Чужак из ниоткуда

Врёшь, не возьмёшь. Мы, ребята с Гарада, морозов не боимся, у нас зима сто пятьдесят дней в году, снег — выше крыш, а морозы под минус семьдесят по вашему Цельсию. В СССР, в России, тоже есть похожие места. Обязательно как-нибудь побываю, сравню.

По пройденному ещё позавчера маршруту добежал вверх до Креста, спустился вниз к Октябрьской, пробежал мимо строящейся гостиницы, потом мимо школы, нырнул на спортплощадку.

Тело работало нормально, лучше, чем я рассчитывал. Раз-два-три-четыре — вдох. Раз-два-три — выдох. Раз-два-три-четыре — вдох. Раз-два-три — выдох. Хорошо всё-таки быть молодым — энергия так и кипит. А то, что её пока маловато, не страшно — регулярные тренировки творят чудеса. Ну и время. Мне сейчас тринадцать. Значит, впереди лет семь-десять, чтобы набрать хорошую, даже по гарадским меркам, форму и не терять её. Великим спортсменом я быть не собираюсь, но и слабаком-задохликом — тоже. На то, что я задумал, нужны силы. И немалые. Дай, Создатель, чтобы их хватило.

Сначала — турник.

Удалось подтянулся пять раз. Явный прогресс.

Теперь брусья. Пяток раз отжался с махом назад. Столько же поднял и опустил ноги, разводя их в стороны «ножницами» в высшей точке и стараясь тянуть носки и не гнуть колени.

Теперь слайт-ходьба вокруг площадки и повторить.

И ещё разок.

Что такое слайт-ходьба? Спортивная ходьба с отработкой ударов, нырков и уклонов. Да, Кемрар Гели занимался слайтом — гарадским аналогом земного бокса и достиг в нем почти таких же успехов как в футболе-цвинте и боевом комбо. Он вообще был отличным универсалом, этот Кемрар Гели. Даже по гарадским меркам, где к универсальности стремились все, и она была заложена в систему воспитания.

Интересно, здесь есть упражнение бокс-ходьба? Должно быть. Земляне любят спорт, и, если есть настолько похожие дисциплины, то наверняка совпадают и какие-то методики подготовки.

Когда я вернулся, родители уже встали. Из ванной доносилось журчание и плеск воды, из кухни — аппетитное шкворчание готовящейся яичницы с колбасой.

— Доброе утро! — папа вышел из ванной. Был он в майке, тапочках и военных бриджах с опущенными подтяжками. Свеж, чисто выбрит, пахнет одеколоном. — Бегал, что ли?

— Ага, — я присел, собираясь развязать шнурки на кедах.

— Молодец. Гляди только, не переусердствуй.

— Я аккуратно, пап.

— Погоди разуваться.

— А что?

— Как что — печи. Можешь затопить, нормально себя чувствуешь? Я сегодня без водителя, Рома чинится.

— Конечно, пап, о чём разговор.

— Я сама разожгу! — крикнула из кухни мама. — Пусть отдыхает!

— Даже не думай, мам! — крикнул я в ответ. — Всё, пошёл. Только яичницу на меня тоже сделай, ладно?

— И чего вы так кричите все? — недовольная заспанная сестрёнка Ленка вышла в пижаме из своей комнаты. — И кричат, и кричат. Как не родные, прямо.

— Доброе утро, дочка, — улыбнулся папа.

— Доброе утро, — буркнула Ленка и скрылась в туалете.

— Слыхал? — засмеялся отец. — Кричим, оказывается, как не родные. — он покачал головой, выражая то ли восхищение, то ли изумление и скрылся на кухне.

Так. Значит, разжечь печи. Нет ничего легче. Особенно, если знаешь, как это делается. Кемрар Гели умел разжигать только костёр и кварковый реактор (шутка), а вот мальчик Серёжа Ермолов умеет. Теперь бы ещё вспомнить, как.

Из туалета вышла Ленка. Подошла, шлёпая босыми ногами.

— Сначала выгреби и вынеси на помойку золу, — сказала тихо. — Потом принеси из сарая дрова и уголь. Ключи, вон, на гвозде, у вешалки. Сарай номер восемь. Помнишь, где сараи?

— Э…

— Там, — она показала рукой. — На той стороне двора. Ты мимо них в школу ходишь.

Точно, по дальнюю сторону двора тянулся ряд сараев.

— Спасибо, сестрёнка, — я наклонился и тихонько чмокнул её в щёку. — Что б я без тебя делал.

— Пропал бы, — серьёзно ответила она, развернулась и пошлёпала в ванную.

Железным совком я выгреб в ведро золу из двух печей, взял ключи и вышел во двор. Выбросил золу в мусорный бак, нашёл сарай с нарисованной белой масляной краской восьмёркой на дощатой двери, отпер висячий замок. Поленья были сложены у левой стены, уголь лежал кучей в глубине сарая.

К этому времени солнце уже поднялось, его лучи ударили из-за вершины сопки прямо в открытую дверь. Куски антрацита заискрились на изломах, словно драгоценные камни.

Совковой лопатой я насыпал в ведро угля, накидал на левую руку поленьев. Запер дверь, подхватил правой рукой ведро и понёс добычу домой.

Растопить печь труда не составило — тот же костёр, только в топке. Смял старую газету, положил сверху растопку, поджёг спичкой. Когда разгорелось, добавил поленья. Теперь пусть маленько прогорит, и можно сыпать уголь. То же самое со второй печью. Просто.

Пока огонь набирал силу, я почистил зубы, принял холодный душ, растёрся полотенцем.

Ещё вчера понял, что горячей воды в доме нет. В том смысле, что из крана она просто так не течёт. Чтобы помыть посуду, надо нагреть воду на газе. Или разжечь устройство в ванной под названием «титан» — вертикальный металлический бак двухметровой высоты. На ножках и с топкой внизу, как у печи. Разжигаешь топку — огонь нагревает в титане воду. Можно мыть посуду, стирать или мыться самому. Примитивная штука, но другой нет. Значит, буду привыкать. Хотя что там привыкать, я и на Гараде принимал по утрам холодный душ. Для здоровья полезнее.

— Ты бы полегче с холодной водой, сынок, — сказала мама, когда я вышел из ванной и сел за стол. — Простудиться только не хватало сейчас.

Яичница с колбасой пахла умопомрачительно.

Я намазал маслом кусок белого хлеба и набросился на еду, как голодный стлак на зарезанную ульму.

«Как волк на овцу, — перевёл я про себя. — Будь внимательней, Серёжа Ермолов, не скажи подобное вслух. Оно, вроде, и ничего страшного, особенно с учётом последствий травмы головы, но лучше не надо».

— Божественно, мам! — сообщил, проглотив первый кусок. — А насчёт воды не беспокойся. Закаляться решил с сегодняшнего дня. Ну и бегать по утрам. Надо форму набирать, надоело быть дрыщём.

Ленка, которая уже доела свою манную кашу и пила чай, прыснула. Изо рта полетели брызги.

— Лена! — воскликнула мама. — Серёжа, что за слово такое?

— Слово как слово. Честное. Мне вроде как судьба второй шанс дала, согласись. Грех будет его упустить.

— Ты изменился, сынок, — покачала головой мама.

— Но ведь не в худшую сторону, а? — я подмигнул улыбающейся Ленке и отправил в рот кусок яичницы.

— Слава богу, — сказала мама.

— И я говорю, слава богу, — прошамкал я с полным ртом.

— Всё равно, будь осторожнее. Помни, что Ильдар Хамзатович сказал — ни в коем случае не переутомляться.

— Я помню, мам. Не переутомляюсь, правда.

— А что сегодня тебе к нему на осмотр в девять утра помнишь?

— Помню. Сейчас позавтракаю, оденусь и пойду.

— Привет ему передавай. И всё потом подробно расскажешь!

— Зачем? Он и так тебе всё расскажет.

— Он — это одно. Ты — другое, — с железной логикой заключила мама и налила мне чая.

Всё-таки Кушка совсем маленький город. От дома до ворот госпиталя я дошёл, не торопясь, ровно за пять минут. Ещё через две минуты постучал в дверь кабинета Ильдара Хамзатовича.

Весь медосмотр занял ровно час пятнадцать минут, включая рентген.

Частое рентгеновское излучение, в особенности на столь допотопной аппаратуре, не слишком полезно для молодого выздоравливающего организма, поэтому я нейтрализовал его воздействие. Но, видать, слегка перестарался, потому что организм отреагировал самым привычным и целесообразным образом.

Я как раз оделся, вышел из рентгеновского кабинета, когда почувствовал, что меня неудержимо тащит в сон. Словно щепку в водоворот.

До моей палаты, в которой я провёл пять, выпавших из памяти дней, было не более двух десятков шагов. Дверь оказалась открыта, в палате — никого. Правда, мою постель убрали, но мне вполне хватило матраса. Меня бы и голая пружинная сетка устроила. Да что там сетка — любая горизонтальная поверхность, включая пол. Желательно чистая, конечно.

А тут целая кровать! Шикарно. Я повалился на матрас и отключился.

Проснулся от недовольного голоса Ильдара Хамзатовича, доносящийся из-за двери:

— Что значит, не знаю? Он должен был прийти ко мне в кабинет ещё пятнадцать минут назад!

Сейчас кому-то достанется на орехи, подумал я. Спустил ноги с кровати, встал, открыл дверь и вышел в коридор.

— Вот же он! — радостно воскликнула дежурная медсестра. — Ты что там делал?

— Спал, — честно признался я. — Извините, Ильдар Хамзатович, меня после рентгена так в сон потянуло, что просто караул. Хорошо, что койка свободной оказалась.

— И как, поспал?

— Поспал, — я посмотрел на часы. — Как раз пятнадцать минут. Чувствую себя отлично.

— Это я решу, как ты себя чувствуешь, — пробурчал товарищ подполковник. — Давай за мной.

— Физически ты здоров, — заключил он, изучив рентгеновские снимки и ещё раз помяв мне живот и пройдясь твёрдыми холодными пальцами по позвоночнику и рёбрам. — Но в школу пока рано. Подтверждаю освобождение до двадцать шестого февраля. — Он перелистнул календарь на столе. — Это пятница у нас? Пятница. Значит, в четверг, двадцать пятого, ещё раз на обследование придёшь, а в пятницу — в школу.

— Может, лучше в понедельник уже? — спросил я. — Начало недели.

— Понимаю, — кивнул Ильдар Хамзатович. — здоровое желание нормального советского школьника. Что бы ни делать, лишь бы в школу не ходить.

— Да я хоть сегодня пойду, — сказал я. — Подумаешь.

— Не лезь в бутылку. Мал ещё. Значит, в четверг, двадцать пятого, в девять ноль-ноль тебя жду. Вопросы? Предложения?

— Как насчёт физической нагрузки?

— Какой именно?

— Бег по утрам, разминка, турник, брусья. Аккуратно.

— Сегодня утром бегал? — догадался Ильдар Хамзатович.

— Бегал, -признался я. — Немного.

— Немного — это сколько?

— От дома на Крест и вниз на школьную спортплощадку. Там чуть размялся и домой.

— Ладно, — подумав, ответил хирург. — Только без фанатизма. И смотри — не усни на обочине. А то опять обкуренный афганец наедет.

— Не усну, — пообещал я. — Что с ним, кстати?

— С кем, с афганцем?

— Ага.

— Судить будут, что, — начальник госпиталя пожал плечами. — По нашим советским законам. Он действительно обкуренный был, анализы показали. Так что, думаю, сядет.

Ну и ладно, пусть сидит. Спасать котика из-под колёс бешеного грузовика — занятие для особо одарённых, понятно, но и бешеных афганских грузовиков-барбухаек на улицах Кушки тоже быть не должно. Тогда и котики будут живы, и школьники целы.

После госпиталя я оправился в библиотеку, которая располагалась в Доме офицеров. Она уже открылась, я был первым утренним посетителем.

— Здравствуйте, Таисия Игнатьевна! — я вспомнил имя высокой библиотекарши лет сорока.

— Здравствуй, Серёжа! — ответила она. — Ты почему не в школе? Ах, да, извини… Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, спасибо. Я посмотрю книги?

— Конечно. Для чего ещё библиотека. Только ноги вытри хорошенько. Может быть, подсказать что-то?

— Пока не надо, спасибо.

Я вытер ноги о влажную половую тряпку, лежащую у дверей, и мельком огляделся. Библиотека располагалась на первом этаже и состояла из двух залов. Первый — читальный и второй — с книгами на стеллажах. Я прошёлся по первому, полистал газеты и журналы, отметил для себя, что надо будет повнимательней изучить журналы «Наука и жизнь» и «Техника молодёжи», затем направился во второй зал, к книгам.

Меня интересовало всё. То есть, вообще всё. Но нужно было выбирать, с чего начать.

Прошёлся вдоль полок, выхватывая глазами корешки книг. На Гараде тоже имелись бумажные книги, но больше уже как антиквариат, дорогие подарочные или специализированные издания. Но здесь были только бумажные.

Да что книги. Из того, что я успел прочитать и увидеть собственными глазами, уже было понятно, что земляне отстали от гарадцев лет на двести. Гарадских. Земных — больше.