Аргус против Марса

Бертон восстанавливал в памяти адреса старых верных соратников.

Белесое зарево, оттесняя зарю, все явственнее означалось на горизонте. Потом оно превратилось в муравейник огней.

Бертон подъехал к городу со стороны заставы Ла-Шапель, сделал большой крюк, в лесу Шантильи бросил машину, вернулся на дорогу, остановил такси и через полчаса был в Париже.

В вестибюле большого жилого дома на бульваре Сен-Жермен его окликнула старуха – привратница, сидевшая тут в своем кресле, казалось, со времен Бальзака.

– Вы к кому, месье?

Бертон назвал фамилию известного ученого-историка.

– Считайте, что вам не повезло, месье, – равнодушно сказала консьержка. – Он второй месяц в отъезде.

Бертону не оставалось ничего другого, как вернуться на улицу.

– Пале Ройяль, улица Рамбуто, – сказал он шоферу.

Дверь открыла женщина в черном. Из-за ее юбки выглядывали две мальчишеские рожицы.

– Мадам Сарсэ?

– Да. Что вам угодно?

– Извините, мадам. Я хотел видеть господина Сарсэ. Но этот траур...

Женщина всхлипнула и быстро прижала платок к глазам.

– Вы, видимо, один из друзей моего мужа? Проходите в комнаты, месье, прошу вас...

Бертон вошел. Через две минуты он знал все. Сарсэ, известный прогрессивный журналист, чья подпись стояла рядом с подписью Бертона под «Обращением ста», погиб от рук убийц из ОАС. Бомба была заложена в багажник его машины.

Сходя по лестнице, Бертон подумал: «Да, фашизм на пороге этой страны, он наступает. Жаль Этьена – это был честный и умный товарищ. Что делается: людей, проливших кровь за Францию, бросают в тюрьмы, „ультра“ со своими бомбами безнаказанно разгуливают по Парижу. Будь осторожен, Анри! Сопротивление продолжается!»

Бертон проехал на метро несколько остановок и вышел у Северного вокзала. Это был как будто надежный адрес. Уйдя с головой в научную и исследовательскую работу, Бертон лет шесть как потерял из виду Шарля Лобришона. В годы Сопротивления этот человек содержал маленькое кафе, служившее подпольщикам почтовым ящиком. Потом, как слыхал Бертон, Шарль разбогател... Ну, что же, надо надеяться, что остался в душе тем же верным товарищем.

Бертон взглянул на часы: как быстро, словно подстегнутое, бежит время! И с каждым поступательным движением минутной стрелки растет угрожающая ему опасность. Медлить нельзя.

Пятиэтажный отель «Амбассадер», владельцем которого являлся Шарль Лобришон, находился в сотне шагов от вокзала. Правда, в нем не останавливались дипломаты, но это было солидное, комфортабельное заведение, пользовавшееся доброй славой.

Зайдя в телефонную будку на другой стороне улицы, Бертон узнал в справочном бюро номер телефона директора.

– Алло! – отозвался знакомый голос.

– Отель «Амбассадер»?

– Да.

– Я хотел бы узнать, имеются ли у вас свободные номера?

– Справьтесь у портье, телефон [phone], – сухо ответил голос.

У подъезда отеля остановился длинный желтый автобус. Бертон постоял, ожидая, пока группа чопорных англичан-туристов исчезнет в застекленных дверях. Потом оглядел свой забрызганный плащ, недовольно поморщился и вошел в холл.

– Что угодно? – спросил проходивший мимо портье. Он оглядел посетителя и тоже поморщился.

– Мне нужно видеть вашего хозяина.

– Директор, вероятно, очень занят. Я, право, не знаю, как быть...

– Я подскажу: проведите меня в его кабинет.

– Простите, но я не могу без доклада. Что прикажете передать?

– Скажите директору, что его хочет видеть Зевс...

Портье удивленно поднял брови, но пошел докладывать. Вернулся он необыкновенно быстро и сказал почтительно:

– Директор ждет вас у себя, месье Зевс. Второй этаж, комната 37.

Из-за роскошного резного письменного стола орехового дерева навстречу Бертону, раскрывая объятия, поднялся грузный, с отечным лицом, человек.

– Анри?!

– Он самый, дорогой Шарло!

Так называли в молодости Лобришона за сходство с Чарли Чаплиным. Но сейчас... – бог мой! – он обрюзг, облысел, отпустил брюшко и как-то потускнел, вылинял. «А ведь ему едва за сорок», – подумал Бертон.

– Но что же ты стоишь?! Тысяча ведьм! Сколько мы не виделись?

– С сорок пятого года, если не считать короткой встречи в метро шесть лет назад. Мы оба куда-то очень спешили. Торопливо жали друг другу руки, обменивались телефонами, договаривались о встрече и дружеском обеде. Но ни один из нас не выполнил свои обещания.

Лобришон расхохотался:

– В то время мне не везло, я находился на грани финансовой катастрофы.

– А я был чудовищно перегружен работой.

Анри огляделся и заметил скромно сидящую в уголке на диванчике очень молодую, изящно и модно одетую женщину.

– Да, что же это я! – спохватился Шарль. – Прошу знакомиться: моя жена Лора. Разреши представить тебе месье Анри...

– Лемуана, – поспешил вставить Бертон.

– Гм... – поперхнулся Лобришон и повторил: – Месье Анри Лемуана, моего старинного друга.

«Эге, женился на молоденькой!» – подумал Бертон. Но когда он подошел, чтобы склониться к ее руке, сердце его екнуло: женщина поразительно походила на Вики Шереметьеву. Рост, фигура, лицо – Вики, только без огонька в глазах, и глаза эти смотрели на гостя холодно, равнодушно.

– Очень приятно, – сказала она.

– Ну, что же, садись, – сказал Шарль, открывая дверцу стенного шкафчика. – Выпьем с тобой перед завтраком по рюмочке перно. Садись, рассказывай.

Они выпили, и Лобришон уставился на товарища влажным, растроганным взглядом.

– Ты грустен, Анри, у тебя неприятности?

– Да, и гораздо серьезнее, чем ты можешь себе представить.

– Выпьем еще по одной, а потом ты расскажешь, чем я смогу быть тебе полезен.

Лора поднялась:

– Прошу извинить, но я оставлю вас ненадолго, господа.

Легкой походкой она вышла в боковую дверь.

– Как она похожа на «Сорванца», – сказал Бертон. – Ты помнишь Вики?

– Еще бы, – кивнул Шарль. – Мы все были влюблены в Полиссон...

Бертон прикрыл ладонью глаза.

...Черная машина доставила Вики в тюрьму Фрэн.

Дважды делались попытки вызволить «Сорванца», когда ее вывозили на допросы в гестапо. Это были хорошо продуманные и подготовленные операции, но обе окончились неудачей.

Вики допрашивали с двумя переводчиками – русским и французским. Пытались спекулировать на ее эмигрантском прошлом.

– Вы ввязались в опасное движение, рискуете жизнью, хотя могли бы жить, как принцесса, – уговаривал ее следователь. – Вы же знаете, что в Сопротивлении задают тон коммунисты, по вине которых вы лишились отечества...

Ничто не помогло. Вики твердила одно: «Я русская, жила всю жизнь во Франции и никогда не изменю ни своей родине – России, ни Франции, приютившей меня».

Следователь прозвал ее "Принцесса «Их вайе нихт» [я ничего не знаю (немецк.)]

Пошли в ход резиновые хлысты, веревки и ввинченные в потолок кольца, холодный карцер... Вики не выдала никого. И вскоре ее гордая, прекрасная голова скатилась под топором фашистского палача.

Французское правительство посмертно наградило Веру Александровну Шереметьеву орденом Почетного легиона и военным крестом с пальмами...

По другую сторону двери Лора примкнула ухом к замочной скважине. Разговор был хорошо слышен.

– Что за маскарад, Анри! – спросил Лобришон.

– Обстоятельства... – уклончиво ответил Бертон.

– Что нового в твоей лаборатории? Как подвигается работа?

– У меня нет теперь лаборатории. У меня нет работы. У меня нет своего имени. Я не могу появиться в своей квартире.

– Да, я читал в утренней газете – не твою ли лабораторию взорвали ультра?

– Ультра здесь ни при чем, старина, Можешь ты помочь мне, не спрашивая пока ни о чем? Мне нужен кров на несколько дней.

– Как ты можешь сомневаться, Анри! Мой дом – твой дом.

– Благодарю.

В этот момент дверь приоткрылась и женский голос позвал:

– Шарль, на минуту...

Лобришон вышел. Из-за двери до Бертона доносились приглушенные отголоски спора.

– Кто этот человек? – допытывалась Лора. – Только не ври, Шарль!

– Я уже сказал тебе, он мой старинный друг...

– Боже! Он то Зевс, то Лемуан, хотя это явно не его настоящая фамилия. У него взорвали лабораторию, за ним охотятся оасовцы или бог знает кто еще, и ты тащишь этого подозрительного субъекта в наш дом...

– Лора, детка, я должен помочь ему, иначе окажусь последним подлецом...

– Нет!

– Лора!

– Шарль!

– Я прошу тебя...

– Нет! Ты хочешь влипнуть в темную историю? Ты хочешь, чтобы нас пластикировали? Ты хочешь поставить на карту благополучие семьи?

– Лора!

– Нет, я не перенесу этого! Он войдет в наш дом только через мой труп! Ты знаешь, я жду ребенка...

Лора разрыдалась.

Шарль вернулся в кабинет красный, как вареный рак. Выпил подряд две рюмки перно и повалился в кресло.

– Черт побери!

...Над входом в лагерь Нейе Бремме красовалась издевательская надпись: «Каждому свое», хотя тут больше пристала бы вывеска над вратами дантовского ада: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Действительно, ни один заключенный до сих пор не выходил отсюда. Тюремщики злорадно предупреждали Бертона, что жизнь в Нейе Бремме будет хуже смерти.

В первый же день лагерной жизни Анри и Шарль увидели потрясающую сцену: два заключенных в полосатых куртках тянули какую-то шутовскую колесницу, декорированную пестрыми тряпками. Под балдахином в кресле сидел связанный человек, тощий до ужаса. А впереди шествовал оркестр, набранный из уголовников, в тех же куртках. Аккордеоны и скрипки негромко наигрывали фривольную песенку: «Приходи, мой друг, я жду тебя...»