Ледяная колыбель

Это и называлось «обузданием» – способность подчинять низших существ своей воле. Те немногие, кто разделял ее дар, высоко ценились. Они могли заставить огромных пескокрабов тянуть груженые поезда через пустыню, превращать собак и кошек в верных спутников на охоте, приучать лошадей к седлу и поводьям. Никс находила такое помыкание другими живыми существами отвратительным, в чем-то глубоко неправильным – и все же не могла отрицать, что в какой-то мере это ее привлекает. Власть, несомненно, штука соблазнительная.

«Наверное, потому, что до сих пор я практически не властвовала над своей собственной жизнью».

Приуныв от подобных размышлений, Никс открыла глаза и позволила своему напеву затихнуть, сматывая его нити обратно к себе. И в этот момент несколько прядей упали на Джейса. По этому короткому прикосновению она уловила его сосредоточенность – та пахла как тлеющий очаг. И также его страх, который ощущался как воздух после грозы.

Джейс оторвал взгляд от книги, словно почувствовав ее внимание.

– Никс?

Она помотала головой, стряхивая последние остатки своего дара. На миг, когда ее обуздывающий напев умолк и Джейс посмотрел на нее, Никс почувствовала, как от него пахнуло чем-то мускусным, как от розы в свежем суглинке.

– Нет, ничего, – пробормотала она.

Тем не менее щеки ее вспыхнули. Никс знала, что означал этот последний запах. Он свидетельствовал о его желании. «Он желает меня». Обнажать его сердце, читая его как книгу, казалось насильственным вторжением.

К счастью, Джейс не стал настаивать на своем вопросе. Он выпрямился, потирая затекшую шею. Другой рукой поднял книгу с колен.

– По-моему, я уже насколько можно глубоко вник в то, что лежит за пределами Драконьего хребта… Все, что я нахожу, – это лишь сказки, каждая из которых еще более нелепа, чем предыдущая. Вот эта, к примеру, утверждает, будто в Пустошах скрыто великое море, что явно абсурдно. Наверное, мне стоило бы потратить время на более…

Корабль сильно тряхнуло, резко накренив его на левый борт. Ящики и бочки заскрипели и застонали под толстыми сетями, удерживавшими их на месте.

Шийя, которая до сих пор стояла как вкопанная, приблизилась к Никс и Джейсу. Сильные руки обхватили их обоих за плечи.

– Держитесь поближе друг к другу, не пытайтесь встать, – предупредила она спокойным, но твердым голосом.

Когда корабль затрясся и завибрировал, Шийя опустилась на одно колено, подобно якорю надежно утверждая на настиле трюма себя и их двоих – и как раз вовремя.

Через несколько мгновений «Пустельга» превратилась в воробья во время шторма. Корабль внезапно кренился или дико мотался из стороны в сторону. Никс ахнула, когда ее швырнуло в объятиях Шийи куда-то вбок и она до крови прикусила язык.

Джейс потянулся и схватил ее за руку. Ее пальцы крепко переплелись с его пальцами. Они обменялись встревоженными взглядами.

Из рупора возвещателя до них донесся голос Даранта:

– Сейчас мы в самом центре этой свистопляски! Держитесь за воздух, ребятки!

Глава 10

Казалось, будто «Пустельга» пробивалась сквозь бурю целую вечность. Корабль немилосердно швыряло во все стороны. Ветер превратился в нескончаемый вой, от которого болело в ушах и колотилось в груди.

Плечо Никс уже ныло от стальной хватки Шийи. Джейс все столь же крепко держал ее за руку. На прикушенном языке стоял привкус железа. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Она представила, как корабль разлетается на куски, которые дождем сыплются на Драконий хребет.

«Когда же это наконец закончится?»

Никс была не единственной, кого происходящее почти лишило присутствия духа. Кальдер, до той поры мирно дремавший за отведенной ему загородкой, приподнялся со своей подстилки из сена, воздев нос к подволоку трюма. Из его горла вырвался хриплый рык отчаяния, хвост так и хлестал по воздуху.

С другой стороны трюма тихонько попискивал Баашалийя, ища утешения.

Никс попыталась встать, подобраться к нему поближе, но не устояла на ногах, когда нос «Пустельги» в очередной раз резко взметнулся вверх.

Ветер снаружи превратился в низкий рев, сопровождаемый более громкими взвизгами, когда особо сильные порывы обрушивались на корабль. Стальные тросы такелажа стонали от напряжения, накладываясь на общую какофонию. Замкнутое пространство трюма улавливало и усиливало этот шум.

Никс пожалела о своем выборе убежища. Без окон было невозможно судить о том, что на самом деле происходит. Она была не единственной, кого это обстоятельство избавило от иллюзий.

Рычание Кальдера перешло в протяжный вопль. К этому времени варгр уже забился в самый угол отведенного ему отсека, спрятавшись под навесом, который служил ему логовом, – широко расставив лапы, чтобы сохранить равновесие, и низко опустив башку.

У Баашалийи дела обстояли несколько лучше. Присев на хвост и раскинув крылья, он раскачивался на месте. Его острые когти глубоко вонзились в дощатый пол. И все же он тоже выплескивал на Никс свою панику.

Она поняла, что нужно поскорей успокоить обоих зверей, чтобы они не вырвались из своих стойл и не поранились. Глубоко вздохнув, Никс загудела горлом и грудью, разогревая свой обуздывающий напев и силясь как следует сосредоточиться, чтобы использовать свой дар. Среди подобного хаоса это никак не удавалось. Голос у нее прерывался. Тусклые нити обуздывающего напева распались прежде, чем она сумела ими завладеть.

«Ничего у меня не получается…»

«Пустельга» резко завалилась на борт, взметнувшись высоко вверх. Никс испугалась, что корабль вот-вот перевернется. Пальцы Шийи с болезненной силой сжались, прижимая ее и Джейса еще ниже к настилу.

Тот продолжал держать Никс за руку. Морщился, но глаза его сурово сверкали.

– Помоги им! – крикнул он, мотнув головой в сторону Кальдера и Баашалийи.

Когда она вновь посмотрела на него, в глазах у нее промелькнуло отчаяние.

«Как?»

Джейс, видно, прочел этот вопрос у нее на лице.

– Ты сможешь! Поищи то, что успокоит тебя! Поделись этим с ними!

«А что способно успокоить меня?»

Никс крепко зажмурилась, вспоминая те моменты, когда ее охватывал подобный ужас, – которых в последнее время было предостаточно. Но так и не нашла в них ничего утешающего – лишь кровопролитие и потери, – поэтому мысленно вернулась еще дальше назад. С закрытыми глазами было легче погрузиться в прошлое – в то время, когда она была почти слепа. Никс припомнила девочку, которой едва исполнилось шесть лет, – ту, что дрожала в своей постели, натянув одеяло до подбородка, пока невидимый мир гремел и рычал вокруг нее.

«Почти как сейчас».

Тогда, когда хлопали ставни и завывал ветер, в ее комнате появился кто-то еще. Чья-то ладонь легла ей на грудь. Чей-то голос зазвучал в тихой песне, которая каким-то образом утихомирила весь остальной мир. Ее отец пел ей колыбельную, чтобы подавить засевший в ней ужас – заверить ее, что все будет хорошо.

Она почти забыла тот момент, но когда это воспоминание наполнило ее, успокаивая даже сейчас, Никс, сама того не сознавая, вдруг запела эти простые слова – так и не забытые, каждый слог которых глубоко врезался ей в память.

Пусть буря бушует и волны шумят,        Не бойся, я рядом с тобою…        Покрепче тебя я укрою.Пусть молнии пляшут и гром гремит,        Всегда под моим ты взглядом…        Не плачь, моя детка, не надо!Пускай град стучит и ливень льет,        Я не брошу тебя никогда…        И я буду с тобою всегда.

Напевая, она наконец сумела сосредоточиться, заякорившись в прошлом, но все еще оставаясь в настоящем. Вплетая в каждую ноту колыбельной мотив обуздывающего напева, Никс стала понемногу выпускать его наружу, наполняя каждую прядь чувством безопасности, уверенностью, звучащей в голосе своего отца, теплом его ладони у себя на сердце.

Она протянула эти засветившиеся под ее мысленным взором нити через трюм, нашла Кальдера и обволокла этими теплыми нитями его вздымающуюся грудь. Позволила им нежно обхватить его охваченное паникой сердце. Другие пряди мягко проникли за его широко раскрытые остекленевшие глаза. Никс бередила его воспоминания, вызывая в воображении времена спокойствия и умиротворенности. Своим напевом высветила и оживила эти воспоминания:

О теплом молоке у него на языке…

О попискивающей куче крошечных братьев и сестер, надежно укрывшихся в изгибе хвоста и брюха…

О брате, бегущем рядом по тропе, о двух неразделимых сердцах…

И наконец, об уютном гнездышке из одеял на мягкой кровати, одном на троих – троих, так долго купающихся в запахах друг друга, что они стали единым целым.

Она почувствовала, как жар в крови у Кальдера угасает, а его сердце замедляет свой бег. Дыхание у него стало ровнее и размеренней. Хотя Никс не позволила ему слишком уж глубоко погрузиться в умиротворенное оцепенение. Ему по-прежнему требовалось оставаться начеку и подбадривать себя, но оставалось надеяться, что сейчас он куда лучше владеет собой, крепче стоит на ногах, настроен более бдительно.

Никс переключила свое внимание на Баашалийю, хотя часть ее напева наверняка уже дошла и до него. Тот сгорбился, упершись кончиками крыльев в доски, чтобы не упасть. Его глаза, похожие на раскаленные угли, сверкнули на нее в ответ. Он замяукал в ее сторону, простирая к ней собственный напев, слившийся с ее песней. Хотя они все еще находились порознь, это было похоже на теплые объятия.

Она позволила себе погрузиться в них. Окутанная светящимися нитями обуздывающего напева, Никс ощутила, как внешний мир вокруг нее померк. Остались лишь они двое. И хотя она и сама черпала утешение в этих призрачных объятиях, но никак не могла в полной мере поделиться им взамен. В этот момент полной близости Никс обнаружила менее яркие нити, пронизанные беспросветной тоской и отчаянием, таящееся где-то в самой глубине сердца Баашалийи. Как и только что с Джейсом, она поняла их значение. Ее крылатый брат всю свою жизнь прожил в окружении себе подобных, постоянно связанный с ними незримыми нитями. Он всегда был частью куда большего целого.

«Но теперь уже нет».

Несколько месяцев назад их корабль вылетел за пределы досягаемости его колонии. Даже всеобъемлющий холодный разум, существовавший как внутри колонии, так и за ее пределами, больше не мог общаться с ним.

«Он здесь совсем один».

Это тоже тревожило ее. Однажды Никс уже потеряла Баашалийю, когда он был намного меньше, но тот огромный разум сохранил сущность ее брата перед смертью и влил ее в его нынешнюю форму, вернув его ей. На таком расстоянии это было уже невозможно.

Эта тревожная нотка истрепала нити ее напева, разрушив окутывающий их безопасный кокон.

Мир вернулся – со всеми своими метаниями и раскачкой, воем и грохотом. Только теперь, вспомнив об уязвимости Баашалийи, Никс почувствовала, как ее страх обостряется вновь. Угроза бушующей за бортами корабля бури приобрела для нее новое значение.

«Я не могу опять потерять его…»

Наверное, Баашалийя ощутил это ее смятение, поскольку его тихое мяуканье переросло в пронзительный писк.

Даже Джейс испуганно дернулся:

– Что это с ним?

– Я не…

И тут она услышала это – донесенное ветром, пронзившее рев бури. Словно кто-то швырнул в них целую тучу кинжалов, пробивших корпус насквозь. Это был обуздывающий напев – только выкованный в виде острых клинков.

У Никс перехватило в горле от неожиданности. Она никогда еще не чувствовала подобной силы – или, по крайней мере, уже долгие месяцы. На миг ей подумалось, что исходит этот напев от великого разума колонии Баашалийи, каким-то образом преодолевшего огромное расстояние, чтобы добраться до них.

«Но зачем?»

Неведомая сила уже выросла в мощную волну перед ними, заполнив весь мир. Никс съежилась перед ее темной необъятностью, волоски у нее на руках встали дыбом. Теперь она осознала свою ошибку. В то время как разум колонии Баашалийи был холодным и непоколебимым, то, что Никс чувствовала сейчас, было чем-то неистовым и злобным – воплощением ненависти и вражды.

Писк Баашалийи перешел в истошный визг.

Повернувшись к нему, она увидела, как он бьется в сети огненных нитей. Баашалийя боролся с ними своим собственным напевом, почти полностью утонувшим в этом крике ярости, разрывающем его на части.

«Кто-то пытается обуздать его…»

Никс попыталась встать, чтобы прийти ему на помощь. Рука Шийи еще крепче сжала ее.

– Помоги мне!

Никс обернулась и увидела, что Шийя тоже пытается противостоять нежданному натиску. И только сейчас осознала, насколько вялой себя чувствует. Руки и ноги словно налились свинцом. Рука Джейса выпала из ее ослабевшей хватки. Тот бессильно обмяк в объятиях Шийи, голова его завалилась набок.

«Джейс…»

Зрение Никс сузилось до точки. Тем не менее она ощутила, что Шийя не собирается сдаваться. Бронзовая фигура так и вибрировала от усилий, ее напев был пронизан яростью. Нити Шийи понемногу сплетались в светящийся щит вокруг нее.

Никс проглотила онемение в горле и тоже стала напевать, присоединив свой голос к голосу Шийи. Их напевы какое-то время боролись между собой, а потом пришли к неуверенной гармонии, хотя Никс подозревала, что даже этот успех был обусловлен мастерством Шийи. Еще больше сосредоточившись, Никс удвоила усилия. Щит постепенно становился все крепче, образуя вокруг них защитную оболочку.

Когда они вдвоем раздвинули ее границы, Никс почувствовала, что к ней возвращаются силы. Голос у нее стал тверже. Защитный кокон затвердел и раздулся вширь, отражая натиск неведомых сил.

Надежно укрытый внутри него, Джейс застонал и пошевелился, снова принимая вертикальное положение. Потом потер глаза.

– Что… что случилось?

Никс не могла оторваться от своего напева, чтобы ответить. Она знала, что Джейс не мог видеть ни битву, развернувшуюся в трюме, ни светящийся кокон, прикрывающий их. И все же дураком он не был. Джейс перевел взгляд с нее на Шийю, явно распознавая мотив песни, которую они пели вместе, хотя и неспособный определить необходимость этого.

Никс бросила взгляд на Баашалийю. Тот продолжал отбиваться, но натиск на него заметно ослаб – неведомые силы теперь сосредоточились на защитной оболочке и навалились на нее еще сильней. Потом Никс повернулась к Кальдеру, который вроде ничуть не пострадал и выглядел столь же настороженным, что и всегда.

Никс рискнула добавить слова к своему напеву, чтобы донести их до Шийи.

– Кто бы это ни был… Они нацелены на людей на борту!

Словно в доказательство ее слов, «Пустельга» резко клюнула носом. Несколько бочек вырвались из сетки и с грохотом улетели в темноту. Никс и Джейс последовали бы за ними, но Шийя все еще крепко удерживала их.

Никс представила, как все в рулевой рубке уступают этому потустороннему натиску, как совсем недавно Джейс, погруженные в забвение злонамеренным напевом. Она и подумать не могла, что такое возможно. Владеющие даром обуздывающего напева могли достаточно легко повлиять на низших существ, но человеческие умы чересчур уж сложны и многослойны, чтобы их можно было подчинить своей воле. Даже некоторые животные были слишком умны, чтобы успешно сломить их.

– Можем ли мы распространить эту оболочку вокруг всего корабля? Чтобы защитить всех? – пропела Никс Шийи, хотя и подозревала, что это неосуществимо.

Бронзовая женщина подтвердила ее опасения, помотав головой.

Никс поморщилась и указала на винтовую лестницу, поднимающуюся из трюма к верхним палубам.

– Нам надо добраться до рулевой рубки! Накрыть этим щитом всех остальных!

– Я пойду с вами, – встрепенулся Джейс.

– Нет! – Она указала себе за спину. На лбу у нее уже выступили капельки пота от стараний и напевать, и объяснять. – Если мы потеряем корабль, эти спасательные шлюпки – наша единственная надежда. Освободи их от креплений и приготовься открыть кормовые двери!

Джейс кивнул.

– Защита… Если Джейс выйдет за ее пределы… – тоже продолжая напевать, предостерегла Шийя.

Никс уже предвидела эту опасность. Ослабив несколько своих нитей, чтобы дотянуться до Баашалийи, она внушила ему свое намерение.

«Прикрой Джейса!»

Баашалийя уже доказал, что способен отразить это нападение. Ее брат все понял и резко пискнул в ответ, протягивая к Джейсу пучок энергии.

Никс повернулась к своему другу.