Наше время. 30 уникальных интервью о том, кто, когда и как создавал нашу музыкальную сцену

– Сначала хотела сделать нечто в духе антиюбилея. Но потом подумала: если в таком возрасте нормально чувствую и выгляжу – это в принципе круто. Пришлось, конечно, над собой немного поработать. Женщины и мужчины по-разному воспринимают некоторые цифры, да и общественное мнение слегка поддавливает. Про 50-летних дам нередко говорят – это уже старая калоша. А я в некотором смысле превратилась в экспонат. На моих концертах некоторые сейчас удивляются: ей уже 50? Ни фига себе! Ну что ж – тоже приятно.

– Еще в первом твоем альбоме появлялся романс Вертинского «Ваши пальцы пахнут ладаном». Не думаешь сегодня обратиться к подобной форме, дабы органично чувствовать себя на сцене?

– Ну, песни Вертинского у нас не спел только ленивый. Мне хочется сегодня не столько петь песни Александра Николаевича, сколько продолжить его традицию, стать женской вариацией Вертинского в наши дни. Вообще чувствую с ним некую духовную близость. Он мог бы стать моим другом, братом, возлюбленным. Мне кажется, ему понравилось бы то, что я делаю. Мы с ним на одной волне.

– Тогда тебе нужно больше драматической надломленности, рефлексии в песнях, а ты, напротив, выглядишь сейчас скорее озорной, задорной, оптимистичной.

– Да. Это парадокс. Вот в 18 лет я была полна трагизма, хотя ничего особо серьезного со мной не происходило. И наоборот, когда в моей жизни начали случаться вещи, которые действительно грозили оставить шрамы на моем нежном сердце, у меня появилось отношение к жизни веселое и фатальное, без надлома.

– Твой старший сын уже взрослый и давно живет не с тобой, в Канаде. Это тебя как-то царапает или у вас налажено нормальное общение?

– Общение налажено, хотя чувство вины у меня есть. Когда он был поменьше, предъявлял мне претензии: «Как же ты, мама, уехала в другой город и оставила меня одного?». Я объясняла: «Представь, Васюшка, вот у тебя выбор: заниматься в жизни тем, чем хочешь больше всего, или отказаться от этого, но остаться рядом с любимой мамочкой, что бы ты сделал?». Он подумал и сказал: «Да, наверное, ты права». Это нас примирило. Но все равно, вспоминая его маленького, я, конечно, понимаю, что любви и нежности ему недодала. Сейчас, кстати, решила вытащить его пожить в Москве, чтобы мы ощутили себя единым целым, и мой младший сын побыл рядом со своим старшим братом. Ему не хватает такого общения.

– А последовать в Канаду и там воссоединить своих детей ты не можешь?

– Нет. Я же тут востребована. А там что? Стать домохозяйкой? Этого я не смогу.

Странная Линда и ее создатель Макс

На том же «Поколении-93», где чествовали Свиридову, «Открытием года» назвали певицу Линду за клип «Игра с огнем», снятый Федором Бондарчуком. Считалось, что именно Федя познакомил 16-летнюю Линду с молодым перспективным курганским музыкантом Максом Фадеевым, дабы тот усилил аранжировку ее первого хита. Фадеев уже был «засвечен» на ТВ и в музыкантской среде, являлся лауреатом еще советского телеконкурса «Ялта-90». Однако, его вертикальный взлет начался именно в альянсе с загадочной девушкой, даже настоящее имя которой скрывалось от широкой публики довольно долго.

Ничего страннее Линды отечественная поп-индустрия тогда не знала. Клип на «Игру с огнем», где певица слегка смахивала на Гвен Стефани с подрисованными усами, не только получил приз, но и запомнился многим. Степан Полянский рассказывал мне какие-то удивительные сведения о Линде и уверял, что она вот-вот станет суперзвездой.

Однако минул год, затем другой с «поколенческого» успеха, а кроме периодических слухов о Линде, ничего не появлялось. Но потом прорвало – клип за клипом, с навороченным видеорядом, неожиданным трип-хоп-этно-готическим музыкальным материалом и мистификацией вместо фактов. Девушка продолжала скрываться от прессы и столичной тусовки, порождая пересуды – о себе, своем окружении, методах творчества, степени таланта и уровне материального благосостояния. Она не появилась даже на презентации своего очередного клипа, хотя действо происходило у дверей ее московской студии на Скаковой аллее, где она в тот момент репетировала.

Одни полагали, что подобная закрытость – продуманный ход, другие рассуждали о несметных богатствах ее отца-банкира, третьи уверяли, что девушка ничего собой не представляет, но работает с добротной командой профессионалов, создающих ей оригинальное звучание и картинку. Но наверняка никто ничего не знал. А интернета тогда не было. Поэтому даже ответить на вопрос – популярна Линда, в конце концов, или нет? – точно не мог ни один представитель российского шоу-бизнеса. Первые несколько лет своей карьеры певица не давала сольников в Москве, а о ее триумфах в других точках страны молва особо не распространялась. Зато было известно, что «под нее» открыли целый рекорд-лейбл «Кристальная музыка». И «денег на этот проект не жалеют».

Ранней осенью 1996-го, когда готовился альбом «Ворона», ставший впоследствии бестселлером в дискографии Линды, я-таки пообщался с ней в ее студии. Это был редчайший для нее в то время шаг. И сделала она его, конечно, в присутствии (и при активном участии) Фадеева, с которым я не раз общался прежде, который знал меня как уже известного московского музыкального журналиста, ведущего своей авторской еженедельной полосы в газете «Куранты», обозревателя «Известий» и постоянного участника популярнейшего телевизионного ток-шоу «Акулы пера». Упоминаю об этом, дабы объяснить, что в ином случае беседа со Светой Гейман (таково настоящее имя Линды) могла тогда и не состояться. Это позже, став взрослой женщиной, пожив в Греции, перезапустив карьеру, Линда не раз приходила в мои радио– и телепрограммы, и самостоятельно общалась со мной по полтора-два часа. А в 1996-м, 19-летняя дочь владельца Лада-банка Льва Исааковича Геймана, в разговоре смотрелась трепетной ланью, прятавшейся за своим демиургом Максом, и говорила кратко, порой словно по заученной инструкции. А Фадеев усиливал ответы выверенной «правдивостью», которой не стоило оппонировать, иначе общение бы не клеилось.

– О финансах, вложенных в проект, ходят легенды. Самая устойчивая – богатый отец Линды помогает дочке стать знаменитой, хотя она того не заслуживает.

Макс: Глупость это все!

Линда: Папа мой – обычный банковский служащий.

М: У нас просто грамотно поставлена работа. Есть спонсоры, их логотипы ставятся на пластинках и т. п.

– Куда более известные артисты жалуются, что не могут найти спонсоров даже под свои разовые замыслы, не то, что постоянную материальную поддержку…

М: Во-первых, у Линды очень много поклонников из бизнес-кругов, во-вторых, наши запросы невелики.

Л: Один человек, например, хотел купить мой готовящийся альбом «Ворона» до его выхода в свет. То есть предлагал большие деньги, чтобы он вообще не издавался – остался только у него. Но мы не согласились.

– Что имеется в виду под скромностью ваших запросов? Клипы у вас весьма дорогостоящие.

М: Они по виду таковы, а на самом деле, по смете, сняты очень рационально. Многие приглашают в клипы огромную массовку, выезжают за границу, куда-нибудь в Египет, вывозя с собой человек по 25. А мы никуда не ездим дальше московского ипподрома, что неподалеку от нашей студии. Просто люди с нами грамотные работают.

– У вас постоянная съемочная команда?

Л: Да, режиссер Армен Петросян, оператор Максим Осадчий. В январе следующего года, кстати, будут две премьеры – клип на песню «Марихуана», где я наголо остригаю себя в кадре, и ролик на «Ворону».

М: Классно, между прочим, получилось. В принципе нам поступали предложения и от других людей сделать клип, но я отвечал: пожалуйста, если снимете за свой счет.

– Кто придумывает визуальный ряд в клипах?

М: В основном я, иногда моя жена Даша Ухачева.

– Вы умышленно оградили себя от светского общения или это трюк для подогревания интереса?

Л: Я не очень понимаю этот светский пафос. Меня привлекают бумага и мои рисунки.

М: Мы действительно не тусуемся и ни с кем не общаемся. Просто неинтересно. Кстати, ничего и не заимствуем ниоткуда. Это – опережая твои возможные упреки. Для меня, например, стало шоком, когда мне показали фильм «Ворон», где герой был раскрашен аналогично Линде в одном из клипов. Сначала даже подумал, что кто-то с помощью компьютерной графики исказил ее облик. Но потом выяснилось, что это известное американское кино.

– Все-таки, почему вы до сих пор не выступали в Москве?

Л: Не хотелось, хотя по стране я гастролирую активно.

М: Тому есть разные причины. Например, непонятное отношение здесь к нам со стороны коллег.

– В чем оно выражается?

М: Хотя бы в том, что ты сейчас слушаешь нас с недоверием. Ты сам говорил как-то, что не все для тебя в моих словах сходится. Разве я вру? Смешно! Я говорю абсолютно искренне.

– И с подобными сомнениями вы сталкиваетесь часто?

Л: Постоянно.

М: Мне хотелось, например, послать в программу «Акулы пера» подборку видеозаписей с концертов Линды после того, как я услышал рассуждения Натальи Сенчуковой: «Где Линда? Где ее полные залы?». Четыре-пять месяцев назад, когда у многих были проблемы с гастролями, она ездила по России и Белоруссии, собирая на стадионах по 8–12 тысяч человек.

Л: У меня на концертах живой звук, настоящие музыканты, несколько чернокожих парней танцуют этнические танцы.

М: Вот сейчас мы разговариваем, а за стеной репетируют наши музыканты. Это же не иллюзия! Как и то, что звонил бизнесмен, сказавший: «Я хочу купить всю вашу музыку. Моему сыну она очень нравится. Хочу, чтобы она была только у него».

– Вы существуете на деньги именно этого человека?

М: Да.

Л: Он иностранец, живущий в России, и не имеющий к моему папе никакого отношения. Он вообще далек от банковских структур.

– А если помощь этого богача прекратится?

Л: Но он же не один. Тем более у нас, как мы сказали, запросы не глобальные. Мы не катаемся на дорогих машинах, не покупаем роскошную одежду и т. п.

– Как вы работаете в студии?

Л: Макс показывает новый текст, мелодию, и я определяю: чувствую их или нет?

М: Иногда Линде тяжело со мной в том смысле, что я могу не прочувствовать конъюнктуру, поскольку занимаюсь альтернативной музыкой, абсолютно у нас не коммерческой. Тогда я собираю музыкантов, с которыми бессменно работаю уже 13 лет, и спрашиваю, как им то, что я предлагаю, подойдет ли это обычному слушателю?

Когда Линда вышла из комнаты, Фадеев ответил на несколько вопросов, казавшихся неделикатными в присутствии самой героини. Тем более, что Макс заранее сообщил мне: о личной жизни она все равно говорить не станет. Сразу замкнется.

– Что такое день Линды? Ведь не 24 часа работы?

– Конечно, нет. Она очень интересный человек и действительно скромный. До сих пор, например, ходит по улице в обычной болоньевой куртке, походя на 14–15-летнего подростка. Ее особо не узнают. В клипах она совсем другая. У нее есть любимый человек, интересный модерновый художник, с которым они почти не расстаются. Она сама потрясающе рисует. Странные такие картины, в которых, если вглядеться, можно увидеть ломовые композиции. У нее очень тонкое ощущение музыки, она иногда сильно вздрагивает при вступлении какого-нибудь другого тембра.

– Она училась где-нибудь?

– Только в Гнесинке на курсах вокала.

– Сколько ей лет и как по-настоящему ее зовут?

– Ей 19, а имя я тебе скажу, когда выключишь диктофон… Кстати, ты в курсе, что в ряде северных городов, и даже в Питере, стали появляться ее двойники? Но ниша эта занята прочно. Линда в ней первая. Остальные обречены на сравнение с ней. Линда, вообще, не проект. Это – символ. Спроси у людей: что они связывают с Линдой? И они ответят: сумасшествие, необычность, раздражение, отторжение, что-то еще… Никто не станет отрицать, что Линда – нестандартный человек. Другой такой певицы нет. Она звезда на сто процентов! Я работаю с ней, и буду работать всегда, не ради заработка, а для души. Разве может надоесть общаться с собственным другом?

Не прошло и трех лет после «Вороны», как Фадеев и Линда совсем не по-дружески расстались, и более их творческие пути не пересекались.

«Ужасающая» тема

На первом «Поколении» 1992 года Гран-при в номинации «Лучшая режиссерская работа» получил тандем Федор Бондарчук – Тигран Кеосаян за клип на песню «Посмотри в глаза», моментально сделавший малоизвестную экс-супругу вокалиста Павла Смеяна Наталью Ветлицкую секс-символом нашей поп-музыки и популярнейшей певицей. Клип, воспевший труд визажистов, танцовщиков, техников, фотогеничность Ветлы (как называли Наталью в своем кругу) и настроение «поколенческой» тусовки, смотрелся прогрессивно и свежо в отечественном телепространстве. Для создателей ролика он стал почти такой же визиткой, как для Ветлицкой. На волне удачного дебюта Тигран (с которым я тогда частенько общался), в союзе со своим старшим братом Давидом, вскоре создал собственную компанию Gold Vision, и подобно ребятам из «Арт Пикчерс» поставил производство рекламы и клипов на поток. Однако во второй половине 1990-х он перепрофилировал свою профессиональную деятельность и, прощаясь с веком и фартовой молодостью, снял (по его утверждению) – «самый правдивый российский фильм о шоу-бизнесе» – «Ландыш серебристый», где дебютировала актриса Олеся Железняк, саундтрек записали Анжелика Варум и Леонид Агутин, а одну из главных ролей, разумеется, сыграла первая жена Кеосаяна – Алена Хмельницкая.

В декабре 2000-го фильм презентовали под звон бокалов в питерской «Авроре» и столичном «Пушкинском», а несколькими месяцами раньше я встретился с Тиграном в его кабинете на «Мосфильме».

– Что побудило тебя, снявшего около 70 клипов и примерно столько же рекламных роликов, оставить прибыльное дело?

– Честно? Не хочу больше объяснять намного более глупым и гораздо менее образованным людям, в чем я прав и не прав. Не желаю слушать их непрофессиональные рассуждения и советы, на которые они имеют право лишь потому, что дают деньги.

– Но основа твоей нынешней финансовой независимости – результат общения как раз с такими людьми и клипмейкерская деятельность?

– Скорее, эту независимость создала работа с моим братом, гендиректором нашей фирмы, компаньоном – Давидом Кеосаяном. Независимость эта достигалась медленно и тяжело с 1993-го года. Сегодня я уже могу что-то себе позволить и от чего-то отказаться.

– Назови самые значимые свои клипы, качеством которых удовлетворен до сих пор?

– Их четыре. «Не наточены ножи» Шуфутинского, «Посмотри в глаза» Ветлицкой, «Я тебя отвоюю» Аллегровой и, безусловно, «Скрипка-лиса» Саруханова. Это вообще лучшая моя работа. Потенциально она могла бы стать фильмом, затрат там, во всяком случае, было как на фильм.

– А «Ландыш серебристый» это послание кому?

– Это кино про шоу-бизнес. Причем фильм я считаю честным, моим, неконъюнктурным, хотя проект задуман как коммерческий. Захотелось заняться сразу всем. Ведь раньше всегда приходилось снимать по чьему-то заказу. На сей раз мы, то бишь я, мой брат Давид, наша фирма, спродюсировали и сделали кино сами – от и до. К тому же тут постоянно слышатся от коллег жалобы на отсутствие у нас нормального проката и, как следствие, на нерентабельность новых фильмов. Мы решили убедиться в верности таких суждений на собственном опыте. Поэтому занялись и прокатом картины. Сейчас ее копии попросили уже 80 городов.

– Настолько комфортно себя ощущаешь, что готов на личном примере ставить эксперименты по рентабельности фильмов?

– А на ком еще ставить? На соседях, что ли? Мы же экспериментируем на коммерческом материале. «Ландыш серебристый» – вариант беспроигрышный. У него имеются все предпосылки для рентабельного фильма: история, подбор актеров, некий скандальный флер, всегда возникающий, когда речь заходит о шоу-бизнесе. Тем паче о нашем, доморощенном, ужасающем шоу-бизнесе. Согласись, при всей любви трудно рассуждать о рентабельности на примере фильмов «Хрусталев, машину!» или «Дневник его жены».

– Не жаль тратить ресурсы и эмоции на тему, которую сам окрестил «ужасающей»?

– Нет. Когда начинаешь снимать картину, желательно хорошо представлять предмет повествования. К тому же мое кино не просто рассказ о двух продюсерах, потерявших одну певицу и нашедших другую. Я касаюсь вечных тем: любви, счастья, разочарований, поиска друг друга, просто использую для этого среду шоу-бизнеса, как детально мной изученную. В сущности, я некоторым образом принимал участие в формировании российской шоу-индустрии. Когда в 1988-м приступил к созданию клипов, рядом почти никого и не было. Андрюша Комаров, ушедший затем в другое дело. Хлебородов, Песоцкий да Кеосаян, вот и все. За эти 12 лет я много интересного повидал, сталкивался с такими вещами, о которых без смеха или содрогания и говорить-то нельзя. Видел, как из ничего раздувается событие, как делают звезд, как возникают кланы, как действуют светские журналисты и т. п. Взгляд мой на подобные вещи саркастический. И в «Ландыше серебристом» сие будет заметно. Возьму на себя смелость сказать, что в России это первый правдивый фильм о шоу-бизнесе. Его идею предложила Гана Слуцкая, с 1991-го живущая в Израиле и имеющая, конечно, специфическое представление о происходящем здесь. Поэтому окончательный вариант сценария мы писали с ней вместе.

– Наверняка тебя не раз спросят, почему Стоянова ты пригласил без Олейникова?

– Вот еще один аргумент, подчеркивающий, что я не действовал по шаблону. Мне нужен был конкретно Стоянов. Точно так же, как конкретно Цекало, без Лолиты. Они играют двух – антиподных по жизни – друзей-продюсеров. Один бойкий, нахрапистый, запойный, периодически «зашивающийся», другой – интеллигентный, острожный, спящий с сеточкой на голове. Так вот запойный – Саша. Представляешь, насколько это расходиться с его имиджем. А Юра, который в «Городке» всегда слегка хамоват, играет вежливого, тихого, «в сеточке». Цекало и Стоянов необходимы мне в этом фильме как люди, тоже знающие шоу-бизнес изнутри, и к которым у зрителя возникнет доверие, когда они станут изображать представителей данного мира.

– Почему название фильма такое сусальное – «Ландыш серебристый»? На ум как-то сразу приходят «голубь сизокрылый», «конь вороной» и т. п.?

– Во-первых, духи такие были, во-вторых, слоган рекламной кампании фильма звучит так: «Это именно тот аромат, которым не пахнет наш шоу-бизнес». Я свыкся с этим названием. Мне нравится.

– В твоей судьбе, судьбе твоего брата велика ли роль отца, Эдмонда Кеосаяна?

– Сначала, просто для соблюдения фактологической точности, скажу, что на «Мосфильм» мы пришли в 1993-м, а отец в 1994-м умер. Последние три года он ничего не снимал.

Если вспоминать более далекие времена, то было так: в 83-м, когда я поступал во ВГИК и не поступил, отец сказал: «Понимаешь Тигран, в нашем деле ни за что не спрячешься, экран все покажет. Я, конечно, могу за тебя посидеть ночью в монтажной и смонтировать фильм. Ну будут знать об этом позоре человек восемь. Плевать, страна-то не узнает. Однако, работать с актерами, съемочной группой я за тебя не могу. Ты понимаешь, что делаешь, куда идешь?». Я ответил: «Да, папа, понимаю». И то, что нами с Давидом сделано, сделано самостоятельно. Хотя нельзя не оценить влияние отца на мой характер и лучшие мои работы.

Конечно, на «Мосфильме» нам в чем-то было легче, чем многим. Папа не оставил после себя дурной славы. На нас не висел ярлык детей подлеца, негодяя, карьериста или лицемера. Нам нужно было просто не облажаться, не опозорить отца. Это помогало и подстегивало.

– А во ВГИК-то почему сразу не поступил?

– Это очень долгая история. Если вкратце, то здесь как раз фигура отца сыграла негативную роль. Вмешалась его биография, старые отношения кое с кем из коллег. В принципе не было случая, чтобы сын кинематографиста не окончил ВГИК. Всем известно, это институт семейный. Так получилось, что в год моей первой попытки туда поступить курс набирал Марлен Хуциев, с которым у отца чего-то не сложилось в каком-то году. И неожиданно вопрос встал таким образом, либо сына Кеосаяна не будет во ВГИКе, либо Хуциева. Принцип на принцип. Появилась даже статься в «Известиях», гадкая такая статья под названием «Папа вне конкурса», где я был изображен законченным дебилом.

В общем, во ВГИК я поступил спустя год, к Таланкину. На втором курсе снял картину «Солнечный берег», получившую шесть студенческих Гран-при, а с третьего курса уже снимал полнометражку «Катька и шиз».

– С Хуциевым до сих пор не общаетесь?

– Да как сказать… Я ему очень благодарен за то, что к нему не поступил. Единственное, что не могу ему простить, первого отцовского инфаркта. Папа получил его вскоре после той истории с моим поступлением.

– Ваше поколение – Федор Бондарчук, Рената Литвинова, Иван Охлобыстин, Роман Качанов, ты – вырвалось на авансцену довольно стремительно, на стыке времен, когда карьеры и известность делались молниеносно. Мэтры зачастую скептически относятся к скороспелым звездам, ставя под сомнение степень их таланта. На себе подобного не ощутил?

– Мне повезло в этом смысле. Не знаю почему. Есть режиссеры, которых я всю жизнь уважаю и которые очень трогательно, по-доброму ко мне относятся, – Рязанов, Чухрай, Данелия, Говорухин. Можно считать, что я обласкан вниманием «стариков».

А мнение сверстников меня не то, чтобы не интересует, просто я знаю, что все мы достаточно автономны и не слишком приветствуем успехи соседей. Хотя сие странно и страшно. Лет восемь-девять назад было по-другому. Мы больше общались. В порядке вещей считались визиты шумной компанией друг к другу на съемочную площадку. А потом как-то, у Юрки Грымова, кажется, я увидел охранников у дверей съемочного павильона и чуть не обалдел. Что-то, значит, в этом мире в неправильную сторону изменилось.

Сейчас у Тиграна Кеосаяна другая семья и деятельность, о которой многие его «сверстники» и прежние коллеги высказываются конкретно и не всегда… литературно. Но это сюжет для иного рассказа…

Московский «олигархат» и «баянист Крутой»

Едва начавший выпекаться с приходом «девяностых» пирог российского шоу-бизнеса делили сурово и быстро. Кроме внедрения новых правил игры, распределения сфер влияния, коммерческих проектов и схем, решалось, кто «перепишет на себя» что-нибудь полезное из наследия «совка»: матбазу, концертные площадки, телевизионные бренды, артистов и т. п. В процесс включились сотни ловцов удачи с разным бэкграундом и возможностями. Некоторым удалось локально и узконаправлено что-то «отщипнуть»: раскрутить своего исполнителя, сделать популярный ночной клуб, основать рекорд-лейбл, студию и прочее. Кто-то сложил голову на этом скользком маршруте (вспомним, например, застреленных в первые постсоветские годы – продюсера группы «Комбинация» Александра Шишинина, основателя успешного московского клуба «Арлекино» Анатолия Гусева, руководителя рекорд-лейбла ZeKo Records Кирилла Зеленова…). Реальный же олигархат российского шоубиза (счастливо избежавший огнестрельных приветов от партнеров и конкурентов) составили менее десятка персон, некоторые из которых в «нулевых» уже свернули свою активность в этой сфере, ибо сполна насытились ей в предыдущее десятилетие. К последней категории относятся прежде всего – нынешний сенатор РФ, разумеется, «единоросс» Сергей Лисовский, и обитающий преимущественно за пределами отечества, приближающийся к своему 70-летию, счастливый семьянин и благополучный… пенсионер Борис Зосимов. Еще в конце 1980-х эти приятели-«комсомольцы» развили параллельными друг другу курсами такую многопрофильную деятельность на музыкально-развлекательном рынке, что пытаться обойтись без контактов с их структурами могли только очень самоуверенные или наивные наши музыканты и продюсеры. Перешагнув от кооперативной деятельности к собственной корпорации «ЛИС’С» Лисовский превратил фактически в свою вотчину крупнейший московский спорткомплекс «Олимпийский» (возведенный к Олимпиаде-80 и ныне разрушенный), круглосуточно задействовавшийся под его проекты – от различных концертов, конкурсов (скажем, «Ялта-Москва-транзит») и фестивалей для многотысячной аудитории, до крупнейшей тогда в РФ ночной дискотеки «У ЛИС’Са» (куда периодически привозили модных европейских гастролеров, а российские поп-хедлайнеры там просто прописались). Часть полуночного дискотечного пространства «Олимпийского» использовалась для стрип-шоу, потом добавился «парк аттракционов», а по соседству со «служебным входом» в мир «ЛИС’С», точнее у расположенного напротив бассейна «Олимпийский», открылся пафосный клуб Лисовского «Феллини». 30-летний в ту пору Сергей Федорович широко внедрился и на федеральные телеканалы, где регулярно выходили продюсируемые им телепрограммы, прежде всего – «Хит-парад Останкино», куда, как в «Песню года» или «Голубой огонек», стремилось попасть абсолютное большинство российских поп-исполнителей.

Я периодически встречался с Лисовским в «Олимпийском», где у него был даже свой кабинет, или в отеле «Космос», где снимался тот самый «Хит-парад Останкино». Он рассказывал о ближайших замыслах, давал оценки происходящему вокруг и выглядел человеком, в общении с которым желательно быть… аккуратным и внимательным, и в общем-то соответствовал своему прозвищу Лис, если трактовать его в духе «Сказок дядюшки Римуса».

Его старший товарищ Борис Гурьевич Зосимов казался более мягким и открытым. Но действовал столь же ловко и целенаправленно. Создатель корпорации BIZ Enterprises, один из главных организаторов грандиозного для России фестиваля «Монстры рока» на Тушинском аэродроме в 1991 году, сразу избрал международный вектор. В 1994-м он стал президентом российского филиала лейбла PolyGram, входившего тогда в «большую шестерку» мировых лидеров звукозаписи. Позже запустил MTV Russia. А помимо такой интеграции в мировую музиндустрию, Зосимов эффективно освоил отечественное медиапространство, став владельцем музыкального телеканала, радиостанции, нескольких специализированных печатных изданий. Конкурентами Лисовского и Зосимова, тогда казались прежде всего молодые ребята из телекомпании «ВиД». Сегодня на виду (пардон, за каламбур) из них остается лишь сын полковника-разведчика, федеральный секретарь «Партии роста» Александр Любимов. От большого шоу-бизнеса он тоже давно далек.

Так сложилось, что в период становления и первого дележа российского музыкального рынка его вышеупомянутый «олигархат» составляли преимущественно выпускники столичных технических вузов с московской родословной, определенным организационно-предпринимательским опытом и без малейших музыкантских порывов. В ансамблях никто из них не играл, песен не сочинял, на сцену не стремился. Полнейшим их антиподом и, чего уж там, главным оппонентом, оказался пришелец из украинской глубинки сочинитель-пианист с говорящей фамилией Крутой. Он-то в итоге и стал «царем горы», не только построив композиторско-продюсерско-медийную империю «АРС», но и фактически сделав свое имя синонимом российского шоу-бизнеса.