Смертельная очередь

– Я тоже, – поддержал рядового лейтенант Громорохов.

– И я, – сообщил старший сержант Горидзе.

– Это у вас взводная солидарность, – пошутил я в ответ. – Полагаю, вы считаете того молодого узкоплечего парня, спрятавшегося за покрытым сине-зеленым мхом камнем. Так я ему две пули в голову пустил.

– Тогда двадцать пять, – согласился рядовой Полушкин.

– Двадцать пять, – старший сержант Горидзе тоже согласился.

Один лейтенант Громорохов начал водить биноклем из стороны в сторону. Долго водил, считая и чуть ли не загибая пальцы, чтобы не сбиться.

– Двадцать пять, – вздохнув, согласился и он.

– У тебя точный взгляд, – похвалил меня капитан «Сигмы».

– Поэтому я и стал командиром разведроты, – ответил я. – А у тебя сколько бандитов, считал?

– Мои подчиненные подсчитали – ровно два десятка. Но сдаваться они не желают. Тихо сидят, хотя их с двух сторон приперли, а по бокам – высокие хребты. Ждут у моря погоды…

– Они другого ждут. Слышишь?

Я поднял указательный палец, словно капитан мог его увидеть. Ущелье за спиной донесло звуки далеких разрывов.

– Вертолеты начали «утюжить» вторую банду. А наши подопечные ждут, когда она придет и их выручит. Только никто уже их спасать не поспешит – просто будет некому… Но я бы, капитан, на всякий случай посоветовал тебе пару человек выставить в тылы. Если у тебя есть снайперы, то снайперов. А если нет снайперов или патронов у них мало, выставь простых автоматчиков, у кого зрение поострее. Дальше ущелье идет одним рукавом, обзор там хороший, если верить карте. – Я заглянул в карту на планшете и провел пальцем по дну ущелья. На мониторе образовалась полоса, над которой показались цифры. – Дальномер на планшете показывает шестьсот шесть метров от выхода до ближайшего поворота. За поворот я уже не заглядываю.

– Сделаю, товарищ майор. – Капитан Лукьянов воспринял мою просьбу как приказ, поэтому не забыл добавить к званию слово «товарищ». – У меня в наличии два снайпера с «винторезами». Одного я оставлю на передней линии, второго выставлю в тыл вместе с автоматчиком. Автоматчик подходящий, стреляет не хуже снайпера. При нем только простой механический прицел и дальномер в бинокле, которым он не пользуется – предпочитает расстояние отмерять на глазок. Он с Дальнего Востока, потомственный охотник. И ведь наш командир майор Селезнев проверял – не ошибается охотник! С десятка метров точно попадает, говорит!

– Ты моих парней там не постреляй случаем…

– Я приказ отдал стрелять строго по целям и как можно ниже, чтобы пуля в случае чего в землю угодила. А твоя половина роты пришла?

– Пока нет никого. Жду вот… А вот, идут. Даже бегут… Все, конец связи. Буду с ротой связываться.

– Конец связи, – ответил Лукьянов и отключился первым.

Оказывается, пограничники тоже знают эту фразу. В военную разведку она пришла вместе с КРУСом «Стрелец» и гарнитурой связи в шлемах. До этого приходилось общаться при помощи знаков и громкими командами, на которые порой и сейчас случается срываться, забыв, что все тебя слышат. Или пользоваться телефоном, как сейчас.

Я и в самом деле увидел первые ряды своей роты. Вел их старший лейтенант Скорогорохов, временно исполнявший обязанности командира разведроты. Для командира саперного взвода это непростая и непривычная задача. Я беспокоился и даже несколько раз порывался вызвать старшего лейтенанта на индивидуальную связь, но всякий раз вовремя себя одергивал, так как сам не люблю, когда каждый мой шаг контролируется. Но теперь, когда командир саперного взвода оказался в пределах видимости, я не удержался и вызвал его.

– Слушаю тебя, товарищ майор, – с хрипотцой в голосе, вызванной сбившимся от бега дыханием и легкой степенью усталости, но все же предельно мягко ответил старший лейтенант.

– Докладывай, Вячеслав Аркадьевич, как дела? Ты бандитов видишь, за которыми гонишься?

– Пока еще нет.

– Они недалеко от тебя. Почти что перед тобой. Последний пригорок преодолеешь, и они будут у тебя как на ладони. Стрелять придется сверху вниз.

– Это лучше, чем снизу вверх.

– Их двадцать пять человек, лежат кучно, близко друг к другу. Я это к чему говорю – ты «выстрелы» для «Вампира» получил?

– Так точно. И бронебойные, и термобарические. Потратили пока два. Запас еще есть. Я даже специально еще одного бойца Вакулину в помощь выделил, чтобы рюкзаки с гранатами таскал.

– Хорошо. Думаю, Толик сможет накрыть всю группу – они компактно лежат. А кто останется, тех мы добьем из пулеметов.

– Вы, я вижу, пулеметами разжились…

– Пограничники поделились трофеями.

– В нас не попадите! – не попросил, а потребовал старший лейтенант, обеспокоенный безопасностью солдат не меньше моего.

– Мы тоже на верхней позиции, тоже стрелять будем сверху вниз, так что не боись… Останавливай своих. Выдвигайтесь вдвоем с Вакулиным вперед. Я переключаюсь на внутриротную связь…

Скорогорохов, быстрее меня справившись с кнопками КРУСа, остановил два шедших с ним взвода, подозвал к себе ефрейтора Вакулина и стал объяснять ему задачу. Вдвоем они поползли вперед, на гребень тропы, откуда им, должно быть, была хорошо видна позиция бандитов.

Я тем временем предупредил троих своих пулеметчиков. Граната пролетела с шипением и разорвалась аккурат там, где следовало. Серовато-красноватое облако накрыло почти всех, тут же последовала вспышка-взрыв. От термобарического заряда не может спасти ни помещение, ни окоп, ни камни. Облако взрывоопасной смеси проникает всюду, даже под одежду, легко растекается по любой поверхности, забирается во все щели. Только двое из двадцати пяти бандитов успели среагировать. Один попытался откатиться, потом с удивительной быстротой проскакал в сторону на четвереньках. Второй побежал, но то ли его накрыло взрывной волной, то ли он побежал слишком поздно, то ли его скосила пулеметная очередь. Скорее всего случилось и то, и другое, и третье. Первый не успел объяснить нам первопричину своего умения быстро передвигаться на четвереньках – он обездвиженно упал лицом вниз. Облако смеси все же догнало его, оно оказалось более быстрым и шустрым, чем он. Второму пулеметная очередь разворотила бок. Кто-то из пулеметчиков решил потренироваться в олимпийской дисциплине – стрельбе по мишени «бегущий кабан». Правда, я не уверен, что на Олимпийских играх используют пулеметы…

– За мной! Вперед!

Старший лейтенант Скорогорохов призывно поднял над головой тяжеленную винтовку «Корд» с мощным дульным тормозом и побежал в нашу сторону. Бойцы устремились за ним. Свой автомат Вячеслав Аркадьевич держал на ремне за спиной. В их сторону никто не стрелял, только они сами изредка давали короткие очереди, помня приказ не оставлять раненых и не брать пленных, а попросту добивать их. Война – штука жестокая…

* * *

Долго не раздумывая, я позвонил капитану Лукьянову.

– Еще раз приветствую, капитан. Как у вас дела?

– По твоей наводке я выставил снайпера и автоматчика в тылы, приказал им найти место, откуда ущелье хорошо просматривается, и оттуда стрелять по всему, что движется. А так все без изменений. Только твой снайпер иногда постреливает. Я видел два попадания.

– Значит, бандитов осталось только восемнадцать человек?

– Восемнадцать, да, – подтвердил капитан. – А что у тебя?

– У меня ни одного не осталось. Жареным мясом пахнет, аж противно. Подошли два взвода, среди бойцов – гранатометчик с «РПГ-29». Бандиты лежали компактно, гранатометчик накрыл их всех одним термобарическим зарядом. Хочу переслать его тебе, чтобы ты не думал, что с бандитами делать.

– Гони его сюда.

– Есть опасения, что он заблудится. Пришли за ним кого-нибудь.

– Договорились, пришлю человека.

– У меня все. Конец связи.

– Подожди, еще один момент. Ты не пробовал связаться с майором Смурновым?

– Майор как-то у меня из головы выпал. Сейчас попробую.

– А что у тебя с подполковником Репьиным?

Я понял, что вопрос о начальнике штаба был просто переходным к вопросу о командире отряда.

– С ним оставили двух санинструкторов, ротного и взводного. По-прежнему лежит на перевале с другими ранеными. Когда вертолеты полетят назад, я попрошу, чтобы их забрали. В правом рукаве ущелья четверо твоих раненых, в том числе майор Селезнев. Их мои парни тоже доставили на перевал.

– Жив, значит, товарищ майор! – почти радостно воскликнул капитан.

– Был, по крайней мере. Но ранение, говорят, тяжелое – две пули в голове. Операция требуется срочная… У нас на перевале целый госпиталь. Хватило бы места в вертолетах…

– А с нашей стороны кого-нибудь нашли?

Я даже по телефону словно увидел, как покраснели его веснушки на лице и на носу. Его можно понять. Выживет майор Селезнев или нет, капитан все равно станет командиром отряда «Сигмы». Если майор Селезнев не выживет, на его место назначат капитана Лукьянова. Выживет – после такого ранения его комиссуют, и капитана тоже поставят на место командира. А раз это майорская должность, то ему и звание повысят. А там и платят по-другому… Хочешь – не хочешь, а мысли к этому приводят.

– Не знаю, горы экранируют. У меня с тремя взводами нет связи. Когда выйдут, тогда и узнаем. А выйдут они, только когда гранатометчик удачно отработает. Ты снайпера своего настропали и пулеметчиков, чтобы смотрели хорошенько, кто из термобарического облака попытается выбежать. Внутри живых не останется.

– Понятное дело – восемь тысяч градусов!

– Что-то около трех, кажется, точно не знаю. Восемь, помнится, бывает после взрыва авиабомбы… Но даже трех тысяч любому за глаза хватит. И перепад давления ни одно живое существо не выдержит. Короче, будет для бандитов братская могила. Следственное управление расстроится – документы все сгорят, с «розыска» снимать будет некого. «Вампир» все поджарит!.. Все, наши группы соединились.

– Ну все, высылаю лейтенанта за твоим гранатометчиком. Конец связи.

– Конец связи.

С перевалом у меня связи тоже не было. Была совсем недавно, когда я пытался Лукьянову доказать свое отличие от верблюда. А ушел всего на полсотни метров в сторону, и уже связи нет. Горы, что с них взять! Назад вернуться – тоже нет гарантии, что связь будет на прежнем уровне. Но при этом она может появиться и через десять шагов.

– Скорогорохов! Старлей! – вызвал я временно исполнявшего обязанности командира разведроты.

– Слушаю, товарищ майор, – отозвался старший лейтенант сразу.

– У тебя связь с перевалом есть?

– Так точно, есть. Была, по крайней мере, пятьсот метров назад, когда я разговаривал с товарищем подполковником Репьиным.

– У меня «экран», похоже…

– Пройдите вперед.

Проходить вперед я не стал – к чему беспокоить раненого лишними разговорами? Ему сейчас не до них.

– Что с нашим подполковником? Как его самочувствие?

Такой информации мне хватит.

– Старается держаться… Но он после первого ранения еще не полностью восстановился, а тут повторное. Такое любого свалит!.. Пулю извлечь следует, с ней Репьин долго не протянет. Еще, чего доброго, ее кровью шевелить начнет… Операция нужна.

– И Репьину, и майору Селезневу операция нужна. И еще нескольким солдатам. Я тут караулю вертолеты. Когда назад полетят, пусть раненых заберут.

– Я тоже на небо посматриваю.

– Хорошо, посматривай. И пришли мне ефрейтора Вакулина с его «бомбардировочным приспособлением». Пусть один «выстрел» зарядит, а второй с собой возьмет. Пограничникам помощь требуется.

– Понял. Насколько я вижу, Вакулин уже рядом с вами.

Я сел и стряхнул с себя пыль и землю. Ефрейтор стоял рядом со мной, буквально за моей спиной.

Со стороны к нам приближался молоденький, низкорослый и худенький, как будто недокормленный, лейтенант с зелеными погонами и петлицами.

– Товарищ майор, – обратился он ко мне.

Я перебил лейтенанта:

– Лукьянов прислал?

– Так точно, товарищ майор.

– Забирай ефрейтора, – я показал глазами на Толика Вакулина, – и быстро к своим. Только в опасных местах заставляй его пригибаться, а то он у нас заметный…

Да, ростом Бог Вакулина не обидел. Никак не меньше ста девяноста сантиметров!

Лейтенант принял от второго номера гранатометного расчета рюкзак с запасной термобарической гранатой, забросил лямку на плечо, и они вместе двинулись к выходу из правого рукава ущелья, о чем-то тихо переговариваясь. По этому случаю Вакулин выключил свой микрофон.

Впрочем, он выключил его, кажется, раньше, потому что предыдущего выстрела из гранатомета я не слышал, только шипящий полет термобарической гранаты и ее взрыв. И надо сказать спасибо ефрейтору, что он свой микрофон выключает, бережет уши бойцов роты. Да и командиру уши порой надобны. Как сейчас, например.

Я услышал звук двигателей приближавшихся вертолетов. Летели «Ночные охотники» быстро и легко, без натуги – значит, без груза, отстреляли весь боезапас. Обычно эти тяжелые и основательно бронированные машины, которые не зря порой именуют «летающими танками» или «истребителями танков», на всякий случай оставляют в автоматической пушке от пятнадцати до тридцати снарядов. А их у «Ночного охотника» две. Итого остается от тридцати до шестидесяти снарядов. Но когда они летают парами или тройками, как в нашем случае, то боезапас оставляют только в одном вертолете, и он в случае необходимости «прикрывает» полет других, которые полностью отстрелялись. Вертолеты летели высоко. У «Ми-28» «практический потолок» полета составляет более трех с половиной километров. Это высота, на которой вертолет в состоянии вести воздушный бой. Горы, среди которых мы находились, такой высоты не достигают, но машины поднялись высоко, чтобы улететь сразу на базу. Пилоты ведь не были еще поставлены в известность, что им следует забрать раненых.

Меня волновало одно: хватит ли сил у нашей связи, чтобы поговорить с подполковником Глуховским…

Глава десятая

– «Шмель-три», «Шмель-три», я «Цветок»! Как слышите? Прием!

– «Цветок», я «Шмель-три». Едва-едва улавливаю ваш голос. Что-нибудь срочное?

– Так точно, есть дело.

– Сбрасываем высоту. Может, будет лучше слышно…

Я наблюдал за тем, как три вертолета снижаются и направляются в нашу сторону, и вместе с тем прислушивался к происходящему в соседнем рукаве ущелья. Мне показалось, что ефрейтор Вакулин уже долго не стрелял, и я уже начал за него опасаться. В самом деле, банда, где снайперов великое множество (причем скорее всего, лучших снайперов, набранных из разных банд), имеет возможность позаботиться о своей безопасности. По крайней мере, она способна точными прицельными выстрелами обезопасить себя от гранатометчиков в горных условиях, среди узких ущелий, наиболее опасных.

Но мои опасения оказались напрасны. Уже вскоре я услышал не только шипение гранаты в полете, но и сам взрыв. А звук термобарического взрыва спутать с другим сложно. Во-первых, звук взрыва в глубине ущелья звучит по-особому, объемно. Во-вторых, ни от одной другой гранаты не бывает такого количества пламени и дыма. Конечно, разглядеть пламя и дым мне мешал срединный хребет, но звук-то я слышал. Поэтому я вытащил свой телефон и позвонил капитану Лукьянову:

– Привет, капитан! Как у тебя обстановка? Я слышал взрыв термобарической гранаты. Как мой ефрейтор отработал? Удачно?

– Нормально, товарищ майор. Трое в стороне залегли, их только краешком облака задело, если вообще задело. После взрыва один из них попытался бежать непонятно куда – с двух сторон скалы, еще с двух – мы и твоя рота. А двое сразу руки подняли. Можно было бы их в плен захватить, но я не стал себя обременять, приказал стрелять. Мои парни их легко уложили. Бежавшего положил снайпер, а двоих, надумавших сдаваться, «снял» пулеметчик. Они к нам убивать пришли, так почему мы их должны щадить?.. Но мы все под впечатлением от гранатомета! Были бы у нас такие – мы бы ни одного бандита в Россию не пропустили!

– Просите командование. «Вампиры» на вооружении стоят давно, их утвердили еще при советской власти, кажется, в 1989 году. Применяются в России, в Сирии, в Казахстане и, как ни странно, даже в Мексике… Впрочем, я, наверное, понимаю, почему вам их не дают…

– Почему же? – Капитан Лукьянов возмутился, ожидая, видимо, слов о «боенеготовности».

– «Вампир» официально считается противотанковым оружием. Он так и называется – ручной противотанковый гранатомет, РПГ. А вам от чьих танков отбиваться? От грузинских? Так их еще несколько лет назад почти все в Цхинвале перебили. – Вопреки ожиданиям капитана я сделал акцент на другом.