Чужие земли

А ближе к вечеру и Огрым собственной персоной заявился. Доволен до ужаса, его так и распирает. Шаман ничего не обнаружил, и башьи Кульяк признал, что с Убраем произошел несчастный случай. После чего поручил детей Убрая под руки Огрыму, передав все права на богатство. Временно, конечно, пока старший сын покойного не достигнет совершеннолетия. То есть всего на полтора месяца.

Я думаю, что Огрым намного быстрее прикормит воинов своего брата. Вручит каждому по тулату, а то и по два и всего делов-то. В казне, что Огрыму достанется (временно, на полтора месяца), все равно больше останется.

А раз с Убраем произошел несчастный случай, то Кульяку нет резона прятаться по юртам. Можно и прогуляться до сокровищницы Убрая, глядишь, себе что-нибудь и присмотреть. А в десяти шагах от входа в денежную юрту костер горит, огонь в котором илот поддерживает. Илот с рыжими волосами.

Догадались, кто? Конечно, догадались. А Кульяка подвела жадность. Решил пошуровать в чужих сундуках, пока дети погибшего башьи еще маленькие (или почти маленькие). Десять шагов — это не сто с лишним, как позавчера было. Кульяк полностью в куклу превратился, а потом… потом его не стало.

Второй случай суицида за два дня — теперь и недоумок догадается, что это неспроста. А начальник охраны Кульяка дураком не был, не держат правители дурней на таких местах. И на преданность особо смотрят. Огрым это знал, поэтому не успел Кульяк в пламя костра упасть, как люди Огрыма резню устроили.

Воинам, доставшимся Огрыму в качестве наследства от старшего брата, башьи, видать, еще не доверял (хорошо, что нейтралитет соблюдают), поэтому бросил на телохранителей Кульяка всех своих людей. И сам с мечом в руках вперед бросился. Половину телохранителей стрелами выкостили в первую минуту, а потом сцепились врукопашную.

Я уже собрался снова ноги делать, потихоньку отползая с места схватки, только понял, что неизвестно, кто кого одолеет. Побьют Огрыма с его людьми, тогда и мне каюк придет. Тот же шаман допрос с пристрастием среди людей мятежника устроит, на меня, как на гостя, с которым Огрым, как с писаной торбой, общался, покажут. Поэтому пришлось и мне магией поработать.

В этот раз я по-новому подошел к волшбе. Раньше энергию из воздуха тянул, а теперь воспользовался жаром костра. Сразу все стало хорошо получаться, даже особо и не напрягался, только успевал удары магическими саблями, да штырями сотворять. И ситуация сразу меняться стала, воины Огрыма, которых телохранители уже основательно потеснили, перешли в наступление, которое быстро закончилось победой мятежников.

Шамана башьи сам лично пленил. Я думал, что он его убьет, но обманулся. Огрым, как ни в чем ни бывало, поднял шамана с земли и что-то сказал. Тихо и без угроз, а тот заулыбался, как-то угодливо изогнувшись. Понятно, новому владельцу этого края степи сильный шаман нужен, а шаману хорошо жить хочется.

Вечером этого же дня Огрым снова к нам с Дири в юрту зашел, мешок с пятьюдесятью тулатами принес и поинтересовался, когда я намерен покинуть крепость и что с Хынгой буду делать. Хорошо же я его запугал своим блефом! Теперь сам хочет меня быстрее из крепости спровадить. Только Дири еще никакой. Сил уже вполне хватает — лежит бодренький, смотрит с любопытством, а согнуться-разогнуться не может — медленно спина заживает.

Сказал я про это Огрыму, тот бросил быстрый взгляд на Дири, вышел из юрты и уже через четверть часа шаман появился. Я не знаю, что делать, как поступать. Дальше играть роль илота или всё уже, игры закончились?

Шаман посмотрел на меня и… поклонился. Ни фига себе! Это что же, Огрым ему про меня всё рассказал? Я тоже в ответ головой кивнул. Шаман что-то спросил, да только я ничего не понял, но звать управляющего не стал, потому что Тэйке склонился над Дири, осмотрел его спину, языком пощелкал и ушел. А спустя полчаса появился вновь, уже с двумя женщинами, несущими что-то в двух чашах. Там какой-то то ли настой, то ли отвар был. Все это шаман смешал, долго бормотал, наклонившись над настоем. Затем одна из женщин стала настой втирать Дири в спину.

А утром спина у пацана наполовину зажила. Кровавые рубцы затянулись, в размере уменьшились, кое-где корка отвалилась, показав новую розовую корочку. Силен шаман оказался! Дири уже вставать и ходить мог, почти не кривясь от боли. А вечером Тэйке вновь пришел и все заново повторил.

На следующее утро спина у Дири чудесно преобразилась. Корост не стало, рубцы от плетей поопали, как бы состарились, свежими уже не казались. А Дири уже, как ни в чем ни бывало, бегает, всюду нос свой любопытный суя. Раз выздоровел, значит, и в путь ехать можно. Отправление назначили на следующее утро. Эрве уже со вчерашнего дня в юрте сидел, а Хынга, тоже вернувшийся из степи, на глаза мне не попадался. Опасается. Только и ему с нами завтра ехать. На границе степи проведу очередной сеанс блефа и отпущу его.

Пока готовились к предстоящему отъезду, я прошелся по крепости. Не мог еще раз не посмотреть на клетки с пленниками. За несколько дней их еще немного добавилось — отдали налог на провоз по степи. Ну, никак не могу отвернуться. Мужчины, женщины, дети. На днях их Огрым отправит на продажу в Зилотию. Продаст и пополнит свою казну на пятнадцать тулатов.

И как мне поступить? Выкупить? А потом что? Довезти их до края степи, путы развязать, оставить еды? Мало кто дойдет до жилых мест. Убьют или снова полонят. А если с собой по свободным землям всех повести, то на первом же ночлеге можно утром и не проснуться. Или проснуться связанным по рукам и ногам, да еще и с кляпом во рту. И сделают это сами же спасенные. Среди этих пятидесяти-шестидесяти пленников разные люди. Кто виланы, кто городские жители, по какой-то причине пустившиеся в путь по свободным землям, или просто захваченные разбойным разъездом за городскими стенами. Но есть и те, кто сам таким промыслом занимается. Кажется, пару горцев заметил.

Я знаю, что достаточно парочки таких вот людоловов, чтобы меня с пацанами ночью оглушить и связать. А остальные пятьдесят, мною освобожденных, будут молча сидеть в сторонке и не вмешиваться. Будут. Знаю.

Откуда знаю? А вот расскажу. У нас в школе к одному моему однокласснику, Сергею, рэкетиры из старшего класса стали приставать. Серьезно его травили. Ну, я с друзьями с ними и поговорил. Ничего мы им не сломали, но заставили понять, что к нашим одноклассникам им лучше не приставать. Было дело год назад. Одноклассник вскоре переехал в другой район и школу сменил.

Другой случай прошлой зимой был. Там я вступился за двух пацанов, что жили со мной в одном доме. Дело было уже вечером, я возвращался из другого района, и они оттуда же шли, там где-то в кружке занимаются. Навалял я тем троим хорошенько, с пацанами до дому дошел и забыл об этом.

А за месяц после всех этих событий я снова вечером через тот район шел. И по закону невезения на тех троих нарвался. Только было их уже пятеро, а шестым за их спинами тот самый Сергей маячил. Пришлось подраться. Все шло более-менее, пока я спиной к Сергею не повернулся, плохого от него не ждал. И получил удар в спину, да такой, что на землю полетел. Вот и попинали меня неслабо. Сергей, который сзади ударил, тоже пинал.

Наваляли мне знатно, губу разбили, кровища полилась. Иду домой, а из соседнего проулка те двое пацанов, которых я зимой спас. Заметили меня, удивились и… мимо быстро прошли. А ведь видели, что я в крови весь.

Вот и эти пленники, которых я спасти хочу, так же поступят, молча взирать будут, как парочка спасенных бандитов меня сонного вязать начнет. Или помогать бросятся? Помогать меня и Дири с Эрве связать покрепче.

Интересно, как поступил бы Дири, будь он на месте одного из этих пленников? Я ведь помню, как он меня обманул и оглушил. Но тогда я для него был что-то вроде врага. Или просто посторонний. А для этих пленных, кто я? Освободитель или непонятный человек, развязавший их и куда-то ведущий?

Выкупил я пленников у Огрыма, заплатив четырнадцать тулатов. Конечно, не стал говорить, что освободить собрался, ведь не поймет меня башьи. Веревки развяжу, как только из степи уйдем, да Хынга уедет. А дальше… пусть сами добираются. Поостерегусь идти с ними.

В дорогу вышли рано утром. Мы с Эрве и Дири на трех конях, что у бандитов были, четвертый груз везет. Хынга в сопровождении шестерых степняков на конях. И несколько десятков связанных пленных, бредущих по степи.

На третий день пути Дири, уже вовсю красующийся в новой одежде и с плеткой в руках… этой самой плеткой сильно хлестанул парнишку, ковыляющего в самом конце колонны пленных.

— Не плетись, ленивый илот, — крикнул Дири и еще добавил плеткой по спине парня.

Меня аж всего перекосило. Остановился, смотрю на Дири, а тот подъезжает ко мне весь собой довольный. Такой вот он герой. С коня я слез, Дири на землю поманил. И когда его довольная мордочка оказалась перед моим лицом, я залепил гаденышу звонкую оплеуху. Улыбка с лица Дири слезла, непонимание появилось.

— Объясни, за что получил, — говорю ему.

А тот молчит, глаза таращит и ничего не понимает. Тут меня снова злость взяла. Хлестнул я ему еще раз, потом… потом он руками загородился.

— Руки вниз, — шиплю я.

Гаденыш руки опустил, а я ему еще несколько оплеух вломил. Немного успокоился, а до Дири, гляжу, ничего не дошло, все еще понять не может. Стоит, руки по швам, из глаз слезы, щеки пылают.

— Давно ли сам илотом был? А? Может быть, тебя с тем парнем местами поменять? Так я быстро. Мне не нужен в друзьях рабовладелец.

— Вучко, — гаденыш жалобно тянет, — ты же их купил. Они же твои илоты. А я помочь хотел.

— Дурак ты, Дири. Я их купил, чтобы спасти. Вот степь проедем, то развяжу и отпущу.

Сам на коня взобрался и дальше поехал. Несколько раз незаметно посмотрел за спину. Дири долго стоял на месте, затем забрался на коня и следом поехал, низко голову опустив. А на привале ко мне подошел, сам уже весь в слезах, на колени плюхнулся и прощения стал просить.

— Ладно, Дири. Я уже забыл.

— Правда? — пацан несмело улыбнулся.

— Правда, вот только…

— Что? — Дири испуганно смотрит на меня.

— Ты разве илот или слуга мне? Я думал, что друг.

— А…нет?

— Друзья на коленях не стоят. Никогда. Мои друзья не могут быть илотами по своей сути. Они свободные люди и на колени не встают. Ты понял?

— Понял… Волчонок.

Через несколько дней мы подошли к границе степи. Вдалеке начинался лес. Надо прощаться со степняками, снимать с Хынги липовое заклятье. Я уже не стал мудрить с рэпом. Просто накапал в чашку крови с руки Хынги и Эрве, а потом велел ехать им обратно.

— Как доберемся до леса, там я окончательный обряд произведу и заклятье сниму. Езжай, юный башьи, обратно.

Тот недовольно дернул головой, на свою охрану взглянул. Повернул коня и поехал обратно. А ведь чем недоволен? Не иначе, его папаша решил от меня избавиться, как только я заклятье с его наследника сниму. Все просто. Заклятье снимаю, а меня степняки стрелами. Одна из шести, да попадет. Вот так-то.

У первых деревьев мы развязали пленникам руки, оставили пару кресал, немного еды, а сами поехали дальше на север. Мне очень хотелось вновь встретиться с отшельником. Тенто его зовут.

Проехали еще день, и тут Дири вдруг говорит:

— Я эти места знаю, наш поселок вон в той стороне.

Я сразу опешил, головой верчу и слева вдали вижу знакомые очертания гор. Степняки вывели нас не к месту жительства отшельника, а намного восточнее. Это что же, нам снова скрываться от охотников, а потом через горы идти?

Глава двенадцатая

Сеть

Когда с Дири сняли его старые штаны и рубашку, взамен натянув одежду Эрве, он ничего не понял. Зачем, почему?.. А потом бандиты сорвали с его ног горские ступы, надев сапожки опять того же Эрве. Те самые сапожки, на которые он положил глаз еще тогда, когда брал в плен господина Вучко. Ну и Эрве вместе с ним пленил.

Вечером, когда бывший хозяин направил его охранять пленников, Дири разул господина Вучко, хотя все время пялился вот на эти сапожки, что сейчас надеты на его ноги. Да и во время совместной поездки он бросал завистливые взгляды, выбирая время и место, чтобы никто из спутников не смог заметить его нездоровый интерес.

И вот теперь его мечта сбылась. И грасские сапожки, и богатая, пусть и пропыленная и запачканная в пути одежда сейчас на нем. Дири теперь как грасс. Пришедшей мысли он испугался и даже головой повертел насколько это было возможно в его висячем на спине коня положении, боясь, что кто-то узнает о таких вольностях.

А на следующий день их привезли в степную крепость и после недолгой перебранки, из которой Дири не понял ни слова, один из степняков подхватил его и куда-то понес. Степняк шел не долго, перед глазами Дири показался ряд клеток, часть из которых была заполнена людьми. Но для него отвели один из пустующих отсеков.

В нем он пробыл два дня, пока перед клеткой не оказалось несколько степняков, один из которых, богато одетый, стоял и с интересом его разглядывал. Потом что-то приказал, другой степняк снял замок и поманил Дири к выходу. А затем два степняка стали его раздевать. Сняли рубашку, штаны, оставив только набедренную повязку. Дири плохо понимал, что происходит, и безропотно молчал. Но когда богато одетый воин шагнул вперед, оттеснив двух других степняков, и принялся снимать с его ног сапожки, Дири взбунтовался. Это же те самые сапожки, о которых он так мечтал, и которые скрашивали последние дни его пленения.

Дири оттолкнул руку воина, взамен получив хороший толчок, поваливший его спиной на землю. Один сапог уже был снят, воин теперь тянул второй, и Дири босой ногой заехал степняку в лицо.

Он помнил, как рассекал воздух хлыст, впиваясь раскаленной иглой по всю ширину спины, чувствовал, как лопается кожа, помнил, как дико орал, но потом все исчезло. На каком по счету ударе — пятом или десятом? Теперь это для него не имело никакого значения. Ему было очень плохо и страшно хотелось пить. Спину неимоверно жгло, а на рой мух, поднимавшийся вокруг, когда он как-то пытался шевелиться, Дири внимания не обращал. Он вообще ничего не видел и не слышал, все время находясь в каком-то очень болезненном забытье.

Очнулся Дири, и первым, что увидел, было лицо его господина. Вучко очень не любил, когда Дири называл его так вслух. Вслух нельзя, но думать господин запретить не может. Хотя если Вучко воспретит думать, то Дири думать перестанет. Он вообще выполнит любой его приказ.

С тех пор он пошел на поправку. Спина еще сильно болела и страшно чесалась, но он терпел. Нельзя по таким пустякам отвлекать господина. Нет, Дири сейчас не илот, он свободный человек. Но Вучко для него всегда останется господином. Всегда.

Вечером в юрте появились степные девчонки, которые начали трясти своими прелестями перед Вучко. Интересно-то как! И ясно зачем. В поселке, где он раньше жил, все было проще. Парень тащил девчонку на сеновал, и там они занимались любовью. Дири частенько с другими мальчишками подсматривал за происходящим. А несколько раз такое же представление происходило прямо на траве. Парни на любопытствующих мальцов никак не реагировали, даже, наоборот, красовались своим умением. А девчонки… те были из свежих пленниц, их мнение никто не спрашивал. Поэтому что должно быть дальше, Дири прекрасно представлял. Но Вучко почему-то девчонок прогнал и сам ушел в другую юрту. Дири не очень-то и расстроился, а вот Эрве… Тот воспринял все всерьез, долго громко ругался. Он что, никогда раньше не видел? Или уже пробовал? А что? Он же грасс. Прикажет виланке и пожалуйста…

На следующий день, когда Дири проснулся, в юрту вскоре вошел какой-то подросток, сразу видно, что из знатных. Вошел и начал что-то кричать, а стоящий за его спиной степняк стал переводить.

Дири аж всего передернуло, когда он услышал, что же требует этот юноша от его господина. А Вучко взял и применил свою магию. Охранника, бросившегося в сторону Волчонка, тот просто оглушил. Потом появился знатный мужчина, это оказался один из вождей местных степняков. Тоже вначале был недоволен, но господин им всем показал, кто он такой. Великий маг! Какую волшбу сделал! Дири краем глаза успел заметить реакцию всех присутствующих. Эрве был изумлен, а вождь и вовсе сидел с открытым ртом и вытаращенными глазами. Ай да господин! Вот он какой!

Потом Эрве уехал из крепости. Вучко сказал, что ненадолго. А сам господин продолжал волхвовать. Его, Дири, каждый день по несколько раз лечил. И каждый раз Дири чувствовал такой прилив сил, что хотелось прыгать и бегать. Да только спина не давала, все так же сильно болела и чесалась.

Через день после отъезда Эрве в юрту вошел какой-то важный старик. Дири он сразу не понравился. Было в том что-то опасное, змеиное. Вучко почему-то на колени перед стариком встал, а тот руки над его головой возложил. Потом к Дири подошел и тоже руки поднял.

Когда старик ушел, Вучко объяснил, кто это был и зачем приходил. Какой же сильный маг его господин! Самому главному шаману сумел глаза отвести, тот даже не почувствовал магии господина.

А еще на следующий день произошли совсем удивительные события. Вначале в крепости сильный шум стоял, потом Вучко появился и устало повалился на подстилку. Дири поостерегся его расспрашивать, видя в каком тот состоянии.

Вечером в юрте появился вождь и принес Вучко тяжелый мешочек, в котором оказалось золото. Дири его раньше видел только издалека, а теперь все увидел воочию. И как много золота! А еще вождь что-то хотел от господина, но тот кивнул степняку на Дири и на этом их разговор окончился.

А потом в юрте снова появился главный шаман. Совсем другим стал, господину кланяется, что-то по-своему бормочет. Потом ушел, снова вернулся, но уже не один, а с двумя женщинами. Стал что-то шаманить, Дири натерли спину какой-то мазью и он заснул.

Утром Дири проснулся и долго не мог понять, что же с ним такое. Только потом понял, что спина не так сильно болит, хотя по-прежнему сильно чешется. И когда Дири стал поворачиваться с бока на бок, он почувствовал, что боль отступила. Он даже попытался встать, и это ему удалось! Вучко сказал, что это шаман наволхвовал. Сказал, что тот очень силен в магии.

И тут Дири в первый раз посмел оспорить слова своего господина.

— Нет, Вучко, нет. Ты намного лучше! Во много раз сильнее его!

— Но у меня не получилось тебя поднять на ноги, а шаман пришел, пошептал и вот ты уже встал. А спину видел бы свою! Она чудесно заживает. Рубцы в два раза меньше стали и не такие красные.

— Все равно ты его лучше! Просто ты…ты…

А вот продолжить Дири не смог. Что сказать? Что Вучко просто не захотел применить свою магию, чтобы помочь ему, Дири? Такое говорить нельзя. А тем более нельзя сказать, что Вучко не умеет так волхвовать. Умеет, лучше, чем шаман умеет, только… только… нельзя господину всё свое мастерство показывать. Вот!

Найдя выход в своих поисках объяснений, Дири успокоился. Его господин по-прежнему самый лучший маг! Иначе с чего бы этот шаман стал ему кланяться? Вот так-то!

Через день спина у Дири удивительным образом зажила (ну, почти зажила… или заживает…) и Вучко вместе с Эрве и Дири выехал из крепости. С ними поехал сын нового степного вождя в сопровождении охраны. Или степняки охраняли илотов господина? Вучко купил больше пятидесяти человек, которые теперь шли вместе с ними на север. Так много илотов! Его господин очень богатый, а теперь и уважаемый человек. Он, конечно, грасс, и знатный.

Да, много илотов у господина, просто глаз радуется. Только некоторые слишком медленно идут, задерживая всех. А ведь Вучко должен торопиться. Вот этот парень, ровесник его господина, совсем еле-еле ноги передвигает. Ну и что, что где-то разбил их? Таких надо подгонять. И Дири взмахнул рукой с плеткой, которой он конем управлял. Парень дернулся и немного прибавил шаг. То-то же!

— Не плетись, ленивый илот, — Дири собрался всерьез заняться отстающими и еще раз прошелся плетью по спине илота. Господину должно понравиться! Только Вучко почему-то странно на него смотрит и зло щерится. Что-то случилось?

Колонна с пленными прошла, Вучко, все еще почему-то злящийся, слез с коня, Дири последовал его примеру. Пытаясь поднять господину настроение, Дири заулыбался, но неожиданно получил сильный удар ладонью по щеке. Почему? А Вучко теперь еще требует объяснить ему, за что тот его ударил.

Дири стоял и ничего не понимал. Вучко ударил еще раз. Больно и хлестко ударил. Потом вновь замахнулся, и Дири прикрыл голову руками.

— Руки вниз, — злое шипение Вучко заставило Дири опустить руки и встать прямо, подставляя щеки под новые удары. За что? За что? И Вучко объяснил. А ведь он, Дири, хотел как лучше, думал помочь, а вон как оказалось. Что же он натворил! Этому нет прощения. Хоть головой в омут кидайся. Простит ли его господин?

Как он проехал всю оставшуюся дорогу до очередного привала, Дири не помнил. Ему было плохо, щеки пылали и вовсе не из-за пощечин. Его бывший хозяин староста Уструй и не такое с ним делал. Но тогда Дири был илотом, а сейчас ему было стыдно. Стыдно и плохо.

На привале, с трудом передвигая налившиеся тяжестью ноги, Дири добрался до Вучко и повалился на колени. Он был готов на всё, лишь бы тот его простил.

И Вучко его простил, даже чуть улыбнулся, вот только не понравилось, что Дири на колени встал. Он же свободный человек, а не илот. А еще Вучко сказал, что считает Дири своим другом. Другом! А друзья на колени не встают. И Дири, кажется, это понял.

А через несколько дней степь кончилась. Ужасно она всем надоела. То ли дело впереди виднеющаяся рощица. Там тень, там прохладно, нет изнуряющего степного зноя.

Пленников они развязали и отпустили, а сами двинулись дальше в путь. На очередном привале Вучко достал пять кошельков. Четыре он снял с бандитов, а пятый ему дал башьи Огрым. Вучко высыпал монеты и разделил их на три части, в каждой оказалось по двенадцать тулатов. Две кучки он подвинул Дири и Эрве, положив сверху по одному бандитскому кошельку, в каждом из которых что-то позвякивало.

— Берите, это теперь ваше.

Эрве, как ни в чем ни бывало, протянул руку, подтащил к себе одну кучку и, открыв кошелек, стал пересчитывать находящиеся там деньги. А потом в кошелек высыпал и золотые тулаты.

А Дири смотрел на это богатство и никак не мог понять, что это могло значить.

— Это что? — наконец он смог вымолвить.

— Деньги, — усмехнулся Вучко, — теперь они твои.

— Как… все?

— Все.

— Но здесь же их столько… это же золото… я никогда не держал в руках.

— Теперь будешь.

— И что мне с ним делать?

— Что хочешь. Можешь потратить на что угодно. Если хочешь, то можешь подарить или просто выбросить. Они твои и только твои.

— Но мне не надо столько. Несколько медяков разве… Даже балера много. У меня же все есть, ничего теперь не надо!