Ледяная колыбель

– Сегодня утром это было достаточно ясно продемонстрировано. Мой отец всегда был скор в своем гневе и еще более скор на расправу.

Пратик откинулся на сиденье.

– Сбросив такую страшную бомбу, как Котел Гадисса, на Караул Экау, он четко выразил свою решимость заявить о своих правах на тебя – потребовать от императора твоей выдачи.

Канте тяжело вздохнул:

– Мой отец никогда не отличался особой деликатностью.

– Да и ладно… Имри-Ка никогда не откажется от такого подарка, как ты.

Канте сердито посмотрел на чааена:

– Не думаю, чтобы кто-то когда-либо считал меня «подарком».

– Ты обручен с единственной дочерью императора. Выдав тебя отцу, Имри-Ка навеки покроет себя позором. Не только себя, но и весь клан Хэшанов. – Пратик мотнул головой на Рами и махнул в сторону Аалийи в передней карете. – Его Блистательность никогда этого не допустит.

– Тогда война неизбежна.

– Не просто неизбежна… С этим зажигательным выступлением она уже началась. В данный момент мы должны подумать о том, как она повлияет на наши планы.

Канте нахмурился, припомнив, что прибыл на эти берега не только для того, чтобы жениться. В то время как Никс и остальные улетели на поиски некоего таинственного места в самой глубине Студеных Пустошей, миссия его группы была двоякой. Им было поручено поискать дополнительные знания в древнем прошлом, известном как Забытый век, – эпохе, никак не отраженной в общедоступных исторических документах. Пратик утверждал, что ходили слухи о неких умалчиваемых пророчествах и предзнаменованиях из прошлого, намекающих на грядущий апокалипсис, и что древние тома, хранящиеся в королевской библиотеке – Кодексе Бездны, – способны дать представление об этих пророчествах. Это собрание было надежно упрятано в подземельях под дворцовыми садами Имри-Ка и охранялось Дреш’ри, мистическим орденом ученых.

Согласие на брак с принцессой было лишь одной из бороздок на ключе, способным открыть эту запретную дверь. С этого момента перед Пратиком и Фреллем – алхимиком и его бывшим школьным наставником, который тоже сопровождал Канте сюда, – стояла задача получить доступ в эту библиотеку. Фрелль уже вступил в контакт с представителями Дреш’ри, однако ушли целые месяцы на то, чтобы добиться аудиенции у этой секты. Согласие было получено лишь сегодня утром. Пратик тоже хотел присутствовать, но, как чааен, не мог отказаться от сопровождения принца в дневной прогулке по заливу Благословенных.

Однако вовсе не этот аспект их миссии заботил Пратика.

– Если разразится война, нам будет гораздо труднее добраться до этого погребенного Спящего.

То была еще одна цель этой команды. Канте представил себе сияющий призрачный шар, возникший над хрустальным кубом в бронзовых ладонях Шийи. Изумрудный огонек на объемном изображении Урта отмечал то место в Студеных Пустошах, до которого Никс и все остальные сейчас пытались добраться. Но на поверхности шара светилась также и синяя точка – внутри самого Венца. Располагалась она к югу от Кисалимри, за горами Гиргского Уступа, и указывала на возможное местонахождение еще одной фигуры, подобной Шийе, – живого бронзового изваяния, одного из Спящих, оставленных древними, чтобы помочь править миром в случае угрозы его гибели. К несчастью, воспоминания Шийи, хранящиеся в виде хрустальных плит в потайном склепе под Саванами Далаледы, были в основном разбиты вдребезги, оставив ей лишь обрывки знаний из прошлого. Оставалась надежда, что если им удастся разбудить этого другого Спящего, то его память, возможно, все еще будет цела.

Пратик громко вздохнул:

– Не могу себе представить, чтобы император Маккар ка Хэшан позволил своей дочери устроить грандиозную процессию по этим землям, празднуя бракосочетание и представляя всем своего новоиспеченного супруга. Только не сейчас, когда идет война.

Канте знал, что таков и был первоначальный план: использовать эту королевскую процессию, чтобы добраться до места, обозначенного синим огоньком. Оно находилось на окраине города Казен – в удачном месте, поскольку по давней традиции у клашанских молодоженов, особенно из имри, было принято обращаться к Ораклу из Казена, чтобы тот предсказал будущее их союза. Впрочем, далеко не все были довольны услышанными от него предсказаниями. Поговаривали, что многие браки там же и заканчивались, едва успев начаться, а бесчисленные тела хоронили в соседних солончаках.

«Может, в итоге я тоже окажусь там».

– Если мы попадем в самую гущу войны, – продолжал Пратик, – нам может понадобиться какой-то другой предлог, чтобы добраться до этих земель.

Канте оглянулся, заметив, что Брийя подалась в их сторону. Старая чааенка явно пыталась подслушать их разговор, но, судя по всему, из-за оглушительного грохота колес и стука копыт ее усилия не увенчались успехом.

Канте склонился ближе к Пратику, слегка мотнув головой на их любопытную соседку:

– Лучше обсудить все это как-нибудь в другой раз… Если нам повезет, мой отец не станет пытаться помешать моему бракосочетанию каким-то еще более решительным образом. Времени остается все меньше. Зимнее солнцестояние почти наступило.

– До него еще полный оборот луны, – напомнил ему Пратик. – Но ты прав. Если мы сумеем упредить планы твоего отца до того, как война разразится в полной мере, тогда наша первоначальная стратегия по-прежнему может быть в силе. И с этой целью мы должны умолить императора перенести дату твоей свадьбы.

Канте натужно сглотнул, бросив взгляд на карету впереди.

– Вообще-то я хотел сказать, что…

Пратик перебил его, выпрямившись на сиденье:

– Может, даже уже на эту неделю.

Канте бессильно обмяк, откинувшись на спинку.

«Что же я наделал?»

Глава 6

Погруженный в эти горестные размышления, Канте вздрогнул от неожиданности, когда по всему городу разнесся звон полуденного колокола. От непрекращающегося лязга ломило кости черепа. Он тяжело застонал. Канте уже отбил себе всю задницу и обгорел на солнце, но их карета наконец достигла голубых просторов Греш-Ме, центрального пресноводного озера города. В переводе с клашанского это название примерно означало «Молчаливый рот» или «Голодный рот» – в зависимости от того, перекатывал ли говорящий это «р» на языке или нет, – хотя Канте по-прежнему так и не знал, как оно правильно произносится.

«Мне и вправду следует прилежней учиться».

Процессия из экипажей поднималась по прибрежной дороге, огибающей озеро. Императорский дворец располагался на дальней его стороне, на вершине холма. Обнесенные стеной земли занимали территорию, на которой запросто уместился бы немалых размеров город. В центре ее возвышалась цитадель с сотней воздетых в небо шпилей. Крепость была настолько велика, что потребовалась серия многотомных атласов, чтобы отобразить ее бесчисленные комнаты и переходы. Многие представители низших каст прожили там всю свою жизнь – родились в ее стенах и в конце концов были сожжены в склепах под ней.

Содрогнувшись от этой мысли, Канте отвернулся от озера, глазея на проплывающий мимо Кисалимри. Вечный город Южного Клаша мог быть отдельной страной и сам по себе. Он простирался от самого залива Благословенных, окруженный концентрическими рядами стен, каждая из которых отмечала прохождение столетий по мере роста города. К небу вздымались тысячи и тысячи белых башен – все из одного и того же белого мрамора, все ярко освещенные солнцем. Камень для них был добыт в соседних горах Гиргского Уступа на востоке. Поговаривали, что при строительстве Вечного города были срыты до основания десятки вершин этой горной гряды.

Канте ничуть в этом не сомневался. За все семнадцать лет жизни нога его ни разу не ступала в Кисалимри. До него, конечно, доходили слухи, ему показывали карты. И все же ничто не подготовило его к тому, что он увидел воочию. Принц считал огромной и родную Азантийю, королевский оплот Халендии, но в этих стенах могла поместиться сотня Азантий.

Венценосный кортеж замедлил бег и вновь отвернул от озера, когда они добрались до оживленных гаваней, преградивших им путь. У причалов грудились рыбацкие лодки и большие баржи, над которыми звучал неумолкаемый хор чаек и ворон. Ветер разносил вонь разбросанных повсюду рыбьих потрохов, пузырящихся на жаре.

Канте облегченно выдохнул, когда их экипажи отвернули от береговой линии и вернулись на тенистую окраину города. Стало попрохладней, и воздух быстро очистился от зловония. По обе стороны дороги выстроились разнообразные лавки. Воздух в пекарнях был пропитан ароматом дрожжей и корицы. На открытых жаровнях жарилась рыба, исходя шипящим жиром и соком.

В животе у Канте заурчало, напомнив ему, что этим утром он едва притронулся к обильному угощению, предложенному ему на борту прогулочной баржи, – слишком смущенный присутствием своей невесты. Увы, но ни у одной из харчевен процессия не остановилась. Им еще предстояло преодолеть порядочное расстояние, чтобы добраться до дворца Имри-Ка.

Вереница экипажей продолжала двигаться вперед, не сбавляя скорости, пока путь впереди не преградила опрокинувшаяся повозка с сеном. Улица была усеяна тюками. Уже выпряженный буйвол с обрезанными рогами мотал головой, словно отрицая, что авария произошла по его вине. Фигуры в одеяниях биор-га пытались поставить повозку обратно на колеса, орудуя длинным шестом.

Когда экипажи приблизились, несколько человек замахали руками, отчаянно взывая о помощи.

Их мольбы были проигнорированы.

Впрочем, едва завидев золотой блеск карет, мужчины на улице упали на колени и поднесли тыльные стороны ладоней ко лбу в знак явного почтения. Некоторые пели дифирамбы, когда они проезжали мимо. Или, может быть, то были молитвы. Здесь, в Кисалимри, грань между царственным и божественным была полностью размыта.

Аалийя совершенно не обратила внимания на эти раболепные знаки, явно глухая к бесконечным восхвалениям или же настолько привыкшая к почитанию, что они значили для нее не больше, чем крики чаек у причалов. Канте нахмурился. «Похоже, я здесь не единственный, кто недостоин ее внимания…»

Процессия протиснулась мимо, свернув на боковую улицу, чтобы обойти препятствие. Вскоре покачивание кареты вновь убаюкало Канте. Он откинулся на спинку сиденья. Веки у него отяжелели, подбородок опустился на грудь. И тут карету резко тряхнуло на ухабе, отчего Канте целиком подлетел в воздух и тяжело шлепнулся обратно, клацнув зубами.

– Держись покрепче, – предупредил его Пратик. – Дорога тут не из лучших.

В результате объезда они оказались в городском районе, выглядевшем совершенно неухоженным. На мостовых не хватало множества булыжников, отчего улица больше напоминала разбитую сельскую колею. Дома по обе стороны ее выглядели давно заброшенными. Окна были заколочены досками или просто выбиты начисто. Костлявые шавки шарахались с их пути, исчезая в переулках и тявкая им вслед.

Карета прогрохотала мимо молитвенного дома. Шпиль его давным-давно обрушился, раздавив часовню под ним. Канте уставился на руины. Казалось, он был единственным, кто все это замечал. Солдаты не отрывали глаз от дороги. Экипажи прибавили ходу.

Канте бросил на Пратика вопросительный взгляд.

– Может, Кисалимри и Вечный город, – объяснил тот, – но вот про его население такого не скажешь. За последние два столетия уровень рождаемости существенно снизился. Весь этот белый мрамор может великолепно отражать солнце, но его блеск лишь скрывает медленное гниение под ним. Обширные территории давно превратились в руины. Прошло уже четыре столетия с тех пор, как городу в последний раз пришлось расширять свои внешние стены, чтобы приспособиться к росту.

– Я не слышал ни слова про такой упадок, – потрясенно отозвался Канте. – Даже от моих учителей в Тайнохолме.

– Здесь никто об этом не говорит. И уж тем более за границей. – Пратик указал подбородком на солдат, которые все уставились вперед, словно отказываясь видеть то, что лежит по бокам.

Из-за плеча Пратика на них неотрывно смотрела Брийя. Глаза ее холодно поблескивали сквозь прорезь вуали. Ей явно пришлось не по вкусу, что Пратик делится с гостем империи подобными соображениями.

Старуха была не единственной, кто слышал их разговор. Рами тоже подался вперед. Шестеро его чааенов, рассевшихся на двух скамейках, демонстративно смотрели куда-то в сторону.

– Да, это так. – Рами указал на заброшенный дом с дырявой крышей, стоявший в тесном ряду точно таких же. – Подобный упадок остается проблемой, которой приходится противостоять, особенно когда мой отец отказывается ее признавать. Увы, он редко покидает пределы дворца. За мои девятнадцать лет он выезжал за его ворота не более дюжины раз. В основном для того, чтобы отправиться к своему Ораклу в Казен.

Канте вспомнил свое смятение при мысли о том, что представители низкорожденных порой никогда не покидают дворцовую цитадель. Похоже, Имри-Ка тоже оказался в такой же ловушке, хотя и по собственной воле. И все же это приводило Канте в отчаяние.

«Скоро я стану членом этой семьи – может, всего через неделю… Боги небесные, избавьте меня от такой участи! Или, по крайней мере, дайте мне больше времени, чтобы найти выход из этого незавидного положения!»

И, словно боги и впрямь услышали его, окрестности сотряс оглушительный взрыв. Прямо перед кортежем полыхнуло огненное солнце. Взрывная волна отбросила Канте на спинку сиденья. Рами свалился на пол кареты, когда лошади встали на дыбы.

Канте поднял руку, прикрывая лицо от ослепительной вспышки.

Перед ним промелькнула большая темная тень, кувырком взлетевшая вверх среди языков пламени.

«Боевой фургон…»

Бронированный экипаж дважды перевернулся в воздухе, прежде чем врезаться в соседнее здание. Солдаты кричали, прохожие визжали, над экипажами заклубился дым – но тут внимание Канте привлекло какое-то движение.

Со стен по обеим сторонам дороги так и посыпались какие-то фигуры – спрыгивая с крыш, спускаясь по веревкам. В окнах возникло еще больше теней, высовывая в них взведенные арбалеты.

«Засада!»

В карету Канте и Рами врезалась лошадь, запаниковавшая и оставшаяся без седока, с горящим хвостом. Отскочив в сторону, она поскакала прочь. Их собственные лошади встали на дыбы и рухнули на землю, сотрясая карету. Две вырвались из постромок на свободу и с грохотом копыт пронеслись прямо сквозь воцарившийся на улице хаос. Две другие были сражены градом стрел.

Канте проклял своего отца, представив себе недавний взрыв на севере. Судя по всему, целью этого нападения было не просто возвестить о начале войны – оно должно было послужить уловкой, отвлекающим маневром.

«Чтобы добраться до меня».

Глава 7

Канте лихорадочно зашарил глазами по сторонам в поисках хоть какого-то оружия, полный решимости не быть убитым – или, что еще хуже, схваченным и притащенным обратно в Азантийю. Лучше быстрая смерть, чем медленный, мучительный конец в застенках у себя дома.

Эскорт всадников перегруппировался и окружил их карету. Над пассажирами ее были подняты щиты – и как раз вовремя. На железное дерево и сталь посыпались стрелы, выпущенные из луков и арбалетов. Гвардейцы падали с седел, отдавая свои жизни, чтобы защитить своих венценосных подопечных.

Сзади к ним с грохотом подкатил боевой фургон, следовавший в арьергарде, но, попытавшись объехать их карету, уперся в нее и не смог продвинуться дальше. Сидящие в нем гвардейцы стали стрелять в ответ. Арбалетные стрелы выбивали искры из белого камня, отскакивая от него. Одна из стрел расщепила веревку, на которой повис один из нападавших, отчего тот упал и разбился насмерть. Но еще больше из них наводняло улицу, напирая вперед и размахивая изогнутыми клинками.

Только тут Канте осознал свою ошибку, вызванную излишним самомнением.

Лица налетчиков были открыты – вот почему он и принял их за убийц, подосланных королем. Проведя так много времени в Кисалимри, он уже привык к тому, что все вокруг него укутаны в балахоны биор-га. Только вот эти люди, все с открытыми лицами, явно были клашанцами, нарушившими высочайший указ об обязательном ношении вуалей. Их единственными украшениями были полоски белой краски поперек глаз. Даже их оружие – изогнутые мечи – было чуждо Легиону королевства. Некоторые из налетчиков также размахивали тонкими хлыстомечами – уникальными клинками, гибкость которых была охраняемым секретом среди клашанских кузнецов.

Правда сильно поразила принца, заставив сердце забиться где-то в горле.

«Они охотятся не за мной».

Появление боевого фургона отогнало большинство нападавших от кареты Канте – или, что более вероятно, те просто отступили к намеченной цели.

Мимо него протиснулся Рами, зажав в обеих руках короткие метательные ножи без гарды. Плащ с длинными рукавами он успел скинуть, и Канте заметил на его обнаженных руках кожаные браслеты с запасными клинками в ножнах, пристегнутые к предплечьям.

– Надо добраться до моей сестры!

Канте пригляделся сквозь дым и огонь. Вторая карета лежала на боку, приняв на себя основной удар недавнего взрыва. Ее окружили вооруженные воины, защищая Просветленную Розу Имри-Ка, испуганно сжавшуюся внутри. По булыжной мостовой были разбросаны тела – как своих, так и врагов. Упал еще один гвардеец, со стрелой в горле.

Защитники Аалийи долго не продержались бы, тем более что неизвестные сосредоточили свое нападение именно на этой карете.

На узкой улочке экипаж Рами и Канте преградил путь боевому фургону, не давая ему подъехать к остальным. Расположившиеся в нем лучники не осмеливались стрелять в том направлении, чтобы шальная стрела не попала в Аалийю. Осознав это, увешанные доспехами воины уже выпрыгивали на булыжники, чтобы подобраться туда на своих двоих.

Лучники в окнах сыпали смерть дождем с высоты. Гвардейцы изо всех сил старались прикрыть головы щитами. Тем не менее заградительный огонь удерживал их на расстоянии. Упало еще несколько тел.

– Сюда! – выкрикнул Канте, метнувшись к противоположной стороне их экипажа, не перекрытой застрявшим боевым фургоном.

Он уже сделал шаг, готовый перепрыгнуть через поручни, но левая нога опять подвела его. Канте повалился головой вперед, ударившись подбородком, тяжело рухнул на пол кареты и со злобным оскалом обернулся. Он и забыл, что с недавних пор не свободен в своих передвижениях.

Пратик рухнул рядом с ним.

– Не шевелись! – Потянувшись к сапогам Канте, он отстегнул цепи, которыми принц был прикован к двум своим чааенам.

Рами уже сбросил свои собственные якоря и помог Канте подняться, не выпуская клинок из руки. Глаза у его друга были широко раскрыты и остекленели от страха.

– Аалийя…

– Помню. – Канте повернулся к Пратику: – Убери этот экипаж с дороги! Нам нужно освободить боевой фургон, если мы надеемся сбежать!

И, не дожидаясь ответа, спрыгнул на землю.

Рами последовал его примеру, приземлившись рядом с ним на корточки.

– Как же нам добраться до ее кареты?

Это был уместный вопрос. Улицу заволокло дымом, но тот не обеспечивал достаточного прикрытия от стрелков в окнах. Гвардейцы тоже это поняли. Горстка людей, все еще оставшихся в живых на открытом пространстве, оставила попытки преодолеть это расстояние. Они прятались за щитами, пытаясь защититься не только от лучников наверху, но и от арбалетов в руках у тех, кто был на земле. Все опасливо застыли, не решаясь переломить ситуацию.

Напротив них Аалийя все пряталась под своей опрокинутой каретой. В живых остались лишь пятеро ее защитников, скорчившихся в тени экипажа с поднятыми щитами. Одна из них, гибкая женщина в легких доспехах, держала в каждой руке по хлыстомечу, а к обоим предплечьям у нее было пристегнуто по маленькому металлическому щиту. Одним из них она как раз ловко отбила лязгнувшую по нему короткую арбалетную стрелу. Перед ней грудой лежали мертвые тела, создавая жуткий крепостной вал, не позволяющий никому преодолеть его.

– Телохранительница Аалийи… – выдохнул Рами. – Молюсь, чтобы она смогла защищать мою сестру достаточно долго!

Канте потянул своего друга за руку, увлекая его в противоположном направлении.

– Нет, нам не туда.

Глава 8

Сопровождаемый по пятам Рами, Канте бросился за повозку к валяющейся за ней лошади, придавившей своего седока. Остановился он ровно настолько, чтобы отцепить висевший у седла арбалет вместе с колчаном коротеньких оперенных стрел. Ощутив в руке цевье из железного дерева, Канте почувствовал себя в тысячу раз увереннее касательно своего плана.