Саладин. Султан Юсуф и его крестоносцы

- Брось книжку и пошли! - коротко рыкнул дядя Ширку, и вложил саблю в ножны, хотя тень последовала примеру хозяина только за порогом дома.

Атабек Нур ад-Дин принял их в саду своего дворца, сидя на атласных подушках и попивая щербет*. Он был худощав и внешностью напоминал мудрого дервиша, однако - дервиша, облаченного в очень богатые обежды.

Еще издали он бросил на Юсуфа короткий, проницательный взгляд, и едва оба курда склонились перед ним, как он насмешливо обратился к старшему:

- Что, Ширку, не хочется твоему племяннику в богатый Египет? Он не любопытен?

- Правда, атабек! - развел руками Ширку. - Ему, видно, не терпится стать отшельником и провести остаток жизни в пещере или дупле. Но этот молчун с детства таит свои мысли.

Атабек заметил и то, что Юсуфа вовсе не оскорбила "догадка" дяди. Он пригласил обоих опуститься подле себя на ковер и, предложив старшему сладкое угощение, левой рукой протянул Юсуфу чашку со щербетом. Тот обомлел, а у дяди и вовсе глаза едва на лоб не вылезли, когда он увидел, что атабек так благоволит к его племяннику.

- Когда старшие братья продавали прекрасного Юсуфа египетским торговцам, - напомнил атабек о старом предании, - ему не очень-то хотелось попасть в ту далекую, богатую страну. Верно, Юсуф?

- Да, атабек, - немного растерянно отвечал молодой воин его свиты, держа чашку со щербетом, словно бутон необыкновенного цветка. - Иначе и быть не могло.

- Но потом Юсуф стал большим человеком в Египте, и очень богатым, на зависть своим братьям, - напомнил атабек и счастливый конец этой истории. - Верно, Юсуф? Пей. Остуди голову. Хотя она у тебя всегда холодная...

Тот повиновался и сделал неторопливый глоток, пытаясь поскорее разгадать замысел своего повелителя.

- Так тебе все еще не хочется в Египет? - спросил Нур ад-Дин и хитро прищурился.

- Воля атабека, да смилуется... - начал было Юсуф, не кривя душой, но атабек поднял руку, прерывая его славословие, и посмотрел на Ширку.

- Племянник, в Египте нас ждут огромные богатства, - деловито, как торговец, сказал тот, уже не размахивая руками, что было непохоже на буйного дядю Ширку.

Юсуфу показалось, что сам атабек заранее велел дяде привести такой довод в пользу путешествия в Египет. Дальнейший разговор убедил его в этом.

- У халифа * золота больше, чем песка в пустыне. У него есть целый сад, где вместо земли - позолоченное серебро и надд, а все деревья в нем также сделаны из позолоченного серебра. На них висят плоды из амбры.

Так пытался дядя поразить воображение племянника в то время, как тот лихорадно размышлял, почему атабек снизошел до того, чтобы тратить время на уговоры своего слуги, а не отдал приказ седлать коня и пускаться в путь.

- А еще у халифа есть петух с гребнем из красного яхонта, осыпанный жемчугами, и с яхонтовыми глазами, - продолжал расписывать дядя богатства Мисра*. - И сотни прочих диковин. Вот еще золотая пальма и яйцо из бадахшанского рубина весом в двадцать семь мискалей*. На это стоит взглянуть хотя бы одним глазом... а лучше потрогать, а еще лучше...

- Ширку! - прервал эту опись хитрый атабек и грустно покачал головой. - И всей эту сверкающую пыль ты пускаешь в глаза моему воину, у которого не то, что динар никогда не прилипнет к ладони, но даже дирхем* не пристанет к подошве, если Юсуф на него невзначай наступит.

Ширку словно подавился и удивленно посмотрел на повелителя: ведь тот сам велел ему искушать племянника, а теперь попрекает!

Атабек же таким способом восхвалил неподкупность Юсуфа и лишний раз напомнил ему о том, почему юноша удостоился чести быть принятым в свиту. Несколько лет назад, когда Юсуф вместе со своим братом служил в военном гарнизоне Дамаска, он уличил в обмане гарнизонного казначея. Тот пытался откупиться от Юсуфа. Однако молодой воин, отказавшись от денег, поступил странным образом: он не выдал казначея, а сам отказался от службы, чем навлек на себя немало неприятностей. Началось разбирательство, и по воле Аллаха, правда открылась. История дошла до Нур ад-Дина. Казначей был наказан, а юный курд вскоре оказался среди приближенных атабека.

- Носящие имя Юсуф, обычно разбираются в толковании снов, - проговорил атабек. - Попробуй разгадать сон, который я видел сегодня. Мне привиделось, будто по морю, на корабле прибыли на наши земли четыре тощие коровы и, сойдя на берег, съели самую тучную корову из моего стада. Потом появился лев, который стал подкрадываться к этим плотоядным коровам. Но всякий раз, когда он собирался броситься на коров, на него сзади нападали шакалы и кусали льва за ноги и бока. Все же ему удалось задрать одну корову. Но на большее у него не хватило сил... Это еще не конец сна, но попробуй истолковать то, что уже услышал.

В древнем предании Юсуф-Иосиф разгадывал подобный этому сон фараона, но в том сне не было льва, а тощие коровы означали голодные годы, которые поглощали запасы, оставшиеся от урожайного года.

Размышляя над вымышленным сном атабека, Юсуф вдруг почувствовал облегчение.

- Атабек! Полагаю, что четыре тощие коровы - это четыре королевства франков* на нашей земле, а лев - истинный воин Ислама, который начал джихад* и уничтожил одну из этих коров. Твой отец, атабек, Имад ад-Дин Зенги, мир да пребудет над ним.

- А волки? - с довольным видом полюбопытствовал Нур ад-Дин.

- Те, кто ведет междуусобные войны и тем самым мешает изгнанию франков со Священной Земли.

Атабек хлопнул в ладоши.

- Ни один мудрец-звездочет не смог бы превзойти тебя в толковании! - сказал он. - Значит, тебе ничего не стоит раскрыть смысл и второй половины сна. Лев долгое время не приходил. Потом внезапно позади тощих коров появилась одна тучная корова с золотыми рогами. Она-то и съела всех тощих коров. Но куда же делся лев? А он оказался в шкуре этой тучной коровы. Он разодрал шкуру, вышел наружу и стал царствовать на всех обозримых землях. Отныне ему уже были не страшны никакие шакалы. Что скажешь, Юсуф? Тому, древнему Юсуфу, верно пришлось бы поломать голову.

"Нынешний" Юсуф невольно улыбнулся:

- Мне кажется, и тут смысл не темен: если Египет окажется в руках сильного властителя, то он сможет без особого труда победить кафиров.

- Тебя сразу нужно делать везиром! - воскликнул Нур ад-Дин.

- Но если воевать с Египтом, чтобы его захватить, тогда наши силы могут ослабнуть, и тощие корову снова сытно полакомятся, проглотив тучную корову и ослабевшего льва, - осторожно добавил Юсуф, глядя прямо в проницательные глаза атабека.

Дядя Ширку снова поперхнулся и побледнел.

- В тебе уже просыпается талант благоразумного военачальника, Юсуф, - сказал, ничуть не посуровев, атабек. - Но кто тебе сказал, что мы будем воевать с Египтом? Дело куда более запутанное, как раз по твоему уму.

Юсуф знал и раньше, что Египтом правит малолетний и болезненный халиф аль-Адид, вернее не он, а - его приближенные, воюющие между собой за место везира с не меньшим размахом и упорством, нежели войска правоверных - с франками. Зато в то утро он узнал свежие новости. Ко двору Нур ад-Дина прибыл бывший египетский везир Шавар. Соперники пересилили его, отобрали место, и теперь он обратился за помощью с атабеку, чтобы, опершись на его силу, восстановить "справедливость".

- Ты нужен прежде всего для того, - сказал Нур ад-Дин Юсуфу, - чтобы постоянно напоминать своему дяде: его войско на этот раз идет не захватывать престол Фатимидов, будь они трижды еретиками, а восстанавливать законную власть. Ведь наверняка доблестный Ширку уже пропел на весь город песню, что он идет походом на Миср, верно?

Ширку смущенно закряхтел, а атабека вполне удовлетворил прямой, честный взгляд Юсуфа, который не проронил ни слова, а только поклонился господину.

Следующая новость, сообщенная атабеком Юсуфу, очень удивила его.

- Знай... но забудь то, что сейчас услышишь, - предупредил его Нур ад-Дин. - По нашим сведениям, Шавар хранит большую часть своего богатства в подвалах Акры, у крестоносцев. Так повелось издавна. Многие эмиры и везиры стакнулись с Иблисом и тайно хранят свое золото у крестоносцев, страшась не столько их обмана, сколько - своих султанов и ближайших недругов. Генуэцы же пускают их золото в оборот и исправно платят проценты. Золото Египта становится основой их процветания, а кафирам выгодно делать вид честных ростовщиков. Все получают выгоду. И чем больше выгода, тем крепче держат франки в своих руках Священный Город. Что скажешь?

- Воистину происки Иблиса! - только и ответил ошеломленный Юсуф.

- Однако вчера мы тайно, через посредников, помогли противникам Шавара, а сегодня мы открыто помогаем Шавару, - посвятил атабек Юсуфа. - И вот ты сам узнал об этом. Опасная тайна, верно, Юсуф?

У Юсуфа пересохло в горле. Он судорожно сглотнул и проговорил:

- Не значит ли это, что вскоре Шавар обратится за помощью к крестоносцам и невольно выманит их, как лису из норы?

Атабек расплылся в улыбке.

- Тебе полезно знать тайны! - с довольным видом проговорил он. - Твой доблестный дядя прав. Прочь книги - ты начитался довольно. Излишек, как и лишний кувшин вина не пойдет на пользу. Хотя я знаю, что ты не берешь в рот и капли вина. Прочь игры. В поло* я как-нибудь обойдусь без тебя, для этой забавы подберем безусых... Но все же ты остаешься глупцом, если не догадываешься, почему именно ты нужен мне в Египте. Собирайся в дорогу.

Когда курды уже покидали дворец атабека, один из его телохранителей задержал Юсуфа уже в воротах вернул назад. По отяжелевшей походке удалявшегося Ширку легко было заметить, что у него на плечах хомутом повисла зависть, а ноги сковала растерянность.

- Я знаю, что ты не ослепнешь от золота, - проговорил атабек Юсуфу в самое ухо, когда тот по знаку низко склонился перед повелителем. - Значит, ты сможешь стать в Египте моими глазами. Все примечай и запоминай, что увидишь. Ты отмечен знаком удачи. Клеймо удачи у тебя на лбу. Никто не видит его. Я вижу. Ты станешь залогом моей будущей победы. А твое имя - моим дорожным талисманом. Твой дядя Ширку доблестный воин, но и только. Ты понял, о чем я говорю?

- Воля Всемогущего Аллаха, - растерянно прошептал в ответ Юсуф.

- Да будет так! - хлопнул в ладоши атабек Нур ад-Дин. - А теперь иди!

Но стоило Юсуфу попятиться на несколько шагов, как атабек снова остановил его жестом своей десницы и спросил издали в полный голос.

- Тебе известно, что такое джихад?

"Ты помнишь, как тебя зовут, Юсуф?" - мог бы спросить атабек и удивил бы его в меньшей степени. Однако Юсуф постарался не выдать своего удивления и коротко ответил:

- Меч, сердце, язык и рука, отданные для торжества учения Пророка, да пребывает с ним вечно милость Аллаха.

- А как ты думаешь, почему Всемогущий Аллах позволил кафирам прийти из далекой страны и немногочисленным войском захватить наши Священные Земли и даже Аль-Кудс?

- За наши грехи...

- Кафиры, хоть и сотворены Всемогущим, погрязли в куда большем грехе - неверии.

- За наше маловерие?

- Но если положить на чашки весов наше маловерие и их неверие... На одну чашку то, что они называют "священной войной за освобождение гроба Господня", а на другую доблесть наших воинов и мудрость наших вали... - И атабек продолжал смущать ум молодого Юсуфа, не давая ему подумать над ответом. - Если бы воины-кафиры не прикрывались именем и крестом смиренного пророка Исы, который призывал любить всех людей, даже врагов, удалось бы им тогда захватить Палестину, где жил их пророк? Удалось бы им совершить здесь столько кровавых злодеяний?

- Атабек, я сам давно хотел бы услышать ответы на эти вопросы от какого-нибудь мудрого вали, - хрипло ответил Юсуф, - но до сих пор не встретил такого.

- Может быть, Всемогущий Аллах послал на наши головы кафиров с их "священной войной", чтобы нам самим открыть глаза на истинный путь джихада?

Юсуф совсем растерялся.

- Подумай об этом в Египте, - улыбнувшись, дал совет атабек. - Говорят, Еипет издревле способствовал развитию ума так же, как ревень способствует очищению желудка. Иди, Юсуф, и да поможет тебе Аллах! Ты начинаешь свой джихад сегодня. И вот тебе еще один повод к приятным дорожным размышлениям. Знай, что халиф платит самой тощей франкской корове двести тысяч золотых динаров в год только за то, чтобы она не забредала на его земли. Теперь Шавар пообещал, что за восстановление своих прав заплатит треть годового сбора. Если произвести нехитрый расчет, что выйдет?

Юсуф не знал, что ответить.

- Не верю, что ты не силен в математике, - усмехнулся Юсуф. - Хотя признаю, э т а математика для тебя еще непроста. Расчет показывает, что Шавар обманет.

- Но ведь у нас всего две тысячи всадников! - если и не ужаснулся, то, по крайней мере, встревожился Юсуф.

- И это малое число - слагаемое самого верного расчета, самой верной прибыли, - сказал Нур ад-Дин. - В мире, где на чашках весов умещаются целые города и царства, царят иные меры весов и иные правила счета. Подумай об этом и не о чем не беспокойся. Только успокаивай своего дядю в трудный час, не дай ему потерять благоразумие. Сил у вас и так немного... Я знаю, к тебе он прислушается. Вот увидишь, скоро наступит день, когда он сначала огорчится, а потом очень обрадуется моему подарку, хотя и не сможет взять его в руки...

Юсуф покинул дворец атабека, обескураженный не меньше своего дяди.

Двухтысячное войско, состоявшее в основном из туркменских всадников, а также - из небольшого курдского отряда, выступило в тот же день.

Под вечер Юсуф увидел "сокрушенного везира" Шавара, бронзовокожего человека с очень холодным глазами, похожими на две темных рыбки, замершие на дне мелкого озерца и готовые исчезнуть при любой опасности. Египтянин глянул на эмира Ширку безо всякого уважения, а к Юсуфу присмотрелся пристальнее, и уже всю дорогу тому казалось, что бывший везирь не сводит с него глаз, даже когда поворачивается спиной.

Шавар был одет в белые фатимидские одеяния с такими широкими рукавами, что в них можно было незаметно держать саблю, готовую к нанесению удара. На плечах у него висел легкий плащ из дорогого алого дибаджа*, а конец тюрбана плотно обтягивал снизу его подбородок, словно без того у него бы, как у мертвеца, сразу бы отвалилась челюсть. Тюрбаны с такими перевязями носили в Египте все фатимидские везиры и эмиры.

Когда Салах ад-Дин попрощался с отцом и, получив его благословение, тронулся в дорогу под предводительством своего дяди, он сразу почувствовал во рту привкус козьего молока.

"Повинуюсь Твой воле, Всемогущий Аллах! - обратился он к Господу. - И если ты вправду благоволишь ко мне, то прошу Тебя: раз ты избавил меня от искушения богатством, то избавь и от другого - искать и надеяться на удачу, как на золото."

Так взмолился про себя будущий великий султан, подобно Юсуфу, герою древнего предания, отправляясь, как и он, в Египет не по своей воле.

* * *

Тем временем, наступал рассвет, и я, не обращая внимания на сердитый вид сквайра Ивана, стал расталкивать рыцаря Джона, уже давно похрапывавшего в седле.

Тот очнулся и недоуменно огляделся по сторонам.

- Надо же, заснул, как ворона на ветке! - усмехнулся он, хлопая глазами. - Ты никак что-то рассказывал, Дауд, - смутно вспомнил он. - Прости, я ничего не запомнил.

- Я запомнил, мессир, - донесся голос Ивана. - Если прикажете, повторю слово в слово.

- Однако, мне привиделся очень странный сон, - вдруг стал припоминать англичанин. - Будто я сам не кто иной, как султан Саладин, и еду завоевывать Египет. Вокруг глухая ночь, дороги не видно, а сколько войска позади меня, то одному Богу известно. Может, десять тысяч, а может, всего полдюжины разбойников, которые раздумывают, не зарезать ли им своего предводителя, забрать его коня и оружие и удрать, пока темно.

- Да во сне вы слышите лучше, чем наяву, мессир! - изумился его оруженосец. - Слова уже не добавишь.

В Яффу мы вошли, как и соответствовало замыслу, на закате дня. Я устроил рыцарей на окраине, в отведенном для них заранее доме, предупредил их, чтобы они не покидали временное убежище дальше внутреннего двора и отхожего места, а сам поспешил туда, где меня должен был дожидаться еще один тайный проводник, генуэзец Альдо Неро, по кличке Черная Камбала, один из лучших лоцманов во всем Средиземноморье.

Разумеется, я успел переодеться в укромном уголке и появился на улице уже в образе его соотечественника.

Мой путь лежал в генуэзскую таверну с двусмысленным для христиан названием "Манна небесная". Перекусить в ней и вправду можно было сытно, хотя и далеко не даром, как когда-то евреи пообедали в пустыне. Здесь Всевышний "спасал" от голода уже за приличную плату и - только состоятельных торговцев и судовладельцев, как кафиров, так и мусульман.

Можно было просидеть в таверне целый день и не заметить Альдо. У него было особое место: в тени, у стены почти угольного цвета, сооруженной из корабельных досок, что были собраны в волнах прибоя после сильных штормов. Сам он ходил в одеждах неброских цветов, и за столом почти не шевелился. Точь-в-точь камбала, притаившаяся на дне. Сходство с этой донной рыбиной усугубляли очень близко посаженные глаза.

Войдя в таверну, я сделал вид, что не заметил его. Ему это всегда очень нравилось, а я рассчитывал на его расположение.

- Дуччо, ты как всегда не замечаешь старых друзей! - услышал я вкрадчивый шепот, изобразил приятное удивление и подсел к его столу.

В глазах Альдо так и сверкали, как далекие звезды, мириады разных тайн.

- На этот раз ты торгуешь баранами, не так ли? - подмигнул он мне.

Я сдвинул пряжку на поясе и протянул ему под столешницей еще одну опасную тайну, "завернутую" в кусочек пергамента.

Он живо схватил послание - я даже не почувствовал прикосновения его пальцев - и бесшумно выскользнул в боковую дверь. Пока он отсутствовал, я использовал начищенный медный поднос в качестве зеркала и обозрел посетителей таверны, сидевших у меня за спиной. Только один магрибинец показался мне подозрительным: слишком уж сосредоточенно обгладывал он баранью ногу.

- Одно дело сделано, - сказал Альдо, вновь возникнув на фоне черной стены. - Можно идти в гавань...

- Сначала мой заказ, - потребовал я.

- Зачем тащить лишний груз в трюме? Заберешь перед отплытием, - услужливо посоветовал Альдо.

- Мне виднее, - уперся я.

Мы вышли вместе через входную дверь, как обычные посетители, и магрибинец быстро оглянулся нам вслед.

Лоцман повел меня вверх по узкой улочке, и вскоре мы оказались в доме, по виду давно покинутым обитателями. Альдо вынул из стены камень и достал из ниши мешок. Подойдя к столу, он шумно сдул с него пыль, а потом подвинул стол ближе к свету и, оставив мешок посредине столешницы, отступил с важным видом.

Я развернул мешковину, и сердце мое дрогнуло.

Да, это была великолепная работа!