Чужие земли

Кусам хороший лучник, с ним на коне Айкен, он слабоват будет. Зато на другом коне разместились братья Кирки, здоровяки еще те. Рыжего разом обломают, и бока наваляют за то что сбежал.

Кусам правильно сделал, что не стал близко подъезжать, ведь слабак из благородных, заклятье применить может. У всех, кроме Айкена амулеты есть, они защитят, а вот кони могут понести. Надо было и Кусаму спрыгнуть, но тогда угол обстрела мал будет, трава может помешать.

А потом Дири увидел, что благородный заклятье начал плести. Молчать Дири слово дал, а вот не вмешиваться в драку не обещал. Руки хоть и связаны, но разве благородный ему соперник? Слабак! Дири легко повалил того на землю, да еще и ногами оплел, чтобы не трепыхался. А тут и Айкен подоспел, совсем благородного придавили. То-то же!

Обрадованный ходом происходящего, Дири обернулся, и злорадное выражение его лица сменилось на удивленное. Братья Кирки валялись рядом с крепышом и что-то мычали от боли, а рыжий уже шагал в его сторону. Для такого крепыша раскидать их с Айкеном — раз плюнуть.

А что же Кусам? Почему не стреляет? Зачем скачет, выхватив меч? Но добраться не успел, благородный дал по Кусаму заклятьем. Не по самому Кусаму, а по его коню, тот взбесился, сбросив всадника на землю, да еще и под свои копыта.

Братья Кирки еще валялись на земле, а благородный с них амулеты сдирает. А у тех обоих носы расквашены. Это их рыжий так отделал? Таких здоровых! А благородный тут же заклятье творит. Дири хотел броситься помешать, но наткнулся на взгляд крепыша. Не успеть. Вот Айкен успел бы, он ближе, но тот не стал — осторожный он, всем известно.

Братья орали громко и жутко. Какое же заклятье слабак сумел сотворить, что таких крепких и выносливых парней так скрутило? Дири стало страшно. А ведь он не трус, даже когда плетьми его бьет хозяин, не так громко кричит.

А потом рыжий бросил долгий и злой взгляд на Дири, и тот понял, что сейчас и его заклятьем стукнут. За то, что чуть не помешал. Удержи он благородного, то Кусам точно порубал бы рыжего.

Не понятно, какие у крепыша отношения с благородным, но слабак, кажется, его слушается. Странно, ведь благородный. Но сейчас Дири смотрел на рыжего и напряженно ждал, когда тот скажет, чтобы по нему стукнули заклятьем. Или сразу убьют? За такое убивают.

Но ничего почему-то не произошло. Его никто не трогал. А вот братьев Кирки и Айкена связали, потом рыжий с ними что-то сделал. Но не убил, не задушил, а только усыпил. А его посадили на коня, сзади в седло вскочил благородный, рыжий сел на второго коня. И они поехали дальше.

По дороге Дири размышлял, что же случилось с луком Кусама. Лопнула тетива? Такое, конечно, случалось, но Кусам в их поселении считался хорошим лучников и лук у него один из лучших. Но Дири так и не смог понять причину невезения. Зато у него не оставалось сомнений, почему его не стали ни убивать, ни мучить. Он чужакам нужен в качестве пропуска через сигнальную защиту. Только чужаки не знали, что все преграды уже пройдены. Но они это поймут и поймут скоро, а значит, не долго ему осталось вот так ехать.

Дири заметил, что рыжий совсем не умеет держаться в седле. Правда, у него бедро опухло, но для наездника это не такая и проблема. А рыжий точно раньше верхом не ездил. И если Дири сумеет избавиться от благородного, то сможет ускакать даже со связанными руками. Руки-то ему связали спереди. Проблема была в благородном. Ну, сбросит он слабака с коня, а дальше? Тот применит заклятье, а значит, не убежать. Вот если бы руки благородного как-нибудь повредить. Зубы! Дотянуться до руки, укусить посильней, потом сбросить благородного и можно скакать. С поврежденной рукой тот ничего ему не сделает.

Дири так и поступил. Все получилось. И когда он уже обрадованный удалялся от неуклюжего рыжего, Дири почувствовал сильный удар по правому уху и кубарем полетел с коня. Что произошло, он не понял. Волшба благородного? Но тот до сих пор сидит на траве, баюкая прокушенную руку. Нет, с такой рукой ничего не наволхвуешь. Неужели рыжий? Но тот же вилан. Вон как бедно одет. Если бы не обувка, то Дири одет не хуже.

Слабак и раньше на Дири был зол, заклятьем тогда утром даже ударил. Слабеньким, а теперь благородный просто в бешенстве. Собрался вдарить по полной. Так, как братьев Кирки. Даже посильней. И ведь заклятье не снимет. Это точно.

Дири, конечно, стало страшно. Кому хочется до вечера кататься по траве и орать? Такую боль даже с плетьми не сравнишь. Но тех пять-десять ударов и все, а здесь нескончаемая боль до вечера. Страшно. Не повезло. Так он же невезучий. Плевать! Пусть мучает.

Благородный осторожно потряс покусанной рукой и с мстительной улыбкой стал плести свое ужасное заклятье. И когда оно уже было почти готово, а Дири опустил глаза вниз, рыжий погасил волшбу благородного. Зачем? Никак хочет по-другому мучить? Еще сильнее. На кол посадит или кожу начнет живьем сдирать? Дири такое видел, когда умерщвляли тех солдат из разграбленных караванов, кто оставил семьи охотников без кормильцев. Действительно, очень страшно.

То, что это произойдет, Дири и не сомневался. На рыжего исподтишка напал? Голову булыжником пробил? Напиться не дал? Во время нападения не дал волхвовать благородному? А теперь еще ему и руку прокусил и чуть не удрал, забрав с собой коня. Да господин Уструй и за половину такого с Дири живьем кожу содрал бы. Так то хозяин, а эти и вовсе чужаки.

Но вместо этого рыжий его выпорол. Да и то не очень-то и больно. Хозяин на конюшне за малую провинность вожжами больнее бил. Дири ничего не понимал. Почему? Это же чужаки, которых он так…

А вечером, перед тем, как лечь спать, рыжий его еще больше удивил. Он его не стал жестко связывать, потребовав взамен дать слово, что Дири не попытается сбежать. Такого не может быть! В их поселении дать слово чужакам, а потом не выполнить, обманув, считалось делом обычным, даже этим хвастались. Одно дело, дать слово, что не закричишь, видя, что и без голосового сигнала их заметили, другое… Он же теперь запросто может сбежать. Ночь длинная, а зубы у него острые. Перегрызть веревку и ноги в руки.

Он бы так и поступил бы, если бы не рыжий. Как он его возненавидел! Но слово нарушить почему-то не мог. Не мог — и все тут. Из-за рыжего не мог. И за это его еще больше ненавидел. Если бы обещание давал благородному, то тогда точно бы сбежал. А с рыжим так поступить почему-то не мог. Что же это с ним такое?

Чужаки давно уснули, а Дири не мог. Его стала бить дрожь, хотя и не холодно было. А затем вдруг потекли слезы. Дири пытался их остановить, только не получалось никак, слезы только сильней текли. Вот рыжий и проснулся. Подошел к нему и спросил.

Дири было стыдно за себя. Но не перед рыжим, а из-за присутствия спящего по соседству благородного. Вот перед кем он никак не хотел показывать свою слабость.

Рыжий как-то понял это, поднял его и оттащил в сторону. А потом они немного поговорили. Ну не может быть таких людей! В своей короткой жизни Дири даже чуть похожего не встречал. Все друг другу волки, даже в их поселении такое сплошь да рядом. А уж илота ударить за мелкую провинность, просто поиздеваться… Вот потому Дири страшно хотел стать свободным. Быть таким же, как все.

А рыжий, оказывается, не знал, что он илот. Думал, что у Дири есть отец и мать… Отец, мать… Они ехали в караване, на который напали жители нескольких поселений. Что с ними стало, Дири не знал. Ему тогда несколько лет было. Хозяин оставил его при себе. На юг такого маленького не продашь.

Эх, вот такого бы хозяина иметь, как этот рыжий! Такой и вольную со временем мог бы дать. Понемногу Дири успокоился и заснул.

Утром, когда проснулся, он смотрел на рыжего (благородный называл его Вучко) совсем другими глазами. Ненависти, которая накануне полыхала в груди Дири, и след простыл. Разве можно такого ненавидеть? А вот хозяин Вучко (Дири мысленно уже называл его хозяином) почему-то смотрел на него с выражением брезгливости. Почему? Потому что узнал, что он не свободный, а илот? Все равно такой хозяин лучше господина Уструя.

Потом господин Вучко отлучился. Ушел на охоту. И что он принесет? С одним ножом-то? Даже он, Дири, и то с его-то ловкостью ничего не поймает. Разве что ежика какого-нибудь. К его удивлению, хозяин вернулся быстро и принес тетерева. Как ему удалось? По виду городской вилан, даже огонь развести не может. Как у него получилось? А благородный даже и не удивился, приняв удачную охоту как обычное действо. Что, и раньше такое было?

Дири по-быстрому развел костер, птицу ощипал и зажарил на горячих углях. А господин Вучко снова его немерено удивил. Сунул большой кусок мяса, такой же взял себе, а другой дал благородному. Дири же илот. Разве такое возможно? У господина Уструя Дири всегда доставались объедки, как и положено илоту.

Потом они снова ехали, сделали привал. А господин Вучко сказал, что его освобождает, обратно в поселение отправляет. Нет, он не поедет. Снова получать побои и издевательства? Ладно, еще за дело бы. Вот от господина Вучко, если Дири провинится…

Дири хотел многое сказать, но не успел. Господин презрительно на него посмотрел и высказался о нем. Дири, получается, последняя дрянь. Вот ведь как. А может быть, так оно и есть? Додумать эту мысль он не успел. Господин Вучко схватил его за горло, и Дири потерял сознание.

Когда он очнулся, никого поблизости не было. Его хозяин уехал. Несостоявшийся хозяин. И не просто уехал, а еще и высказался. О нем, Дири. Получается, господин Вучко презрительно смотрел на него вовсе не потому, что он илот, а, кажется, совсем из-за другого. И вот понять это Дири не мог. Нет, он, конечно, понял, что господин посчитал его дрянью. Но почему? За то, что он служил господину Уструю? Служил верно и рьяно? А как иначе? Он же илот, а тот его хозяин. Разве хозяину не угождают, разве не должны перед ним выслуживаться?

Возвращаться обратно в поселение? Его, конечно, накажут. Дадут плетей, а могут и убить. Он это заслужил. Конечно, если бы Дири сумел выследить чужаков и отдать их в руки поисковикам (а те должны рыскать по всей округе), то господин Уструй не стал бы сильно гневаться, может быть, полностью его простил бы. Но Дири никогда этого не сделает. Теперь никогда не сделает. Пусть с него даже сдерут живьем кожу, но господина Вучко не предаст. А к старому хозяину он никогда не вернется. Теперь уже никогда. Разве что поймают и силой притащат. Но сам — никогда.

Дири обошел место привала, в какую сторону кони ехали, он знал. Следы на примятой траве показывали в ту же сторону. Значит, господин Вучко поехал на запад. И Дири побежал. Сколько времени он пролежал в беспамятстве, он не знал, но догнать господина сможет. Тот неумелый наездник и едет поэтому медленно. А сил у Дири должно хватить. Он долго может бежать без остановки.

Но каким бы человек ни был выносливым, усталость рано или поздно себя проявит. А ведь останавливаться нельзя — солнце уже у краю горизонта, через пару часов станет темно, и тогда след может потеряться. Утром примятая трава уже разгладится, уничтожив следы. Он и так дважды ошибался, когда те, за кем гнался, въезжали в лес. В последний раз только чудом удалось отыскать следы. А сейчас вдали вновь виделся лес, и неизвестно, куда повернут чужаки. Хотя разве это чужаки? Разве что благородный, которого господин Вучко называл Эрве. Вот тот еще был для Дири чужаком. Совсем немного, ведь Эрве был спутником его хозяина. Несостоявшегося хозяина.

Кстати, что интересно. Эрве из благородных. И волхование знает, и одет соответственно. А Вучко? Господин Вучко. Одет как бедный вилан. Но ведь не слуга Эрве. Мало того, Дири показалось (да какое там показалось, он теперь уверен!), что в их компании господин Вучко был старшим. Эрве же его слушался. Благородный слушается вилана?

А если Вучко не вилан, а… Дири как раз вспомнил несколько странностей, смутных терзаний, что ли. Лопнувшая стрела. Чей-то удар, сбивший его с лошади. Удачная охота. Господин Вучко благородный, который скрывается под личиной бедного вилана? Он грасс?

Странно. Нет, странно не то, что скрывается, странно, как господин отнесся к нему, к Дири. Грассы такими не бывают. Вот грасс Трастен. Его боится сам господин Уструй. Все его боятся. Сильный, властный и жестокий. Даже безжалостный. Дири помнил, как грасс Трастен зарубил одного из подростков, сына свободного охотника. Зарубил только за то, что тот плохо ему поклонился.

А Вучко совсем другой. Грассы такими не бывают. Или он не грасс? Ведь меча не носит. Какой же грасс без меча? Но если он скрывается, если одет, как вилан, тогда другое дело. Зато драться умеет. Еще как умеет. Дири теперь понимал, что те трое коней, что были у чужаков, когда он с Айкеном их встретил, вовсе не украдены. Там же были мечи и луки охотников поселения. Значит, охотников убили, и сделать это мог только Вучко. Эрве? Нет, тот слабак, только на заклятья и способен, но у охотников амулеты. А вот Вучко мог вполне расправиться с охотниками и забрать коней.

Немного отдышавшись, Дири снова двинулся в путь. Ночь его застала на опушке леса. А утром, как только пробились первые лучи солнца, он пошел дальше. Надо найти следы, пока они совсем не исчезли.

Потеряв немного времени в лесу, где следы мог отыскать только хороший следопыт, Дири все-таки сумел найти примятую траву и бросился снова в погоню, которая наконец-то привела его к цели. Дым от костра он заметил еще издалека. Кто же так костер разводит, что его видно за несколько верст? Но подходить близко Дири не стал, ведь господин Вучко его прогнал. И посчитал дрянью. Господину виднее.

Через час оба благородных двинулись в дорогу, а Дири незаметно, следя издалека, двинулся за ними. Днем, когда преследуемые сделали новый привал, он снова стал терпеливо дожидаться. Есть хотелось сильно, ведь он почти сутки ничего не ел. Несколько кусков подгорелой кожи, что осталось в золе утреннего костра, и которые он проглотил, едой не назовешь.

Появившуюся погоню Дири и чужаки заметили одновременно. С пригорка было хорошо видно скачущих в версте от них шестерых всадников. Благородные забрались в седла и свернули к лесу. Но разве на конях там спрячешься? Видимо, преследуемые это тоже поняли и, добравшись до леса, спешились, бросившись под защиту деревьев.

Погоня к этому времени уже сократила расстояние вполовину, и Дири смог разглядеть всадников. Это не молодежь из поселения, нет, все шестеро — опытные свободные охотники. От таких в лесу не скроешься.

Дири к этому времени тоже приблизился к кромке леса. Что делать дальше, он уже решил. Когда через какое-то время погоня с ним поравнялась, он уже достиг первых деревьев.

— Господин Стинг, я их видел! Они побежали вон туда! — Дири показал рукой в противоположную сторону от той, куда свернули Вучко и Эрве.

— Это Дири! — удивленно воскликнул один из охотников. — Ты что тут делаешь?

— Я выслеживаю чужаков. Я их выследил. Они туда скрылись!

Старший из охотников, скакавший впереди отряда, недоверчиво смотрел в сторону, куда указывал Дири.

— Странно, но я видел, что они повернули совсем не туда.

— Да, но потом побежали как раз в ту сторону. Я же видел!

— Действительно, непонятно. С чего бы они передумали? Да там и лес реже. Уж не крутишь ли ты, илот? — это уже сказал другой охотник.

— Я правду говорю, верьте мне!

— Возьмите щенка, проверим, правду ли говорит.

Шестеро всадников свернули в сторону, куда показывал Дири. Через полчаса, когда деревья стали совсем редкими, а беглецов так и не нашли, охотники поняли, что Дири их обманул. Возвращаться обратно уже смысла не было, чужаки за это время могли углубиться далеко в лес, там их не найти.

— А ведь, если мы обогнем лес по дуге, то должны успеть выйти на той стороне. Тогда беглецам придется или возвращаться обратно или как-то пройти через нас. В любом случае утром увидим следы. Если они, конечно, выйдут из леса.

— А если останутся в лесу?

— Попадут к кому-нибудь на обед, — рассмеялся один из охотников, — у волков будет хороший пир.

— А с этим что делать? Он илот Уструя.

— С ним вечером разберемся. Некогда нам везти щенка обратно, а Уструй сам скажет спасибо.

К вечеру охотники достигли противоположной опушки, расседлали коней, развели два костра. Сердце Дири упало к ногам. Он понял, для чего понадобился второй костер, тем более разведенный рядом с высоким раскидистым деревом.

Глава седьмая

Ночная схватка

Усыпив мелкого гаденыша, мы с Эрве тронулись дальше. За сутки проехали приличное расстояние, что было удивительно, учитывая, какой я «умелый» наездник. Правда, поездка, в конце концов, вышла мне боком. Проколотое бедро снова разболелось, да и нога немного припухла. Но это не так страшно, главное, мы порядочно оторвались от возможной погони. Да и была ли она?

Об оставленном на вчерашнем привале Дири, я старался забыть, но тот почему-то не выходил у меня из головы. Найдет ли дорогу обратно? И что с ним будет, когда вернется в свой поселок? Илот как-никак. Наверное, все-таки сильно не накажут, ведь те четверо (теперь уже трое), что на нас напали, видели, что он им хотел помочь и ему это почти удалось. Подтвердят, может, даже и похвалят мальца.

Но почему он захотел с нами дальше ехать? Вот здесь загвоздка. Когда я спросил об этом Эрве, тот вспыхнул:

— Проследить решил за нами, а потом выдать.

— Мы уже далеко удалились от их селения. Кому выдать-то?

— А что, здесь одно такое бандитское гнездо? Свободные земли большие и везде могут ограбить. От одних уехали, к другим таким же приедем. А этот илот, — Эрве презрительно выделил это слово, — тут бы нас и выдал.

— Он илот. Значит, и его вместе с нами захватили бы. Ну, поменял бы он одного хозяина на другого. А разница? Или новый хозяин учел бы его помощь в нашей поимке? Освободил бы от рабства? Или он уже илотом не считается, раз от старого ушел? Так?

— Ты не понимаешь, Вучко. Он илот, освободить может только хозяин. Если илот каким-то образом своего хозяина теряет, все равно остается илотом. Тот, кто его найдет, тот и хозяин. А если появится старый хозяин, то илота возвращают. Поэтому, как только он сдаст нас новым бандитам, то сам станет их собственностью. Временно, пока этот Уструй не явится. Или как-нибудь весточку передаст, чтобы илота вернули в их поселок.

— Вот как? А если Уструй не появится, Дири останется у нового хозяина?

— Вот именно. Поэтому у него шанса стать свободным не будет, даже если нас сдаст. Зато половину нашей цены новые бандиты обязаны отдать тому, кто сдал. А если это илот, то его хозяину. За меня тулат назначат, за тебя три-четыре балера. Значит, Уструй получит половину нашей суммы — двенадцать балеров. И илота простит. Вот потому он и хотел с нами дальше ехать.

— М-да… Порядочки здесь. А что, если старый хозяин не найдется? Дири навсегда станет собственностью нового?

— Это так.

— Хорошо. Хозяин может отпустить илота на свободу? Почему бы новому не дать Дири свободу? Не сейчас, через год-два. Этот гаденыш скользкий, что-нибудь придумает, чтобы к новому хозяину подлизаться.

— Такое, конечно, может произойти. Только не будет этого.

— Почему?

— Отпустит новый хозяин илота, а потом вдруг заявится старый. Придется новому заплатить за илота двойную цену.

— Это сколько?

— Смотря, какой илот. За такого мелкого дешево. А за крепкого взрослого могут и десять балеров дать. И штраф столько же. Теперь понял, почему этот илот, — Эрве снова презрительно выделил это слово, — свободу не получит? А вот нас сдаст.

Я задумался над словами Эрве. Если всё это так, тогда получается, гаденыш хотел с нами поехать, чтобы при случае сдать нас другим бандитам и самому, тем самым, выкрутиться. Да, скользкий тип. Тогда что же было той ночью? Ведь Дири и в самом деле плакал, плохо ему было. Или боялся гнева хозяина? Так? Я постарался выбросить мысли о гаденыше из головы, но они все возвращались и возвращались.

А ведь смелый, ловкий. Даже отчаянный. И все это чтобы выслужиться перед Уструем. Нет, все-таки я правильно тогда решил — малец с гнильцой.

На дневной привал мы остановились в полуверсте от очередного лесного массива. Надо отдохнуть и решить, куда направиться дальше — напрямки через лес или сделать крюк, обогнув с правой стороны лес. Не успели блаженно растянуться на траве, как Эрве (вот ведь какой глазастый) заметил людей. Шестеро всадников в полуверсте и скакали они в нашу сторону. Кем бы они ни были, но встречаться с незнакомцами желания не было, край здесь бандитский, и ждать появления добрых дядюшек глупо.

Вскочили на коней (я, конечно, не вскочил, а с трудом забрался) и погнали их к кромке леса. Незнакомцы галопом (впрочем, я не знаю, как называется этот бег) за нами. Скачем, а расстояние сокращается. Раза в два. А еще я увидел, когда в очередной раз обернулся, знакомую голову гаденыша. Тот бежал за нами, значительно опережая погоню. Ну, гнида, нашел нас и навел бандитов! Надо было его вчера… А что сделать? Не убивать же?

Достигнув леса, мы спешились, теперь кони будут только мешать, да и выдадут наше присутствие. Бросились в заросли, да только не бегун я, проколотое бедро пронзила такая сильная боль, что даже упал. Лежу в кустах и двигаться не могу. И Эрве уже где-то далеко. Всё, мне конец. Ладно, пусть пацан хоть спасется, а я их попробую задержать. Но хватит ли сил? Их все-таки шестеро, да еще и гаденыш в придачу. На шестерых моей магии не хватит, устал я за эти дни сильно. Выдохся, а теперь еще и нога последние силы забирает… забрала.

Лежу в кустах, мне все хорошо видно, пытаюсь расслабиться и одновременно сконцентрироваться. Гаденыш кричит бандитам, что видел, куда мы побежали. И почему-то показывает в противоположную сторону. Тут я совсем ничего не понял. Это же каким слепым надо быть, чтобы так ошибиться?

Прихватили они гаденыша с собой и поскакали в другую сторону, захватив наших коней. Да они уже и не нужны, кони-то.

Как только бандиты скрылись, я с трудом поднялся и поплелся вглубь леса, Эрве искать. Нашел его в какой-то яме, прикрытой упавшим деревом. Точнее, это он меня нашел — окликнул, когда я мимо ковылял.

Рассказал я ему, что видел, Эрве только головой покачал и коротко бросил в ответ:

— Повезло, что илот ошибся. Пока повезло.

Ошибся? Хотелось бы так думать. Так проще. Белое — это белое, черное — черное. А если всё же не так? Если он специально ошибся? Но зачем? Вот именно — зачем? Совсем незачем. Если он решил себе все лавры по нашей поимке забрать, то глупо же. А гаденыш не дурак. Смышленый. Ему же достанется, если бандиты догадаются, что он их обманул.

Так ничего я и не понял. Тем временем Эрве за мою ногу принялся, боль быстро снял, теперь ходить могу. И куда дальше двигаться? Три пути есть. Один на юг, но туда бандиты ускакали, на запад через лес или на север, там лес кончается, начинается безлесная холмистая местность. Но и на бандитов легче нарваться, если те вернутся — им через лес на конях не с руки идти. Вот и выбрали мы с Эрве второй вариант, тем более нам пришлось идти не через заросли, а, по сути, вдоль кромки леса, внутрь которого, как выяснилось, мы углубились всего-то на пару сотен шагов.

Еще засветло достигли опушки, остановились, огляделись. Впереди горы начинаются, а если прямо и южнее, то ущелье, пусть и неглубокое, но с рекой, которая бурлящая. Как ее переходить? Дно, без сомнения, скользкое, всё в камнях, вода всяко холодная — с гор же течет. А течение бурное. Трудно такую преграду перейти. Эрве совсем пацаненок, да и нога у меня, хоть и почти не болит, но припухла же.

Обратно в лес идти, да только речка горная как раз к югу течет, да еще и на восток заворачивает. Дальше, значит, еще сложнее будет перейти на ту сторону. Остается только пройти кромкой леса к северу, обойти ущелье с речкой и углубиться в холмы, а потом и в горы. Решили мы так — и пошли.

Скоро стемнело, идти дальне не стоит, лучше где-нибудь здесь заночевать, а рано утром, как рассвет забрезжит, и пока бандитов нет, постараться уйти отсюда как можно дальше. Огонь, конечно, разводить нельзя — ночью видно издалека. Вот мы и увидели. Огонь. В версте отсюда.

Эрве сразу же предложил вернуться в лес, да разве это выход? А вот подойти в темноте поближе и посмотреть, кто же это греется, не мешало бы. Раз я так решил, то Эрве ничего не осталось, как со мной пойти. Близко, конечно, не пойдем, чтобы на караульных не нарваться.

Эрве, хоть и мал, но двигаться незаметно не умеет. Пыхтит. Поэтому оставил я его на полпути, а сам дальше двинулся. Где на четвереньках, где ползком. Вот и костер, у которого двое сидят, один спиной, другой лицом в мою сторону. Рядышком кто-то лежит. И не один человек — это точно. Чуть поодаль кони пасутся. В свете костра насчитал восемь коняшек. Значит, те самые бандиты. Их шестеро было, да два наших брошенных коня. Всё сходится. А где же гаденыш? Что-то не видно. Но он маленький, где-то лежит и спит.

Теперь все ясно, можно и возвращаться. Пополз обратно, сделав небольшую дугу, и сбоку еще огонь увидел. Костер не костер. Скорее почти погасший. Огня почти нет, зато уголья раскаленные. И над костром какой-то мешок висит. Интересно стало, подполз поближе и ахнул. Мысленно, конечно. Это же Дири висит, за руки привязанный над ветвью дерева как раз под гаснущим кострецом. Сам голый, ноги поджал. Только ноги все трясутся, опуститься пытаются. Да только куда? Как раз в уголья раскаленные.

Раз ноги трясутся, значит, из последних сил пытается их кверху поднять. А сил уже не осталось. Рядом никого из бандитов не видно. Хотя нет, вот один от костра поднялся и идет в эту сторону. Подошел, подбросил в костерок несколько веточек, уголья расшевелил и обратно пошел.

Что дальше будет с Дири это и ежу понятно. Скоро обессилит, перестанет сопротивляться, к утру ноги обуглятся, а то и вовсе в головешки превратятся. Они же его убивают! За то, что погоню от нас увел.

Чуть завернув в сторону, я пополз к месту, где оставил Эрве. Нашел его быстро, все рассказал.