Физрук-3: назад в СССР [СИ]

— Ну, что вы тут задумали? — спросил я.

— Второй фильм обсуждаем, — сказал Карл.

— И какие есть идеи?

— Да вот Алька говорит, что герой должен собрать отряд пионеров, которые проникнут через дупло в прошлое и устроят там революцию, — сказал Толик Кривцов. — А я считаю, что тамошние мальчишки и девчонки должны сами все устроить…

— Говоря иначе, — вмешался хозяин квартиры, — товарищ Абрикосов предлагает экспорт революции, а товарищ Кривцов уповает на внутренние силы.

— Ну как они сами сделают революцию! — кинулся в бой Алька. — Их же там воспитали в покорности богу и королю!

— Ага, а те, кто приходят из другой страны, чтобы свергнуть местную власть и установить свои порядки, как называются? — ехидно поинтересовался Толик.

— Какую власть?.. — переспросил его оппонент. — Советскую что ли?.. Нет! Власть короля и кардинала! А они — угнетатели народа!

— Вообще-то идея экспорта революции осуждена партией, — сказал Рунге. — Наша страна помогает освободительным движениям в разных странах мира, но не навязывает свою политическую систему. И это правильно, потому что народ сам должен решать свою судьбу.

На это Абрикосов не нашел, что возразить. Он только насупился и сжал кулаки. Стало понятно, что лично он готов хоть сейчас сбросить короля с трона. И я решил примирить спорщиков. Меня осенила идея.

— Слушайте, коллеги, — сказал я. — А зачем нам вообще снимать продолжение?.. Продолжение хорошего фильма всегда хуже…

Присутствующие озадаченно на меня уставились.

— Ну мы думали, что у нас есть костюмы, декорации, реквизит… — задумчиво проговорила худрук драмкружка Дома Пионеров. — Для совершенно нового фильма придется создавать новые…

— А если их использовать снова, но для другой истории!

— Для какой? — спросил Алька ревниво.

— Кто-нибудь читал «Трудно быть богом» Стругацких?

— Я читал! — откликнулся Вадик Красильников.

Остальные промолчали.

— Тогда вкратце расскажу, о чем там речь, — сказал я. — Действие происходит на другой планете, где царит что-то похожее на земное средневековье… Там тоже есть король и кто-то похожий на кардинала… Наука запрещена, книжки жгут, ученых и писателей убивают… И вот с нашей планеты туда отправляют наблюдателя, который не должен ни во что вмешиваться, но не вмешиваться он не может…

Сюжет этой книжки я помнил смутно, ибо читал ее примерно в Алькином возрасте, то есть — не исключено, что читаю ее прямо сейчас, в военном городке под Кушкой. Однако по глазам пацанят я увидел, что идея им нравится. Они начали переглядываться и пихать друг друга локтями.

— А что, — веско произнес Вадик. — Перенесем действие из Средневековья в семнадцатый век, а все остальное оставим то же самое.

— А у тебя эта книжка есть? — тут же спросил Абрикосов.

— Есть, — ответил Красильников.

— Дашь почитать?

— Конечно! А то как вы, с Толиком сценарий писать будете…

— Ура! — заорали оба сценариста.

— Ну вот и отлично! — подытожил результаты обсуждения Рунге. — Думаю, что наши сценаристы прочитают книгу, предложат свои идеи по сюжету будущего фильма, и мы снова соберемся. А пока — прошу к столу.

— Мальчики — мыть руки! — скомандовала Женя.

Команда касалась всех, но в первую очередь в ванную были отправлены представители младшего поколения. Взрослые задержались.

— Нам, наконец, утвердили создание детской киностудии, — поделился новостью Карл. — Официально мы будем числиться при Доме Пионеров, и наш руководитель — Евгения Ивановна.

Красильникова кивнула.

— Так что теперь мы ее подчиненные, — продолжал хозяин квартиры.

— В связи с этим, товарищи, — сказала Женя, — нам нужно будет провести официальное совещание в Доме Пионеров.

— Назначайте время, товарищ начальник, придем, — откликнулся я.

— В понедельник, в восемнадцать ноль-ноль.

— Будем обязательно.

— Буду ждать. А теперь — мыть руки!

Потом был обычный ужин у семейства Рунге, поражающий своей щедростью и кулинарным совершенством. Я, как человек имеющий возможность сравнивать, не мог не отметить отличия в том, как дружили люди в советское время и как будут дружить после. В СССР дружили с людьми, близкими по духу, а в постсоветской действительности — только с теми, от кого может быть польза. Советские люди охотно пускали друзей в свой внутренний семейный мирок, а в новейшей истории — старательно ограждали его от посторонних, включая друзей. Я немного утрирую, но не сильно.

Разошлись мы уже совсем вечером. Я проводил пацанов, зная по собственному опыту, что вечерами улицы могут быть небезопасны. Зима вступала в свои права. По ночам было морозно, да и снежок сыпал вовсю. Зимняя шапка и ботинки у меня были, а вот куртка — на рыбьем меху. Парень я, конечно, спортивный, но о чем-то потеплее подумать не мешало бы. Надо напомнить Илге, она умеет подыскать в магазинах что-нибудь подходящее. Вот завтра воскресенье, пусть бы и поискала.

Оказалось, что напоминать не нужно. Когда я вошел домой, Илга встретила меня известием, что приобрела для меня отличную дубленку. Та и впрямь оказалась мне впору. Надев ее, я сразу почувствовал себя модным советским парнем, образца 1980 года. Что ж, не расцеловать женщину, ее купившую, я не мог. И даже не спросил, где она достала столь дефицитную шмотку? В конце концов, у каждого могут быть свои маленькие тайны. Тем более, что одна из моих тайн мне тут же и позвонила.

— Добрый вечер! — сказала химичка. — У меня все готово. Завтра можно начать.

— Привет! — откликнулся я. — Когда и где начинаем?

— В девять, возле магазина «Тысяча мелочей», Энгельса четырнадцать.

— Буду! — коротко ответил я.

— До завтра! — сказала она и положила трубку.

Я еще с минуту стоял, держа ту-тукающую трубку в руке, а потом положил ее на рычажки. Детективная лихорадка охватила меня с новой силой. Я даже рано лег спать, чтобы поскорее наступило завтра. Утром, наскоро перекусив, я надел новенькую дубленку и покинул квартиру. Илге, куда направляюсь, я не сказал. Да она и не спрашивала. У нее были хлопоты по домашнему хозяйству — стирка, уборка и так далее — и я скорее послужил бы исполнению этих планов помехой.

Похоже, что снег падал всю ночь, потому что город преобразился. Таким Литейск я еще не видел. До улицы Энгельса пришлось добираться на общественном транспорте, который буксовал на заметенных улицах, и я стал опасаться, что опоздаю. Так в общем и произошло. Было уже десять минут десятого, когда я выскочил из троллейбуса у магазина «Тысяча мелочей». Почти сразу я увидел Екатерину Семеновну, которая топталась на свежевыпавшем снежку в импортных бежевых сапожках, белой шубке и шапке, и в темных очках. Странно, раньше я за химичкой не замечал склонности к модным прикидам или это она на работе старалась выглядеть серой мышью? Ладно, какое мне дело?

— Опаздываешь! — буркнула она.

— Извини, — отозвался я. — Куда идем?

— Едем, — последовал ответ. — Садись!

И Екатерина Семеновна кивнула на синюю «трешку», ВАЗ 2103, двигатель которой тихо взрыкивал, выбрасывая в воздух струйку выхлопных газов. Химичка отворила водительскую дверцу, а я поспешил занять пассажирское место. Когда мы оказались в салоне, сообщница протянула мне массивный приборчик, в серебристо-сером корпусе под названием «ПИОНЕР» и с датой выпуска 1962 год. Я сразу почувствовал себя персонажем детективного фильма, уж очень по-киношному выглядело начало наших сегодняшних приключений.

— Что это? — спросил я, имея в виду приборчик.

— Индикатор радиоактивности, — ответила она.

— И он реально работает?

— Увидишь.

Екатерина Семеновна переключила передачу, и «Жигули» тронулись с места. Мы немного побуксовали в снегу у края тротуара и медленно покатили вдоль улицы.

— Включай! — сказала химичка.

Я нажал на белую кнопку на боковине приборчика, послышались редкие щелчки и глазок индикатора чуть-чуть осветился. Я вопросительно уставился на сообщницу.

— Это всего лишь фоновое излучение, — пояснила она.

Мы двинулись дальше. Вдруг щелчки стали чаще, а лампочка индикатора — ярче.

— Есть след! — азартно выкрикнула Екатерина Семеновна.

Управляемый ею автомобильчик по-прежнему двигался медленно. С учетом того, что город был засыпан снегом и редкий воскресный транспорт еле полз, наше черепашье передвижение не могло показаться странным. Радиоактивный след вел нас по довольно причудливому маршруту, словно помеченный изотопами объект предвидел слежку и потому петлял по широким и узким улочкам. Впрочем, он вполне мог останавливаться и даже выходить из машины. «Пионер» был слишком примитивным прибором, чтобы благодаря ему можно было определить — стоял ли меченый автомобиль на одном месте какое-то время или двигался непрерывно?

Как бы то ни было, мы с химичкой петляли около часа, пока, наконец, след не повел нас прямо. Маршрут, по которому мы сейчас двигались, был мне знаком. По нему я ездил на выходных к спортивному комплексу «Литейщик». Сегодня, кстати, мне тоже предстояло вести в нем занятия в секции для девочек. И я даже не удивился, когда щелчки и вспышки лампочки привели нас именно к стадиону этого спортобщества. «Пионер» явно указывал на то, что преследуемый нами автомобиль въехал в ворота административного корпуса. Я по собственному почину выключил индикатор и сказал сообщнице:

— К дому Симочки твой муж не подъезжал, хотя она могла сесть к нему в машину где-нибудь по дороге, если ему зачем-то понадобилось везти ее сюда, в «Литейщик».

— Как ты думаешь, что ему здесь могло понадобиться? — спросила она.

— Вот уже не знаю, — пожал я плечами. — Но сомнительно, что здесь у него любовные шашни.

— Выходит, все зря?

— Вовсе нет, — ответил я. — Жаль, что мы не записали называния улиц, которые он перед нами проезжал.

— А я запомнила, — откликнулась Екатерина Семеновна. — Вернусь домой, составлю карту маршрута… Ты со мною?

Я посмотрел на циферблат своей «Славы». Десять пятнадцать.

— Да нет, у меня в одиннадцать занятия в секции.

— Тогда я поеду. А то вдруг Сильва сейчас покажется и нас увидит.

Это было бы подарком.

— Конечно — поезжай, — сказал я. — Завтра в школе увидимся.

Я отдал ей приборчик и вылез из салона «Жигулей». Я понимал, что моя сообщница разочарована результатом нашей слежки. Она, видимо, надеялась, что благоверный встретится с разлучницей и закатится с ней в ресторан или — еще лучше — в дом отдыха, а след привел нас к спорткомплексу. Конечно, не исключено, что они здесь играют, скажем, в теннис, но для меня это значения не имело. Мне гораздо интереснее знать, для чего Киреев опять наведался в «Литейщик»? По мою ли душу или у него здесь еще какие-то дела? И приезжал ли капитан в прошлый раз, чтобы выдвинуть мне дурацкое обвинение в поборах или меня он повидал, так сказать, попутно? Хорошо бы найти любительницу монпансье и вытряхнуть из нее правду!

Глава 7

Я вошел в административное здание. Здесь было по-воскресному тихо. Я мог бы сразу направиться в тренерскую, но мне хотелось понять, что капитан ОБХСС делает в спортобществе? И я решил пройтись по этажу, где размещался кабинет председателя «Литейщика». В крайнем случае, скажу, что ищу Ниночку, секретаршу товарища Дольского и мою помощницу. В полной тишине, которая царила в здании, меня могли выдать шаги, поэтому я старался ступать мягко, крадучись. И почти сразу же расслышал голоса. Раздавались они из приемной. Я подкрался к двери. Прислушался.

— Что он тут у вас за одну зарплату горбатится? — бубнил, судя по голосу, Киреев. — Если не в открытую берет, то как-нибудь втихаря… Ты проследи, собери факты, потом мне доложишь.

— Хорошо, Сильвестр Индустриевич, — бормотала Ниночка.

— Я подошлю одного человечка, — продолжал тот. — Будешь ему… Вернее — ей, передавать собранные данные, а она тебе — мои указания.

Послышались всхлипывания.

— Нечего тут реветь, — бурчал следак. — Как гражданка своей страны ты обязана помогать органам.

Мне хотелось рвануть дверь и войти, чтобы посмотреть как капитан начнет корчиться, делая вид, что ничего особенного не происходит, но мне важнее было сохранить в тайне свое знание. Поэтому я на цыпочках вернулся в начало коридора и снова направился к приемной, нарочито громко бухая каблуками. Через минуту дверь ее отворилась, и Киреев вышел в коридор. Увидев меня, он окаменел лицом, потом взял себя в руки и проследовал навстречу, как ни в чем не бывало. Я тоже не стал с ним расшаркиваться. Сейчас меня больше интересовала секретарша председателя. Из потенциального соглядатая ее следовало превратить в сообщницу. Поэтому я прошел мимо капитана и, не оглядываясь на него, вошел в приемную.

— Привет! — сказал я Ниночке.

— Здравствуй! — буркнула она, спешно припудривая личико.

— Что тут делал этот тип? — поинтересовался я.

— Ты о капитане Кирееве?

— О ком же еще!

— Он к Владилену Панкратычу приходил, но не застал.

Я прикрыл деврь, взял стул и сел напротив нее и, понизив голос, сказал:

— Это ведь неправда, Ниночка, верно?

Она шмыгнула носом и потупила глаза. А я продолжал:

— Я слышал ваш разговор… Он заставлял тебя на меня сту… доносить.

— Я не хочу… — пролепетала девушка. — Но мне страшно…

— А ты не бойся, — сказал я. — Будешь рядом… Я ведь ничего такого не делаю, ты же знаешь. Так что можешь докладывать обо мне с чистой совестью, а заодно будешь держать меня в курсе его распоряжений. Так что считай себя нашим разведчиком в стане врага. Идет?

— Но разве капитан враг?

— Ну, а как ты думаешь, если он заставляет доносить на честного человека?

— Не знаю… Ведь он сотрудник милиции…

— Ты мне лучше скажи вот что… Киреев стал здесь у нас, в «Литейщике», появляться когда я начал вести секции?

— Нет, что ты! — отмахнулась Ниночка. — Он сюда давно приходит. У него какие-то дела с Владиленом Панкратычем.