Чужак из ниоткуда-2

Крутил на турнике «солнышко».

Пробегал стометровку за десять целых три десятых секунды, километр за две минуты двадцать секунд, а три километра за семь минут пятьдесят семь секунд.

В длину прыгал на семь метров двадцать сантиметров (в высоту на рекорд не прыгал, не любил, хотя метр пятьдесят перелетал без особых затруднений).

Про плаванье под водой уже рассказывал — сто метров не предел.

В Южном море родного Гарада Кемрар Гели спокойно нырял на пятьдесят метров в глубину без ласт и акваланга. Здесь, на Земле, я пока не успел побывать на море, но думаю, что нырнул бы примерно на столько же.

Реакция.

Была у нас с кушкинскими пацанами такая игра на реакцию. Один стоит, согнувшись в поясе под углом девяносто градусов. Другой стоит сзади и тихо-тихо бросает ему мимо уха спичечный коробок. Тот, кто должен коробок поймать, не знает мимо какого уха — левого или правого — тот пролетит. Поэтому поймать можно только обладая отменной концентрацией внимания и кошачьей реакцией. Говорят, кто-то до меня ловил пять раз из десяти. Я ловил десять раз из десяти, и скоро со мной перестали играть — не интересно.

Всё это, разумеется, без входа в орно, на обычных резервах организма.

Кроме этого, я начал меняться внешне. Похудел. Чуть сутулая спина мальчика Серёжи Ермолова выпрямилась. Мышцы энергично перекатывались под кожей, на животе красиво и рельефно выступали «кубики», — было, на что посмотреть в большом ростовом зеркале, которое я установил в нашей, редко используемой по назначению гостиной, приспособив её под спортзал на случай непогоды, которая в Кушке иногда случалась.

Шаг пружинил. Исчезла детская припухлость щёк. Над верхней губой начал пробиваться и темнеть пушок — будущие усы. Волосы тоже потемнели и стали жёстче. Конечно, ещё не мужчина, но уже и не совсем ребёнок. Четырнадцать мне должно было исполниться двадцать пятого декабря этого, семьдесят первого года, но уже сейчас, в конце августа одна тысяча девятьсот семьдесят первого, я выглядел на этот возраст и даже старше.

Глава шестая

Верблюжья колючка. Мои записи. Качать вратаря!

С первого сентября жизнь постепенно вошла в накатанную колею. Школа. Дом. Библиотека. Спорт. Английский. Заготовка верблюжьей колючки.

Этот важный пищевой ресурс для верблюдов, которые вовсю использовались как в Кушке, так и во всём Туркменистане, рос повсюду. Его нужно было осенью заготавливать, чтобы горбатым животинам было что пожевать зимой. А кто лучший во всём мире заготовщик верблюжьей колючки? Правильно, советский школьник! Пионер и комсомолец. К слову, не только верблюжьей колючки. Специально этим вопросом не интересовался, но память Серёжи Ермолова хранила воспоминания о том, как до переезда в Кушку, на Украине, в селе Лугины Житомирской области, школьники заготавливали хмель. Начиная с пятого класса и старше. Наш пятый класс участвовал в полном составе. При этом везде писалось и говорилось, что детский труд в СССР не используется.

Оказывается, используется вовсю. И хмель на Украине, и верблюжью колючку здесь, в Кушке, мы заготавливали, во-первых, за счёт занятий в школе (то есть на это время занятия отменялись), а во-вторых, совершенно бесплатно.

Справедливости ради следует заметить, что эта работа была нам, скорее, на пользу. Большинство ребят и девчонок относились к школе как к нудной обязанности, которая надоела за годы хуже горькой редьки. Поэтому «колючка» (так мы эту обязаловку коротко называли) воспринималась своего рода развлечением, — что бы ни делать, лишь бы в школу не ходить. Опять же, труд этот не был слишком уж тяжёлым, и перенапрягаться никто никого не заставлял.

Главные инструменты — хорошо наточенная лопата и грабли. Пацаны рубят лопатами под корень зелёные невысокие кусты, а девчонки сгребают их в кучи. Потом приедет машина и всё заберёт. Обед — бутерброды, хлеб, котлеты, сало, огурчики и чай в термосах — с собой. Развели костерок из обломков саксаула, пообедали, поболтали и снова за работу. Ещё пару часов — и по домам. С чувством выполненного долга.

Опять же, когда б я ещё научился так хорошо затачивать лопату напильником?

Из развлечений, не требующих физических усилий, — кино и книги, художественная литература.

Ещё — общение с друзьями-товарищами. Однако я чувствовал, что наши интересы расходятся всё больше. Поначалу, когда я только-только осознал себя в чужом мальчишеском теле, мне было интересно вернуться в детство. Мальчишеские игры. Свежесть ощущений. Другой, новый мир — такой похожий и одновременно непохожий на Гарад. Другое время, в конце концов! По сути, я словно воспользовался машиной времени, описанной, кстати, не только в фантастических романах земных писателей, но и гарадских. Даром что в реальности машину времени построить невозможно. Во всяком случае, гарадская наука такой возможности не видит. А я сумел. Да, способ оказался абсолютно фантастическим и от меня ничего не зависело, но тем не менее. Так вот. Поначалу всё это будоражило. Но постепенно стало понятно, что взрослый человек в теле мальчика всё равно остаётся взрослым человеком. У меня были взрослые интересы и потребности, удовлетворить которые моё здешнее детское существование не могло.

Не скажу, что мне было скучно, но, если честно, я всё ждал, когда со мной свяжутся и вызовут в Москву для настоящей работы над антигравом и другими проектами, которые давно были мной разработаны, описаны на бумаге и на всякий случай лежали в рабочем сейфе отца, в его кабинете в танковом полку. Помню наш разговор по этому поводу.

— Вот, пап, — я потянул ему толстую картонную папку, внутри которой лежало около двухсот пятидесяти машинописных страниц и несколько десятков чертежей и схем. — Можешь спрятать надёжно?

— Что это?

— Мои изобретения. Начну разрабатывать подробно и внедрять, когда антиграв получит признание.

— Однако. Значит, антиграв — это не всё?

— Не всё.

— А что ещё, если не секрет? Хотя бы вкратце.

— Персональная ЭВМ — компьютер, доступный каждой семье среднего достатка, а в перспективе каждому советскому человеку. Коммуникативная сеть из этих компьютеров, основанная для начала на уже существующих телефонных сетях, а затем и на специально проложенных.

— Сеть? Для чего?

— Представь свой полк на учениях или, не дай бог, на войне. Как тебе возможность практически мгновенно получать информацию о противнике и столь же мгновенно обрабатывать её и доводить приказы до командиров батальонов, рот, взводов? Как тебе компьютер в каждом танке, который, на основе полученной информации, мгновенно вычисляет расстояние до цели и сам наводит танковую пушку?

— Скажу, что это фантастика.

— Сейчас — да. При наличии компактных компьютеров и компьютерной сети, о которой я говорю, — уже нет. Там множество трудностей и нюансов, но, если такую сеть создать… Танковый полк на войне — ладно, это нетипичный случай, хотя, как военный, можешь задуматься, что это даст на уровне батальона, роды и даже взвода. Не говоря уже о дивизии, армии, фронте и всех родах войск, — война станет совсем другой. Возьмём повседневность, быт. Что сейчас делает советский и не только советский человек, когда ему нужна какая-то информация?

— Книги, словари, газеты, журналы, библиотеки, архивы, — сказал папа. — Ну, ещё позвонить можно куда-нибудь. Хотя и не факт, что там ответят.

— Вот. А теперь представь, что нужную информацию можно получить практически мгновенно, прямо из дома, не сходя с места.

— Скажу, что это революция, — чуть подумав сказал папа. — А, погоди, о чём-то таком я читал. Кажется, у тех же твоих любимых Стругацких. Большой Всемирный Информаторий, — вспомнил он. — БВИ, да?

— Не совсем. Всё проще и одновременно сложнее. Но главное — быстрее и лучше. Если хочешь, можешь ознакомиться подробнее, — я показал глазами на папку.

— Обязательно. Должен же я знать, что лежит у меня в сейфе. Но сначала всё-таки расскажи.

— Хорошо. Ещё — кварковый реактор, который способен дать практически неисчерпаемую энергию; станция Дальней связи на Луне, с помощью которой можно посылать сигнал на любое расстояние и принимать тоже; ядерная двигательная установка для космического корабля-планетолёта и, до кучи, парочка новых сверхпрочных, недорогих и лёгких материалов, чтобы всё это сделать: углерит и пластмонолит.

— Всё? — спросил папа.

— Пока — да. Позже, возможно, появятся ещё.

Наступило молчание. Папа явно переваривал информацию и мучительно подбирал слова.

— Сынок, — промолвил он, наконец, посмотрев на меня глазами, полными любви и тревоги. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Если это важно, обещаю, что всё останется между нами, и я… мы с мамой, не станем предпринимать никаких мер.

— Ты, наверное, имеешь в виду помещение меня в психиатрическую лечебницу или, говоря простыми словами, сумасшедший дом? — напрямик спросил я.

— Никаких мер, — твёрдо повторил отец. — Но ты не сумасшедший, я вижу.

— Слава богу, что ты это видишь, — сказал я. — Пап, я понимаю, что всё это выглядит совершенно невероятно и фантастически, но я, правда, не знаю, откуда всё берётся в моей голове. Сначала мне самому казалось, что я схожу с ума. Но после того, как я залечил бабушке порез, а до этого фактически заставил пацанов отдать мне перстень утопленника и забыть об этом, а потом вылечил тётю Фиру… Я, конечно, не врач, но, по-моему, сумасшедшие так не могут. Просто потому, что они сумасшедшие. Психически больные люди. А уж когда удалось собрать работающий прототип антиграва… — я покачал головой изо-всех сил стараясь выглядеть растерянным. — Пап, я правда не знаю, откуда это всё берётся. Такое впечатление, что, пока я был в коме после аварии, эти знания и способности кто-то просто вложил мне в голову.

Последние слова мне было очень легко произнести, поскольку они были чистейшей правдой.

— Самое главное, — сказал папа, чуть подумав, — что этого не может знать никто. При всей нашей вере во всемогущество науки — это не так. Нет никакого всемогущества даже близко. Мы всех людей на планете досыта накормить не можем, какое уж тут всемогущество… Про болезни и вовсе молчу.

Всё-таки умный мой папа, прямо гордость берёт. Даром, что военный.

Последнее замечание хоть и кажется в какой-то мере оскорбительным, но таковым не является. Правда вообще не может быть оскорбительной. Оскорбительная правда. Чувствуете? Фальшиво звучит. Просто каждое занятие человеческое накладывает свой неизменный отпечаток. Военные — люди, для которых подчинение приказу заложено в подкорке, а Устав — священная книга. Военный, как никто, знает, что инициатива наказуема и наказуема жёстко. Поэтому они и ведут себя соответственно. На первом месте — исполнительность. Ум и глубокий анализ — на втором. А рефлексии и вовсе места нет. Какая рефлексия? Родина приказала — вот и вся рефлексия.

То же и профессиональные спортсмены. Я уже упоминал, что в СССР официально профессионального спорта нет, но на самом деле, фактически, есть. Чтобы достичь высочайших результатов, нужно отдаваться тренировкам и соревнованиям полностью. Без остатка. На другие занятия времени и, главное, желания не остаётся. Опять же, развиваешь мышцы — страдает мозг. И наоборот. Исключения есть, но они только подтверждают здешние правила. Типичный образ учёного — лысый задохлик в очках и мятом костюме с пальцами, испачканными чернилами и мелом. Спортсмена — мускулистый здоровенный парень с одной мыслью в голове: быстрее, выше, сильнее.

Гармонии в развитии — вот чего не хватает советскому обществу в целом и отдельным людям в частности. На словах мы к ней стремимся, а вот на деле…

Про гармонию в развитии индивида и общества следовало написать ещё одну папку (возможно, и не одну), но с этим я пока решил повременить, — справиться бы с тем, что уже есть.

— Хорошо, — сказал папа. — Спрячу у себя. Но ты уверен, что не нужно это отдать комитетчикам?

— У комитетчиков есть, — сказал я. — Меньше этой, но есть. И вообще. Пусть сначала по антиграву решение примут.

Маме, после некоторого размышления, я тоже сообщил о папке с записями. В конце концов, мы семья, а в семье всё должно быть общим — и радости, и победы, и трудности, и повседневный быт. Сестре Ленке, конечно, говорить не стал. Довольно её гениальной детской интуиции, которая подсказывает, что её брат — не обычный человек. Подрастёт — всё узнает.

Суперматч со сборной дивизии всё-таки состоялся. Фактически это был товарищеский матч, они ничего не решал, мы были чемпионами Кушки этого года, и официально отнять у нас это звание можно было только в следующем году.

— Но ты же понимаешь, что так это оставить мы не можем? — спросил меня папа.

— Реванш? — ответил я вопросом на вопрос. — Не за то отец сына бил, что играл, а за то, что отыгрывался.

— Ха-ха, — сказал папа. — Мы вас порвём. Дивизия — это сила. Настоящая.

— Не сомневаюсь, — сказал я. — На поле боя. На футбольном, к счастью, другая игра.

— Я не поняла, — вмешалась мама. — Вы за кого болеть собрались, товарищ подполковник, — за любимого сына или свою дивизию?

— Э…

— Мама, — примиряюще сказал я. — Ты же знаешь, папа вообще не болельщик.

Это была правда. До Кушки у нас был телевизор, но я не помню случая, чтобы отец смотрел футбольные матчи или слушал репортажи по радио. Ни футбольные, ни хоккейные. Видимо, тут он пошёл в своего отца, деда Лёшу, который тоже был абсолютно равнодушен к футболу. При этом спортсменом отец был отличным, форму держал, и до сих пор мог сделать на полу «уголок», а потом спокойно выйти из него в стойку на руках.

— Я тоже не болельщица, — заявила мама. — Но тут дело принципа!

— Я болею за Серёжу! — заявила сестра Ленка.

Обе сверлили отца взглядами.

— Ладно-ладно, — поднял руки папа. — Накинулись. Конечно, за сына, как иначе! Однако довожу до вашего сведения, что наш комдив, полковник Копылов, отдал неофициальный приказ.

— Разве приказ может быть неофициальным? — удивился я.

— В армии — может, — сказал папа.

— И не только в армии, — добавила мама.

— Так что за приказ? — спросил я.

— Победить, — сказал папа. — Во что бы то ни стало.

Суперматч был назначен на воскресенье, семнадцатое октября. Как раз к этому времени летняя кушкинская жара окончательно спадала, и устанавливалась ровная тёплая сухая погода. Самое то для футбола.

К матчу готовились серьёзно. Король, наш капитан, назначил тренировки два раза в неделю, и объявил, что нарушителям спортивного режима пощады не будет.

— Лучше сейчас покидайте команду, чем подвести её в последний момент, — сказал он, глядя на Пушкина. — Незаменимых у нас нет, как говорил товарищ Сталин.

— И где он теперь?

— Сталин? У Кремлёвской стены лежит. А люди ему до сих пор цветы несут. Сам видел в этом году.

— Я не понял, — сказал Пушкин. — У нас теперь сталинские методы руководства, или как? Король, ты вообще-то капитан, не тренер.

— Это правда, — сказал я. — Поэтому я и предлагаю выбрать нам играющего тренера. Чтобы его слово было законом. Без этого нам дивизию не победить.

— Между прочим, — сказал нападающий Сарпек Джанмухамедов, — в следующем году, весной, у нас матчи на первенство Среднеазиатской железной дороги. Если хотим хоть что-то показать, надо завязывать с бухлом.

— Вот ты и завязывай, — буркнул Пушкин.

— Я не пью, — спокойно ответил Сарпек. — И не курю. Ты знаешь.

— Да твою ж мать… — не выдержал самый старший из братьев Юрасовых — Юрий. — Ты задолбал, Олег, воду мутить. Давайте меня играющим тренером выберем, я быстро порядок наведу. — Вон, молодые, Сашка Ковальджи и Валера Лопатин в команду просятся. Нормально играют, и не пьют ни капли.

— Да пошли вы, — зло сощурил глаза Пушкин, дёрнул тонким, изъеденным пендинкой носом, и поднялся с травы стадиона. — Это вы задолбали. Не пей, не кури… Мы что, корову выигрывать или проигрывать собрались? Чемпионат железной дороги! Да идёт он на хрен, этот чемпионат. Мары нам всё равно не обыграть, там в команде два мастера спорта, остальные разрядники.

— Вот ты и иди, — сказал Юра. — Без тебя обойдёмся. Нечего тут команду разлагать. Бухай дальше с Рваным. Лопатина на твоё место поставлю. А Ковальджи подстрахует.

Пушкин — руки в брюки — ушёл. Команда молча проводила его глазами и занялась насущными делами. Для начала единогласно избрали играющим тренером Юру Юрасова.

— Мы, конечно, не «Спартак», а братья Юрасовы не братья Старостины, но что-то общее у нас есть, — пошутил по этому поводу Король.

— Конечно, есть, — сказал я. — Нацеленность на победу.

— Слушайте моё первое распоряжение, как играющего тренера, — сказал старший Юрасов. — Моим помощником назначается…наш голкипер. Сергей Ермолов. Тем, кто скажет, что он слишком молод, я напомню, как его советы помогли нам выиграть у пехоты.

— Никто не против, — сказал Сарпек. — У нас умный вратарь. Даром, что молодой.

— Что скажешь, Серёжа? — посмотрел на меня Юрий.

— Скажу, что для победы над дивизией нам нужно серьёзно подтянуть физику. Выносливость и скорость прежде всего. Помните тактику с пехотой? Игра на опережение. Не давать противнику владеть мячом больше трёх секунд. Ну и про расстановку четыре два четыре пора забыть. Это вчерашний день. Трёх нападающих вполне достаточно. И то при условии, что они будут оттягиваться в полузащиту. Хавбеки решают. Хавбеки. Выносливость и скорость. Игра на опережение. Комбинации. Стандартные положения. Учимся бить штрафные, угловые и создавать искусственное положение вне игры.

— А техника? — спросил Сарпек?

— Тут я плохой советчик, — сказал я. — Мне бы свою вратарскую подтянуть. Кстати, о технике. Мячей нам нужно больше.

— Значит, скинемся и купим, — сказал тренер. — Все слышали моего помощника? Айда на поле. Хватит болтать, пора работать.

«Матч состоится при любой погоде» — так, говорят, писали на афишах до войны и сразу после. У нас афиш не было, все и так знали, когда назначен суперматч — на одиннадцать часов утра воскресенья. Календарь показывал семнадцатое октября, и погода выдалась та, что надо — лёгкий прохладный ветерок, синее небо с редкими облаками, яркое тёплое солнце.

Стадион по воскресному дню, хорошей погоде и давно ожидаемому футбольному развлечению был заполнен до отказа.

Зрители, болельщики — важная часть игры. Стадион — не театральная сцена и не арена цирка, можно играть просто для того, чтобы играть, чтобы выяснить, кто лучше, но со зрителями веселее. Особенно, когда на трибуне родные люди.

На матч я вышел в новых перчатках. Вернее, в старых кожаных отцовских, но улучшенных. Потратил пару вечеров, нашил на них резиновые вставки, вырезанные из старого, опять же отцовского, эспандера, которым он уже не пользовался. Перчатки были чёрные, а вставки красного цвета. Стильно вышло. Ну и удобно. Резина, в отличие от кожи, хорошо «прилипала» к мячу, и руки были защищены.

— Команде пятой гвардейской мотострелковой дивизии физкульт-привет!