями и условиями.

Еще один очевидный вариант. Разумеется, заставлять таких ценных специалистов горбатиться на каторге не по профилю — глупо. Увы, в горном деле я все еще являлся подмастерьем. После пятнадцати единиц оно еле двигалось, за последние месяцы кое-как дотянув лишь до семнадцати. И это с учетом моих бонусов и того, что какое-то время я развивал его на редчайших гнездах камней, превышающих мою профессию по уровню — на таких параметр рос в разы быстрее. Все же мастером стать очень и очень непросто…

Дождавшись еще одного отрицательного жеста с моей стороны, судья продолжил:

— Четвертый вариант возможен при наличии у подсудимого как минимум одного боевого заклинания, навыка для боя с любым оружием или без, а также в случае, если его базовые характеристики превышают сто пятьдесят единиц.

Я заинтересовался. Под эти параметры я подходил. Даже с лихвой. Судья, увидев мой кивок, удивленно приподнял брови, но продолжил:

— Два года назад Его Императорское Величество учредил Турнир Пурпурного Клинка, на котором преступники сражаются друг с другом в поединках на арене. Поединки не обязательно ведут к смерти, но такой исход вероятен и зачастую происходит. Из двухсот пятидесяти шести преступников те, кто займет первые десять мест, получат свободу. А первые три — еще и различного рода призы. Остальным немного уменьшат срок и вернут на каторгу. Следующий турнир начнется уже через полтора месяца, и новый набор желающих стартовал две недели назад.

— Я согласен на четвертый вариант.

Судья осторожно, будто разговаривая с душевнобольным, ответил:

— Хорошо подумайте. Вы молоды. Три года каторги это не так уж много, чтобы из-за этого рисковать. Среди участников предыдущих двух турниров каждый третий был убит или покалечен. Большая их часть была непрофессиональными воинами, но участвовали в том числе профессиональные наемники, бывшие солдаты и маги. И они тоже умирали, особенно когда сталкивались друг с другом. К тому же всех участников для большей зрелищности отдают перед турниром в профессиональные гладиаторские школы, где с ними в течение подготовительного периода работают лучшие тренера гладиаторов. Так что даже непрофессионалы на арене могут зачастую неприятно удивить.

Моя улыбка стала еще шире. Полтора месяца тренировок, с моими бонусами на рост? Это не уменьшение моих шансов, это их увеличение. У других-то таких бонусов не имеется.

— Я согласен.

Судья тяжело вздохнул.

Глава 6

Обратно в камеру я уже не вернулся. Судья, отчаявшись меня отговорить от самоубийственной, по его мнению, затеи, сдался и молча оформил требуемые для смены наказания бумаги. Их он отдал стражнику и отправил нас на первый этаж, к холодной немолодой женщине в одном из кабинетов. Женщина, молча забрав бумаги, набросала на листе несколько фраз и отправила нас на третий этаж, к «инспектору по помилованиям». Инспектор, лысоватый мужчина с неопрятной бородой, потребовал печать на бумаге. Женщина на первом этаже печать отказалась ставить, отправив нас обратно к судье. Судья пожал плечами и поставил на один из листов свою печать. Инспектор посмотрел на нее, скривился и сказал, что это не та печать…

В итоге из здания мы вышли лишь после полудня. Меня вся эта катавасия лишь позабавила — благо, от меня ничего не требовалось, кроме как стоять и молчать. А вот стражник, будучи в полном обмундировании и при оружии, конкретно раскраснелся и вспотел, пока мы бегали с одного этажа на другой и обратно. Так что, когда меня наконец приписали к гладиаторской школе «Бешеные Псы» и отправили в другой конец города, он уже был счастлив выйти из духоты судебного участка и отконвоировать меня в школу.

Путь в школу оказался долог. А я все еще был полуголый — никого, кажется, вообще не смущало, что все это время я разгуливал перед ними без одежды. И предложить мне хоть что-то прикрыться тоже никто не собирался. Пока я был в общей камере, я считанные мгновения раздумывал насчет того, чтобы отобрать одежду у кого-то другого… но потом посмотрел на этих людей, на тряпки, которые были надеты, в большинстве своем, на голое тело… и тут же передумал. Не настолько сильно меня напрягает эта ситуация. Лучше уж голым. Поэтому, пока мы шли по городу, на меня периодически оборачивались. В целом, я видел и других полуголых людей — но, в основном, это были дети. Я же за эти полтора года сильно подрос и раздался в плечах, и на ребенка уже никак не тянул. Пожалуй, мне можно было даже дать побольше пятнадцати, если бы не подростковые усы и бороденка, которые успели отрасти за последние несколько месяцев. До этого, на руднике, я периодически брился, поскольку на определенном этапе эта растительность начинала меня ужасно раздражать при одном взгляде на нее. Но последнее время я себя в зеркале не видел, да и не до этого мне было на нижних уровнях. Разве что саламандры и огненные духи пару раз подпаливали мне волосы как на голове, так и на лице. Так что, предполагаю, в совокупности с этим выгляжу я сейчас ужасно. Надо бы подстричься, как выпадет возможность. И побриться.

Школа представляла собой небольшой комплекс, состоящий из четырех весьма больших зданий, расположенных квадратом. В одном из них, выходящем на улицу, была прорезана сквозная арка, ведущая во внутренний дворик этого комплекса. Туда мы и направились. Во дворе, весьма внушительном по площади, сейчас довольно лениво тренировался от силы десяток людей. Маловато как-то для такой огромной школы. Седоватый мужчина со свернутым набок носом, стоявший возле полосы препятствий и хмуро наблюдавший за тем, как все остальные пытаются эту полосу пробежать, бросил на нас взгляд и махнул рукой в приглашающем жесте. Мы подошли. Судя по молчаливому обмену рукопожатиями — друг друга стражник с мужчиной знали прекрасно. Мне руку местный тренер жать не стал. Ну и не очень-то хотелось.

Молчание затягивалось. Теперь мы уже втроем стояли и смотрели на последнюю парочку учеников, которые застряли на предпоследнем элементе полосы — слегка шероховатой каменной стене высотой метров восемь. Два паренька, на вид старше меня лет на пять-шесть, изо всех сил пытались вскарабкаться по ней, но соскальзывали и падали, едва достигнув половины. С моей позиции я не видел на этой стене ни единой удобной выемки для пальцев, так что я удивлялся уже тому факту, что у них получалось за что-то зацепиться хотя бы раз. Наконец, мужчина свистнул, сунув два пальца в рот, и зло рявкнул:

— Хватит насиловать стену и мои глаза! Десять минут отдыха всем, кто прошел! Курт, Албан — вы его не заслужили, идете на столбы!

Судя по синхронному стону парней, чем бы эти самые столбы ни были — они были не самой приятной вещью в мире. Тренер же, наконец, повернулся к нам:

— Вит, какого черта? Это новый гладиатор? Это чья-то шутка. И она несмешная. Как этого молокососа пропустили сквозь первичный отбор?

— Он полностью удовлетворяет всем условиям. — Стражник развел руками. — Не знаю, каким образом, но судейские артефакты проверки осечек не дают. Конкретику по своим заклинаниям он говорить отказался, тут он в своем праве, но клянется, что боевые есть. Артефакт истины, опять же, все подтвердил. Да и на вид он крепкий малый.

На последних словах тренер скривился.

— Какая разница, с какой силой он у себя в деревне хвосты коровам крутил? Какой толк от его голой силы на арене? Воинскому опыту у него взяться-то неоткуда. Я понимаю, что вы ополчились на мою школу после той истории, но скидывать ко мне настолько бесполезных кандидатов? Вы издеваетесь? Чему он мог научиться в своей деревне — стрелять из лука? Махать оглоблей? Да, формально с этим он может участвовать, но этого мало! — Тренер распалялся все больше и больше, размахивая руками. — Ему нечего делать на арене без хоть какого-нибудь адекватного оружия — глефы, меча, копья! Хочешь сказать, что у этого деревенского увальня есть какое-нибудь владение мечом?

— Есть.

Тренер поперхнулся следующей фразой и уставился на меня.

— А еще у меня есть владение булавами, кинжалами и каменная кожа. Все выше пятерки. Ну и обычный рукопашный, разумеется.

Я демонстративно поковырял пальцем в носу, постаравшись улыбнуться как настоящий деревенский дурачок. Мой собеседник же поморщился от несоответствия моего ледяного тона и этого выражения лица. Несколько секунд он смотрел на меня, раздумывая о чем-то, пока, наконец, не решился.

— Хорошо. — Он резко успокоился, сбавив тон. — Демоны с тобой, проверю, что из тебя получится. Давай его бумаги, Вит.

* * *

Тренера звали Авиндалем. Собственно, он был не только и не столько тренером, сколько полноправным владельцем всей школы Бешеных Псов. Просто сейчас школа переживала не лучшие времена, находясь в опале у императора после предыдущего турнира. Там произошла какая-то мутная история, про которую тренер говорить не захотел, но которая закончилась гигантским штрафом, едва не разорившим всю школу. Поэтому Авиндаль временно выполнял обязанности главного (и единственного) тренера — остальных пришлось распустить из-за нехватки средств, так же как и почти всех постоянных бойцов.

— Ты пойми, у меня конкретно к тебе, пацан, претензий никаких. — Хмуро говорил Авиндаль, пока мы шли с ним в одно из зданий, чтобы выдать мне одежду (наконец-то) и показать школу. Остальных учеников он отправил в блок для магических тренировок. Этим делом тут занимались в основном индивидуально, в отдельных комнатках, чтобы не показывать все свои способности — ни остальным гладиаторам, ни, зачастую, даже тренеру. — Просто так сложилось, что этот турнир — последний шанс для моей школы. Пурпурный клинок, знаешь ли, это не только свобода для везучих преступников, это еще и огромные деньги, вращающиеся вокруг турнира. Император не дурак. Он не просто так эту идею протолкнул. Да, конечно, это в том числе и его хобби, он лично посещает почти каждый интересный бой, но при этом не забывает и про государство. В казну рекой льются огромные суммы денег — деньги за билеты, проценты со ставок, налоги от тысяч разумных, которые стекаются в столицу во время турниров, в том числе и из других стран. И Пурпурный клинок стал популярнейшим и, соответственно, самым денежным из них, всего за два года.

— Почему? — Я все-таки не удержался, и вклинился в его речь. Авиндаль покосился на меня и дернул плечами — мол, это же очевидно, чего тут спрашивать.

— Потому что здесь самые искренние бои. Только на Пурпурном клинке ты можешь увидеть, как полный аутсайдер вытягивает бой за счет своей невероятной жажды свободы, насаживается на чужой клинок животом и, рыча от боли, перегрызает чужую глотку, словно дикий зверь. Это не случайный пример, между прочим, а реальная схватка за десятое место предыдущего турнира. Тому преступнику грозило пожизненное и, судя по случившемуся, он был крайне против такого исхода. Камни Памяти с записью этого боя до сих пор ходят по рукам. На обычных турнирах такого накала и близко нет. Да и смертельные случаи там редкость, все более-менее серьезные ранения успевают подлатать лекари. А на Пурпурном клинке смерть — полнейшая обыденность.

— А толпа обожает смерти. — Задумчиво произнес я.

— Совершенно верно. Так вот, про деньги. В Эндевисе сейчас семь гладиаторских школ, от самой старой и большой — Крадущихся Тигров, до недавно открывшихся Затаившихся Драконов. Всех преступников перед турниром раскидывают по этим школам согласно тому, сколько каждая способна принять, но все же стараются соблюсти некий баланс, давая шанс слабейшим. Те же Тигры забирают добрую половину всех людей, хотя могли бы забрать чуть ли не всех, а Драконам остается жалкий десяток, но это максимум, который они вообще могут потянуть. У остальных школ ситуация где-то посередине.

Первой нашей остановкой стал склад, располагавшийся в подвале одного из зданий. Здесь Авиндаль оставил меня у входа и спокойно начал прохаживаться вдоль стеллажей, собирая с них в охапку отдельные элементы обмундирования. Периодически он возвращался, скидывал возле меня набранные вещи и вновь исчезал из моего поля зрения, но при этом продолжал мерно говорить. В мертвой тишине склада его голос звучал особенно гулко и внушительно:

— Школы обычно зарабатывают по довольно сложным схемам, источников дохода множество. Но основной поток золота идет со ставок. Мы получаем определенную долю денег со всех ставок на бой, в котором победил наш гладиатор. Грубо говоря — император делится с нами частью своего налога на ставки. И, чтобы заинтересовать школы в максимально качественных тренировках новичков, именно на Пурпурном клинке эта доля увеличена в полтора раза от обычного. Поэтому последние два года школы зубами и когтями выцарапывают каждого перспективного преступника, умасливают судей и инспекторов дорогими подарками, чтобы именно им послали самых качественных бойцов… Если хорошо подсуетиться, то можно заработать за два месяца турнира столько же, сколько за весь год. Именно поэтому этот турнир так важен для всей моей школы. Я примерно подсчитал — основываясь на суммах предыдущих годов, мне необходимы хотя бы два бойца, которые пробьются в десятку лучших. Или один, но который дойдет до полуфиналов, там ставок в разы больше. Этого будет достаточно для того, чтобы я смог расплатиться с долгами и поднять школу с колен.

Я тем временем спокойно переодевался в один из комплектов одежды, которые передал мне глава школы. Удобные штаны: не стесняющие движений, но и не чересчур свободные. Халат-безрукавка с поясом, тоже весьма и весьма удобный. Явно тренировочный комплект, серый и безликий. Точно такой же, только более парадный — черно-красный, яркий и из более приятной на ощупь ткани. Непосредственно для боев на арене? Или для выходов в город? Скорее всего, и то, и то. Аналогичную черно-красную гамму я уже видел в нескольких местах внутри комплекса, пока мы направлялись на склад — судя по всему, это официальные цвета Бешеных Псов. Переодевшись, я взял остальные вещи и уточнил у вернувшегося Авиндаля:

— Но, судя по всему, вам не дают достойных кандидатов?

— Именно. Во-первых, у меня попросту нет денег на взя… эээ… подарки для чиновников, которые распределяют бойцов по школам. Во-вторых, даже если бы деньги и нашлись — опала императора дело такое… всеобъемлющее. Навряд ли деньги сильно бы исправили ситуацию. — Авиндаль тяжело вздохнул. — Но мне сильно и не надо. Мне бы хоть парочку достойных бойцов. Потому что у меня уже выбрана почти вся квота, осталось меньше десятка мест — и я в упор не вижу никого, кто мог бы даже до верхней двадцатки добраться. Мусор. Худшие из худших, не понимаю, на что они вообще рассчитывают. Ты, если не врешь про свои навыки, уже, считай, можешь половину из них победить, даже не вспотев.

— Зачем бы мне врать?

— Чтобы произвести на меня впечатление. Чтобы я начал возиться с тобой в надежде, что ты мой единственный шанс. Просто чтобы не казаться слабаком, в конце концов. Но если это все же правда… то зря ты это сделал. Если у тебя действительно есть хоть какой-то потенциал, то я выжму тебя досуха. Тебя ждет полтора месяца ада.

Последние слова прозвучали сухо, не как угроза, а как констатация факта. Но я все же уловил некоторое… предвкушение. Авиндаль широко улыбнулся и распахнул передо мной дверь одной из комнат.

— Это теперь твое жилище. Скидывай вещи и бегом во двор. У тебя пять минут на обустройство, я буду ждать внизу. Опоздаешь — пожалеешь. Но ты в любом случае пожалеешь. — Улыбка на лице тренера стала еще шире. Хотя куда уж больше? — Будем проверять, чего ты стоишь в бою.

* * *

С обустройством я справился за десяток секунд. Попросту раскатал матрас на топчане и сбросил на него все остальные пожитки. Не то чтобы их было сильно много — в основном всяческая мелочевка для комфорта, наличию которой я даже немного удивился. В конце концов, мне, преступнику, вовсе не обязаны были выдавать какие-то достаточно качественные, но, в некотором роде излишние вещи. Например, миниатюрную складную бритву. Или свою собственную баночку зубного порошка и брусок мыла впридачу. Последний распространял вокруг такой сильный запах дегтя, что я не выдержал и несколько раз чихнул, пока мы с Авиндалем ходили по коридорам.

Долго задумываться о причинах такого отношения я не стал и выбежал в коридор. Но, несмотря на его довольно большую протяженность — Авиндаля уже не было видно ни в одной, ни в другой стороне. В окно он, что ли, выпрыгнул? С третьего этажа? Я зачем-то подошел к окну и выглянул в него — на всякий случай. И… да. Авиндаль уже был во дворе, расхаживая между элементами полосы препятствий и проделывая с каждым из них некие манипуляции, плохо различимые издалека.

Покачав головой, я тоже устремился вниз. Пять минут, учитывая вполне ощутимую вероятность заблудиться на обратном пути — это не так уж и много. Комплекс имел довольно сложную планировку, и можно было легко и незаметно забрести в один из блоков, обособленных друг от друга и не имевших выхода на улицу. Пришлось бы либо терять время и возвращаться, либо, действительно, выпрыгивать в одно из окон в коридоре.

К счастью, к таким радикальным мерам прибегать не пришлось. Вновь выручил специфичный, полученный когда-то давно за достижение, хоть и не сильно выросший с тех пор, параметр «Интуиции». На поворотах и перекрестках, даже если я не помнил, откуда мы пришли, достаточно было на секунду притормозить и прислушаться к внутреннему голосу — и он, едва слышно, но вполне определенно подталкивал меня в правильном направлении. Внизу Авиндаль кивнул мне, таинственно улыбнулся на вопрос, как он так быстро спустился, и молча кивнул на полосу препятствий. Ступай, мол, что делать — сам понимаешь.

Полоса начиналась с узкой каменной площадки, на которую я и встал, пожав плечами. Покосился на Авиндаля, ожидая от него сигнала к старту. Тот ехидно улыбнулся, поднял руку и резко опустил.

Не успел я рвануть вперед, как мне на плечи рухнуло небо. Прохрипев что-то невразумительное, я изо всех сил напряг ноги, чтобы не рухнуть на колени. Выждал мгновение, расправил хрустнувшие плечи и тяжело двинулся вперед, едва-едва отрывая ноги от камня.

Лицо Авиндаля слегка вытянулось от удивления. А дальше я уже на него не смотрел.

Не до этого было.

Глава 7

Я лежал на песке и смотрел в небо, пытаясь отдышаться. Полосу препятствий я так и не прошел. Упал где-то на первой четверти, когда нужно было буквально продираться сквозь магический туман, упруго пружинящий и отбрасывающий тебя назад. Споткнулся, потерял равновесие и упал на бок — благо, что туман не только мешал двигаться вперед, но и существенно затормозил мое падение. Потому как имелись сомнения, что я остался бы целым и невредимым после падения с «небом на плечах».

Подняться я уже не смог, как ни пытался. Мало того, что тело ощущалось тяжелее обычного в несколько раз, так еще и туман пружинил и отбрасывал меня назад, на песок. В итоге я, поворочавшись как раненая черепаха, перевернулся на живот и пополз вбок, подальше от этой адской полосы. Чтобы ползти, приходилось буквально вбивать пальцы поглубже в песок — иначе попытка подтянуть себя срывалась на середине. Но, стоило мне выползти из зоны тумана, а значит — и из пределов полосы препятствий, как тело тут же обрело неземную легкость. Я перевернулся на спину и безразлично уставился ввысь. К демонам это все. Вставать после такого интенсивного мучения над собственным организмом я не собирался.

Так и валялся, пока надо мной не встал Авиндаль, заслоняя мне вид на пушистые облака.

— Долго еще отдыхать собираешься?

Я использовал на себе восстановление в первый раз еще будучи на полосе, а потом, сразу по откату, буквально пару минут назад. Но, судя по боли в мышцах и теле в целом, оно не убрало даже треть последствий от этого истязания. Страшно представить, что у меня творится внутри, если даже после двух заклинаний подряд у меня все еще болит каждый кусочек моего бедного тела. Так что я спокойно прикрыл глаза и ответил:

— Как только восстановлюсь, так и встану. Дай мне… ммм… двенадцать минут.

Авиндаль хмыкнул, после чего произнес с какой-то трудновыразимой эмоцией:

— Двенадцать минут. Хм. Выходит, у тебя имеется лечебное заклинание весьма существенной силы, чтобы восстановить большую часть повреждений за два применения. Но при этом с откатом меньше пятнадцати минут. То есть заклинание явно выше десятого ранга. То есть, скорее всего, еще и прошло эволюцию. Получается, у тебя есть минимум два заклинания из школы Жизни, причём с учетом того, что второе заклинание после эволюции обычно сильнее и качественнее базового…

Авиндаль задумчиво покачал головой. Я резко открыл глаза еще в начале его речи и сейчас пристально наблюдал за ним, мрачнея с каждой новой фразой. Тот же, заметив это, рассмеялся:

— Не напрягайся, малец. Я лишь показываю тебе пример, как по случайно оброненному слову о тебе могут узнать много лишнего. Ту информацию, которую ты бы явно не хотел выдавать. Так что думай над тем, что говоришь. Следи за собой, будь осторожен. — Авиндаль чему-то криво улыбнулся и резко посерьезнел. — Что же до меня… не бойся. Я — могила. Для любого ланисты репутация важнее жизни. Если разойдутся слухи, что я треплю языком о секретах своих гладиаторов — кто ко мне пойдет добровольно?

Я молча кивнул, вновь прикрыв глаза. Авиндаль абсолютно прав. Я расслабился на Чуки Камата, когда стал ходить на нижние уровни, где нужно было следить не за людьми или гномами, а за куда менее хитрыми и более предсказуемыми монстрами. А потом еще больше расслабился в полном одиночестве подземелий. Забыл о том, что любой спрятанный заранее козырь в рукаве резко повышает шансы на выживание. Забыл о том, что я уже давно не в окружении семьи или друзей, которым я мог доверять. А если быть точным, то даже не забыл, а, скорее, особо и не вспоминал. Увы, по моей доверчивости жизнь еще толком не била. Я не сталкивался с предательством друзей, или, тем паче, родных. Но ведь и такую вероятность стоит держать в голове… или не стоит? Какой смысл жить, постоянно осторожничая, не доверяя никому вокруг и ни с кем не раскрываясь по-настоящему?

Внутри щелкнул невидимый таймер и я тут же отложил далеко ушедшие мысли — потом их додумаю. Шепнул ключ-слово, скастовав восстановление и с наслаждением поднялся на ноги. Мышцы и связки все еще побаливали, но уже в разумных рамках.

— Что это было? И зачем?

— Магия. Не системная, конечно. Все это, — Авиндаль обвел рукой полосу препятствий. — Является одним огромным рунным артефактом. Не представляешь, во сколько денег это мне встало, но штука дико полезная и своих денег стоит. Помимо кучи разноплановых магических воздействий, а также регулировки их мощности и сложности некоторых других элементов, позволяющей настраивать и гонять через эту полосу хоть новичков, хоть опытных бойцов, тут добавлена еще и та штука, которую ты ощутил на себе. Я этот режим называю «чтоб жизнь медом не казалась». И он тоже регулируется. От «ложка дегтя в бочке меда» до «ложка меда в бочке дерьма». На моих гладиаторах я его в основном в качестве наказания применял — уж слишком сильно организм травмируется, даже в самом слабом варианте этого режима. Но, в том числе благодаря этим травмам, и рост характеристик в таком режиме тоже поразительный. Нужен только лекарь под рукой, который будет восстанавливать организм после этих занятий. И как же удобно, что ты сам себе лекарь…

Мне стало слегка неуютно при взгляде на предвкушающую улыбку Авиндаля. Псих, как есть псих бешеный. Что он там болтал про характеристики? Я шевельнул губами, вызывая интерфейс.

Со времени последней проверки ваша сила увеличилась на 0.04!

Со времени последней проверки ваша ловкость увеличилась на 0.02!

Со времени последней проверки ваша выносливость увеличилась на 0.03!

Со времени последней проверки ваша стойкость увеличилась на 0.04!

И еще несколько сообщений — буквально по одной сотой капнуло на несколько характеристик вроде той же интуиции, но это уже заслуга не полосы препятствий. Просто в течение дня накопилось. Но вот такой заметный рост базовых характеристик… это явно можно объяснить только полосой. Учитывая, что базовые параметры тоже после двадцати единиц росли медленно и с неохотой, такой скачок всего лишь за час выглядел не иначе как чудом. Надо хвататься за эту возможность. Я перевел взгляд со строчек интерфейса на Авиндаля:

— Хорошо. Допустим, я согласен на твою ложку меда и бочку дерьма. Я надеюсь, это не единственное, чем мы будем заниматься?

* * *

— Отвратительно.

Мне по рукам в который раз прилетело деревянным мечом и я выругался сквозь зубы, выронив свой собственный клинок. Каменная кожа от дробящих ударов почти не спасала, так что боль была яркой, мощной и, по ощущениям, оставила в руке как минимум трещины в костях, которые вновь пришлось спешно залечивать. Еще одним минусом оказалось то, что мое восстановление имело как минимум одну слабую точку, которую я раньше не замечал — с лечением переломов и трещин в костях оно справлялось просто ужасно. Трещина в ребре до сих пор не желала заживать, даже спустя пять кастов. Дышать приходилось осторожно, что было почти невозможной задачей — Авиндаль гонял меня по всему дворику, проверяя мое владение оружием ближнего боя. Пыль стояла столбом.