Чинители

Остановились отдышаться. Макс вытащил карту и, хмурясь, повертел её.

– Заблудились?

– Куда-то мы всё равно выйдем рано или поздно, – сказал Макс. – Ещё несколько дворов. Нам направо.

Над головами, на третьем этаже одного из домов, шумно раскрылось окно, наружу выпорхнули края занавесок. Голос, звонкий, женский, вдруг произнёс:

Ветер душный и суровый с чёрных труб сметает гарь…

Распахнулось ещё одно окно, напротив, и оттуда раздался мужской голос, разнеся строки гулким эхом:

В Петербурге мы сойдёмся снова, словно солнце мы похоронили в нём…

И ещё из одного окна, третий голос:

Город пышный, город бедный, дух неволи, стройный вид…

Окна распахивались одно за другим, и из каждого вдруг донеслись голоса, бормочущие, кричащие, читающие стихи. Двор наполнился звуками, как стакан наполняется водой. Какие-то стихи я узнал, мы учили их в школе, какие-то не понимал совершенно. Макс и вовсе стоял с распахнутым ртом и крутил головой.

– Это тени поэтов, что когда-то жили в городе, – из ближайшей арки вышел тот самый человек в плаще и широкополой шляпе. Он остановился на расстоянии, не вынимая рук из карманов. – Соскучились по живым, вот и взволновались. Не бойтесь, послушайте немного, дайте им получить удовольствие. Но не слишком долго, а то вам понравится и вы будете читать стихи о Петербурге при каждом удобном случае.

– Вы кто такой? – повторил я. – Почему вы нас преследуете?

– О нет. И в мыслях не было кого бы то ни было преследовать. Дело в том, что я… везде. И тут, и там. Я Ситив, чинитель дождей в этом городе. Как известно, Петербург почти полностью состоит из дождей. Ещё из рек, света и стихов, конечно же. Но дождя здесь больше. И он был задолго до основания города. А я бегаю латаю дыры на небосводе, проделываю новые, контролирую осадки, в общем. И хотя погода меняется, дожди всё равно остаются. Никто не жалуется.

Из окон шептали:

Петербург, у меня ещё есть адреса, по которым найду мертвецов голоса

Поплыл городовой, зевающий тоскливо

Он тучами был, как делами, завален

Звенели стёкла, хлопали двери, гремели водосточные трубы. Вроде бы голосов было много, но они не мешали друг другу, и я мог различить каждый стих по отдельности.

Макс поволок меня с пятачка двора под очередную арку с распахнутыми воротами. Мы побежали дальше, глубже, сквозь блёклую желтизну.

Мне казалось, что голоса догоняют нас, звучат повсюду, из любого возможного пространства: из трещин, щелей, форточек, труб. Тени поэтов мелькали справа и слева. Они умоляли и вопрошали строчками своих стихов.

Послушайте, послушайте нас! Пока есть мы, есть город!

Волны толкутся. Мостки для ходьбы.

Нева прибывает.

Летит в туман моторов вереница

А воды – горькая полынь!

Ситив, чинитель дождей, возник перед нами, распахнув руки в стороны.

– Сейчас налево, друзья! – крикнул он. С кончиков пальцев брызнули капли воды.

Мы свернули, не останавливаясь. Максу было страшно, я видел, но он держался молодцом.

Звон стёкол. Туман. Дома поднимались выше и выше, окна вытягивались, занавески трепетали. Запах жареной рыбы, мусора, душистого чая, кофе. Тени двигались по неровным жёлтым стенам, застывали на пятнах штукатурки и старой облупившейся краски.

Послушайте, послушайте нас!

Мы нырнули в ещё одну арку, похожую на предыдущие, и выскочили вдруг на пустынную набережную.

Всё стихло. Голоса и звуки пропали, а в ушах стало пусто и глухо, будто в них напихали ваты. Но это состояние длилось недолго.

Макс остановился, и я остановился тоже.

Это был очередной клочок старого Петербурга, вроде бы и знакомый, но на самом деле нет. Через дорогу раскинулась река, тонущая в тумане. Справа – домики. Слева – тоже домики.

А перед нами раскинулась удивительная и страшная картина.

В небе метались болотные голуби. Их были сотни, а то и тысячи. Они расчерчивали над крышами домов невероятные узоры. Шум от их крыльев оглушал.

– Что происходит? – Макс зажал уши.

Впрочем, ответ на его вопрос был перед глазами. На площади стояло существо: высоченное, широченное, бесформенное – мужчина или женщина? – не разобрать. Его голова будто упиралась в серый небосклон. Вокруг макушки метались голуби. В больших глазах сверкали молнии. Густая неухоженная борода трепетала на ветру. Существо было одето в плотную чёрную тучу. Я не шучу и не преувеличиваю: это действительно была туча, клубящаяся, рвущаяся на лоскуты, с фиолетовыми и молочными подтёками по краям. В разных местах её разрывали торчащие наружу обломки мачт, остроконечные шпили, ржавые карнизы и уголки крыш, куски деревянных рам, цепи, корабельные носы. В руках существо держало раскрытый мусорный мешок гигантских размеров.

– Это Ломатель! – восхищённо сообщил Ситив, чинитель дождей. Он вновь оказался рядом с нами. – В какой-то степени вам повезло, вы увидите его работу вживую. И может быть, успеете сбежать.

– Что он делает? – спросил Макс.

– Ломает Изнанку. Распарывает прохудившиеся швы. Предаёт забвению. Как только в настоящем городе какой-нибудь район приходит в запустение, швы истончаются и лопаются, и их оказывается очень легко распороть.

– Но зачем ему это?

– У каждого своё предназначение, – пожал плечами Ситив, чинитель дождей. – Вы же не спрашиваете у ветра, зачем он ломает деревья и опрокидывает лодки. Не спрашиваете у волн, для чего они заливают ваши ноги по щиколотку. Так и с Ломателем. Он – стихия Изнанки. Просто есть.

– И что нам делать? – спросил я. – Может, вернёмся под арку, к поэтам?

– О, это не поможет. Видите ли, если вы хотите добраться до нужного места вовремя, вам придётся пройти через Ломателя.

– Что?

Ситив, чинитель дождей, посмотрел на меня так, будто я этим коротким вопросом сморозил несусветную чушь.

– Видите площадь, которую пожирают голуби? Вам надо пересечь её. С обратной стороны продолжится путь, подсвеченный на карте.

Болотные голуби – а речь шла именно о них – опускались на землю, выклёвывали между булыжников на мостовой тонкие чёрные нити, затем взлетали, держа их в клювах, и сбрасывали добычу в мусорный мешок Ломателя. Мостовая на набережной покрылась тонкой сетью трещин, булыжники ходили ходуном, балюстрада дрожала и изгибалась. Голуби буквально распарывали её по ниточкам.

Ломатель двигал мусорным мешком из стороны в сторону, помогая подданным собирать нити швов. Движения его были неторопливы и вальяжны. Гром был слышен даже сквозь шум сотен крыльев.

Я осторожно пошёл по тротуару, прижимаясь к стенам. Макс взял меня за руку. Налетел ветер, от которого заложило уши. Шум вокруг стоял невероятный.

Шаг, другой. Над головами хлопали рамы и звенели стёкла. Обрывки чужих голосов разносились по площади. Голуби были повсюду. Двух- и трёхголовые, с гигантскими крыльями болотного цвета, с короткими лапками и длинными шеями. Рвали швы, взмывали вверх, к Ломателю.

Ветер пытался стащить нас с тротуара на мостовую, хватал за шиворот, таскал за волосы. Я упал на колени и пополз вперёд. На глазах проступили слёзы, и почти ничего нельзя было разглядеть.

Болотные голуби летали рядом, задевая крыльями. Резко дыхнуло гнилью, духотой и влагой.

В какой-то момент камни мостовой рядом с тротуаром начали осыпаться вниз, в серую туманную пустоту. Накренился и исчез фонарный столб. Со скрипом ухнула в серость ограда. Голуби заметались, раздирая остатки мостовой.

Макс схватил меня за ногу. Я обернулся, увидел его испуганное лицо с вытаращенными глазами. К левой щеке прилипли пёрышки.

Пойдём! – сказал я одними губами.

Это очень страшно! – ответил Макс, отчаянно двигая бровями.

Делать нечего! – кивнул я на площадь. – Мы уже не можем останавливаться!

Давайте помогу, – сказал Ситив, чинитель дождей, оказавшийся вдруг между нами.

Он словно собрался из капель воды, мороси и тумана. Протянул одну руку мне, вторую Максу и, тоже на коленках, потащил нас по тротуару, огибающему площадь.

Домики вздыхали сотнями насторожённых окон. Ветер не оставлял попыток отправить нас на корм болотным голубям. Но мы всё же двигались вперёд, ползли, брели.

Ломатель нагнулся и зачерпнул мешком булыжники рядом с нами, оставляя на их месте пустоту. Часть улицы будто отрезало от остального мира. Несколько жёлтых домиков стали сползать к образовавшейся дыре и остановились на самом краю, покосившись крышами, трубами, металлическими оградками. Распахнулись окна, и я услышал испуганные вопли невидимых обитателей Изнанки.

– Это нельзя остановить?! – закричал я.

Чинитель дождей ответил:

– Нельзя! Такова природа. Кто-то ломает, а кто-то чинит. Сейчас он закончит, и чинители низшего порядка примутся за восстановление.

Мы продолжали ползти по тротуару. В метре от меня клубился туман провала в никуда. Болотные голуби ныряли туда и выныривали с нитями швов в клювах. Ломатель продолжал собирать мусорную дань.

Метр, другой, третий. Я думал, мы будем ползти вечно, но тротуар свернул влево, мы оказались на узкой улице, и Ситив, чинитель дождей, поднялся на ноги. Мы тоже поднялись.

Шум сделался тише. Голуби не залетали сюда. Я обернулся, увидел, что Ломатель неторопливо движется в противоположную от нас сторону, продолжая набивать мешок нитями швов и булыжниками.

– Идёмте, недолго осталось.

Чинитель дождей легко спрыгнул с тротуара на асфальтированную дорогу и зашагал в глубь улицы.

– Всё закончилось?

– Для вас да, – ответил чинитель. – А для нас это всего лишь небольшой эпизод. Ломатель в последнее время появляется часто, работы много.

Ветер затих, и через несколько метров уже ничего не напоминало о нашей встрече с Ломателем и голубями. Вокруг снова был тихий пустой район города.

Чинитель дождей свернул под арку, поманив нас за собой. Мы прошли под овальным куполом, вышли к ещё одной мостовой и увидели на тротуаре у реки бабушку и дедушку.

Глава седьмая, в которой мы загадываем самое главное желание

– Вы живы! – завопил Макс, да так, что распугал бы все тени поэтов, если бы они ещё были здесь.

– Вы живы! – воскликнула бабушка, перебегая через дорогу и заключая Макса в объятия.

– Все живы, все здоровы! – произнёс Ситив, чинитель дождей. – Я бы не хотел, чтобы два молодых человека заблудились во дворах старого Петербурга навсегда. А вам лет через сто стало бы очень скучно слушать бесконечные строки великих поэтов. Они хорошие, поэты, но иногда слишком назойливые. Я же предупреждал. Проклятый город, божий враг… и так далее.

Дедушка подошёл ближе и пожал чинителю руку.

– Как вижу, вы уже познакомились, – сказал он. – Как хорошо, что ты оказался рядом.

– Почувствовал живых. Удивился. Не мог не вмешаться, особенно когда рядом Ломатель. Погода меняется.

– Вы видели Ломателя, мои хорошие? – удивилась бабушка.

– Ага. Он разодрал шов на мостовой и собрал его в мусорный мешок.

– И вы выжили, дети? – Старик снял со щеки Макса прилипшее перо и хмыкнул. – Ничего себе. Можете гордиться. То-то я думаю, откуда здесь такой сильный запах болотных голубей…

– Я знаю, что будет дальше, – хитро сощурился Макс. – Сейчас дедушка скажет, что у чинителя перед вами должок, а за это он подскажет, где найти большую золотую рыбу, да?

– Вы ищете рыбу? – Брови чинителя поползли вверх. – Что-то случилось? Изнанка в опасности?

– Не то чтобы. У нас желание. А ещё за ней пришёл Рыбак, – ответил дедушка. – Ну, знаешь, как это бывает. Снова собрался с силами, начертил маршрут, выпил свой любимый облепиховый чай и отправился на Изнанку искать рыбу.

– Двести лет одно и то же.

– Ага. Я слышал, старуха его всё ещё хочет стать столбовой дворянкой, вот и не унимается. А он держит злобу на весь белый свет за то, что не добился своего.

– Но ты его хорошенько уел в последний раз… – Чинитель и дедушка рассмеялись.

Мне стала очевидна вся предыстория, но я слишком устал, чтобы задавать уточняющие вопросы. Вместо этого спросил:

– Может быть, двинемся дальше?

– Ты совершенно прав, – сказал дедушка. – Дайте-ка карту. Рыбак отправился по реке, а мы попробуем обогнать его по суше. Времени терять нельзя.

Он погрузился в раздумья, водя пальцем по светящимся точкам и линиям на бумаге.

– Недолго осталось, если поторопиться. Нам вот сюда… потом сюда… Ситив, чинитель дождей, считай, мы квиты. Спасибо, что присмотрел за детьми.

– Ну тогда уже расскажите, что за должок был! – воскликнули мы с Максом одновременно.