Золото келе

Антон Болдаков

Золото келе

Посвящается тем, кто оставил раны в моей душе и сердце.

Прошлое, мелькнет и только время

Сердца боль мою, сотрёт…

Твои слова — кинжалом раня

В моей душе оставят шрамы…

Оставят шрамы — навсегда…

Человек не подозревает, какие ужасы делят мир вместе с ним. Человеку неведомо о том, кто обитает в темноте. Человек не знает о таящихся в глубинах лесов «громовиках» и их кошмарных Ледяных Отцах.

Человек не ведает о суккубах.

Человек не знает о баксбакуаланксивахикеле, что таятся среди леса и льда. Человек не ведает о тех, кто живёт в глубинах Океана и чащобах лесов…

Человек не знает многого…

В том числе того, насколько он не интересен ночным ужасам, ибо самый страшный ужас это то, что таится в его душе…».

1959 год. СССР.

— Интересно…Знаешь, я с тобой согласен… Странно всё это выглядит. Не стану спорить. Знаешь, что я скажу? Так и быть, уж помогу чем смогу — отправлю к тебе своего специалиста. Но уж ты, прошу тебя, со своей стороны окажи ему хорошее доверие и помощь, лады? Хорошо, товарищ главный инженер — ждите уже этим утром моего помощника. И помните — только он может помочь вам. Не обижайте уж… Ладно, потом свяжемся….

Илья Муромцев, осторожно и аккуратно, положил трубку на рычаги и несколько секунд смотрел на телефонный аппарат глубоко задумавшись.

Затем Илья поморщился, и, сделав глубокий вдох, повернул рычаг управления, вделанный в подлокотник кресла и, неторопливо объехав стол, подкатился к окну и посмотрел на огромное зелёное море тайги, уходящее до горизонта.

Сам Илья выглядел очень странно — обычный человек средних лет, в инвалидном кресле. Вот только его лицо было каким-то странным — человек, посмотрев на Илью, как правило, быстро забывал его внешность и не мог толком описать её, не говоря о том, что бы составить словестный портрет или фоторобот.

Немного помолчав, Илья нажал на кнопку вызова секретарши.

— Полина, вызови ко мне Елену Сиротину…

Затем он покрутил рукоять управления своего кресла, подогнал его к шкафу и, очень осторожно, встал из него. Ноги Богатырёва подрагивали — он ступал очень осторожно, словно шёл не по ковру, а по тонкому льду. Руками он двигал тоже с хорошо видимым напряжением — какое часто можно встретить у людей, которые долгое время лежали с переломами рук и после снятия гипса с трудом учились шевелить отвыкшими от работы пальцами.

Во время Великой Отечественной Войны Илья, тогда ещё обычный военный врач Биоинститута, был заброшен в Германию, дабы проверить слухи о наличии у Третьего Рейха редчайшего и во многом уникального бактериологического оружия, известного под кодовым названием «чёрный яд». Откуда его вывезли немцы в самый разгар Великой Отечественной, было неясно — до этого «чёрный яд», по сведеньям СССР был только в распоряжении США.

«Чёрный яд» относился Биоинститутом к оружию класса «ультра» — стопроцентная смертность для любого биологического объекта, включая грибы и растения, и при этом способность заражения, как у дизентерии или тифа…

Илья, к своему удивлению, выяснил, что в Германии, в секретном объекте, находилось, как выяснилось, девять человек, что заразились «чёрным ядом», но… не умерли. Точнее умерли, но не совсем — «чёрный яд», эта загадочная зараза, привезённая немцами из Антарктиды, оказалась с неприятными сюрпризами…

В ходе миссии, Илья сам заразился «чёрным ядом» — но ухитрился выжить, став, как потом выяснилось, одним из немногих людей во всём мире, что, будучи заражённым «чёрным ядом» — выжил.

Однако заражение всё же сказалось на его теле — будучи крепким и здоровым человеком, Илья почти полностью лишился своих двигательных функций. Его тело стало очень неповоротливым, а реакции — замедленными. Причём всё это происходило очень постепенно — за много лет.

Вот почему Илья некоторое время передвигался с тросточкой, потом на костылях, а не так давно, года два назад, был вынужден раскатывать в инвалидном кресле. Его тело просто его не слушалось — хотя лицевые мышцы работали «в штатном режиме», и Богатырь, как его прозвали в Биоинституте, мог нормально разговаривать.

Неловко двигаясь. Илья вытащил из шкафчика пачку печенья, нарезанный батон и пару плиток шоколада, и всё положил на столе.

В двери — большие двери из висконского дуба (между прочим присланные в подарок из Америки знакомыми и друзьями Ильи) постучались.

— Елена? Заходи.

В кабинет вошла высокая, худощавая девушка, очень необычной внешности.

Её лицо было лицом типично восточной женщины — пухлые губы, огромные глазищи, характерный для жителей Востока нос — это делало её похожей на принцессу Будур из «Алладина».

Однако кожа девушки и её волосы были светлыми — светлая кожа, длинные светлые волосы, завязанные в обычный хвост.

Самым странным в ней были её глаза — огромные, синие глазищи — причём синева глаз была настолько бледной, что хрусталика практически не было видно, только края хрусталика были чуть-чуть чёрными, а зрачки были больше похожи на точки — всё это придавало девушке вид какой-то эльфийской принцессы — разве что ушей острых не хватало.

Одета она была в высшей мере странно — белая рубашка с короткими рукавами и форменная чёрная юбка — чуть ниже колен. Юбка и футболка не могли скрыть необычной худобы девушки, и её сильного загара — руки и лицо были загорелыми, словно она провела много времени на жарком солнце южных широт. Под блузкой угадывался лифчик странного цвета — зелёный, ядовито-кислотный, просвечивающий даже через одежду.

— Старший лейтенант…

— Без расшаркиваний, ладно? — Илья сделал шаг к столу. — Извини, что сорвал тебя с отпуска, Елена…

Пухлые, красивые губы девушки изогнулись в улыбке.

— Вообще-то у меня отпуск кончился ещё вчера, товарищ Муромцев, — сказала она мелодичным, красивым голосом.

— Да? Забыл… Память дырявая… старею… — Илья сел в кресло и подкатил к столу. — Дело есть для тебя. Садись.

Елена села в кресло и, не спрашивая, взяла плитку шоколада.

— Со мной связался мой друг, товарищ и где-то даже брат — Иннокентий Север. Ты его могла помнить, года три назад он был в отпуске, приезжал ко мне и мы с ним ездили охотиться на медведей в Сибирь.

— Это тот самый ваш друг, с которым вы познакомились в годы Великой Отечественной? Когда он по ошибке прострелил шубу одному из староверов, у которых вы останавливались пожить?

— Именно. Оказалось что человека в шубе, шапке и сапогах из шкуры медведя, очень легко перепутать с настоящим медведем… Ладно, суть не в этом. Иннокентий уже второй десяток лет служит в должности главного инженера в местечке, что называется «Плутония».

— Это случайно не то месторождение, где добывают кое какие вещества, для космической промышленности? — Елена на миг прикрыла свои огромные глазищи.

— Оно самое. Находится на севере — причём назвали в честь книги «Плутония», Обручева. В годы войны там добывали золото, и некоторые виды металлов — например, уран.

— Разве уран и золото сочетаются?

— Скажем так… «Плутония» аномальная зона. В ней многое не так, как у нас, — Игорь вздохнул. — Иннокентий управляет «Плутонией» железной рукой, и у него всё и всегда под контролем… Однако сегодня он позвонил мне и попросил о одном особом одолжении. Ему нужен оперативник Биоинститута, с хорошей мобильной лабораторией биологического назначения. И непременно — женщина.

— Эм… — на лице Елены мелькнуло какое-то странное выражение. — Женщина?

— Да. Тут видишь ли… такая история была… В прошлом году у него в «Плутонии» произошло ерундовое происшествие: при посадке у одного из самолётов произошла разбалансировка, и этот самолёт врезался в пустой ангар. Из Москвы немедленно прислали проверяющего… Молодой парень — дико наглый и нахальный, что, в общем-то не так и редко встречается у таких молодых, да ранних. Орал на всех так, словно они его рабы или слуги. Позволил себе в открытую хамить и орать на Иннокентия, который, к слову, вдвое его старше. Ну, Иннокентий не выдержал и спустил крикуна с лестницы. Да так, что тот себе руки и ноги поломал. И челюсть — тоже. Народ что в «Плутонии» работал, это оценил. А вот в Москве — не очень. — Илья покатал по столу кусок печенья. — Учитывая, что у Иннокентия работает куча народу, что относятся к бывшим, а то и действующим зекам… Сама понимаешь….

Елена понимала — обычно на контингент рабочих в таких вот отдалённых от других городов участков, смотрели сквозь пальцы. Если начальник того или иного участка держал своих людей в «ежовых рукавицах» и они работали без всяких нареканий, то на их биографию не обращали никакого внимания. Однако из-за ссоры главы «Плутонии» и проверяющего из самой Москвы, что закончилась столь необычно, в той же Москве могли прекратить «смотреть сквозь пальцы», на окружение «Плутонии» и начать придираться к его людям. А это не очень хорошо.

— Так что Иннокентий особо просил прислать меня именно женщину. У его работников женщина физиологически не ассоциируется с опасным субъектом и палки тебе в колёса ставить никто не будет.

— Хм… И сколько там, в этой «Плутонии», женщин, кроме меня?

— Их там больше полусотни, — огорошил Елену Илья. — Иннокентий может и тяжёлый мужик, но в кое каких аспектах мироздания разбирается неплохо. Его «Плутония» это тебе не какой-то дикий лагерь старателей из Джека Лондона. Это очень мощное, хорошо снабжающееся с Большой Земли предприятие. И отнюдь не тюремного типа. Так что там есть, кому глазки строить рабочим и геологам. Иннокентий там проследит за тем, чтобы тебя не сильно лапали. А если что… ты ведь не просто так получила свои корочки инструктора рукопашного боя. Так что отбрешешься. Если что. И не переживай — там народ простецкий — если пару морд набить — то тебя только «зауважают на райончике». Хотя меня не это интересует, а то, для чего ты туда полетишь.

— Что там случилось?

— Видишь-ли… Иннокентий сказал, что у него на участке, известном как Долина Призрачных Флейт, произошло странное происшествие — там погибло десять человек. Причём не поисковики, не геологи, а гражданские — присланные из Ленинграда исследователи, что проверяли «теорию полой земли».

— Теория «полой земли»?

— Ну… существует теория, что внутри нашей планеты есть огромная полость, где живут люди, есть своё солнце и иная, не такая как у нас жизнь — в общем, роман «Плутония» Обручева как раз о такой штуке и рассказывают. — Илья медленно помешал чай в стакане, сильно помятой и изгрызенной по краям ложкой, выточенной из куска немецкого «Тигра». — В прошлом году к Иннокентию зачастили жители Москвы и Ленинграда, что занимались поисками этих подземных полостей. Само собой, что они прибывали не сами по себе, а имели направление от разных институтов и университетов — с безупречными документами — ничем не хуже, чем настоящие. И рекомендациями от маститых личностей — даже от тех, кого в природе не существует.

— Интересно. И что же Иннокентий их «в шею» не вытурил?

— А зачем? Проще последить за ними и вызнать, что им и впрямь надо… В общем вот… одна из таких экспедиций погибла в полном составе.

— Причина смерти? — зрачки в глазах Елены, на краткий миг, расширились и тут же сжались.

— Иннокентий сказал мне, что его врач, ну главный врач поселения, выдал на редкость тупое заключение о том, что погибшие упились водки, занюхали её кокаином и, умерли от «осложнений» что случилось от такого угощения. От ломки и пьянки, если уж совсем прямо. Но сам Иннокентий с этим не согласен категорически. И он считает, что тут нужен профессиональный врач и эксперт.

— То есть — я.

— То есть — ты. У тебя есть необходимые знания и опыт. Кроме того я выдам тебе самое лучшее оборудование, которое производится в Новаградске — читай — лучшее в мире. Кроме того ты очаровательная девушка, напрочь лишённая романтических глупостей, за что я тебя и ценю. Если кто и разберётся с тем, что там случилось — то только ты, — Илья отправил в рот кусочек батона и запил чаем.

— Что делать с результатами расследования?

— Всё передашь Иннокентию и мне. Он сам решит. А я — буду знать что он решил.

— Даже если ваш друг прикажет убрать материалы дела «под сукно»?

— Даже так, — упрямо проговорил Илья и повернулся вместе с креслом к окну. — Иннокентий человек старой закалки — он действует не так как хочет, а так как правильно. Если он решит, что не стоит трепать языком о том, что ты там обнаружишь… да будет так. Моё, да и твоё дело, узнать правду. А кто и как этой правдой распорядится — уже дело десятое.

— Понимаю.

Илья поглядел на Елену и скривил губы — полноценно улыбаться он не мог, в кривой усмешке. На непосвящённых в специфику его болезни этот оскал действовал весьма впечатляюще.

— Всех погибших нашли в Угодьях Келе. Это очень старое место, оно известно ещё до появления «Плутонии». С ним были связаны какие-то нехорошие рассказы — так мне сказал Иннокентий. Он упомянул, что дело очень непростое и ему нужны профессионалы, способные мыслить… «за гранями рационализма».

— Иными словами — он верит, что людей убило какое-то привидение? — удивилась Елена, машинально расправляя юбку.

— Если бы я не знал Иннокентия, то сказал бы — что да, он считает именно так. Что бы у него там не стряслось… это очень важно. Так что на тебя вся надежда — Товарищ Молния.

Елена скривила губы в подобии улыбки. Она очень не любила того прозвища, что дал ей Илья — Товарищ Молния. Такое прозвище было, каким-то странным — отдающим духом дешёвых американских комиксов. Однако Илья любил употреблять это прозвище, иногда подменяя его не менее странным прозвищем — Леди Тандерболт. (Игра слов — «молния» и «тандерболт» на русском и английском языках означают одно и то же. Примечание автора).

Пару раз Елена просила не называть себя так, но потом махнула рукой — пусть обращается к ней как ему удобнее. Начальник же… имеет право на определённые полномочия.

— Конечно, я просто так тебя не отправлю — получишь в складах «Оранга», а так же «Айзек» и «Вьюгу». Заодно проверим — правильно ли мои ребята из конструкторской мастерской собрали всё это. Между прочим, ты первый человек на нашей планете, кто проведёт полевые испытания усовершенствованной версии «Оранга».

— Ха-ха! — Елена усмехнулась и постучала по столу ногтями. — Смотрю, вы решили на мне испытать кое-какие сверхсекретные разработки?

— Ага. В самую точку. Что поделать? Для нас очень важно знать, что то, что мы создали — работает так, как мы задумали, — усмехнулся Илья. — А в тебе я не сомневаюсь… Ты не только красивая девушка, но и весьма ответственный работник. Так что тебе можно смело доверить дорогое оборудование и не бояться, что ты его расколошматишь, без причины.

Затем он снова оскалился, в улыбке, что на его изувеченном «чёрным ядом» лице смотрелась как жуткий оскал.

— Елена… скажу тебе так — я не могу представить, ЧТО там случилось. Но прошу тебя об одном — держи ушки на макушке. Не доверяй никому. Что бы там ни было — это очень серьёзно…

* * *

«Арктика… Ты что, мил друг, серьёзно считаешь, что там самое страшное — это медведи, ветра и холода, от которых заживо замерзают олени и люди? Э не, мил сын. Это не так…

Расскажу тебе одну историю… в 1949 году я и мои ребята отправились в экспедицию, в горы, которые местные зовут Угодья Келе. Нас было много — человек двадцать, мы были хорошо оснащены, с оружием, радиостанцией, собаками и провиантом — в общем, как говорят в Одессе — «не жизнь, а повидло — да ещё с абрикосами».

Ну и представь себе — чуть ли не на третий день экспедиции. Нашли мы у одной речки лагерь старателей — причём старый, как бы ни при Александре Третьем разбитый, если верить газетам, блокнотам и личным вещам, что мы нашли. И было в этом лагере — пять трупов — ну не трупы, уж честно говоря, а то, что в трупах находится — скелеты. Животина и птицы их хорошо потрепали, кости растащили ого-го — так что мы по черепам сосчитали — пять человек было. Лагерь у них явно был из тех золотодобытчиков, что больше «решетом трясут» (Сленговое название добычи золота путём промывки породы в реке. Примечание автора). И все убиты были выстрелами из оружия огнестрельного — парни мне пули из черепов некоторых извлекли — пули от револьвера «Смит и Вессон».

Откуда знаю? Да нашли мы этот револьвер и того, кто им владел — спустя три часа нашли, на берегу этой же реки — тот, кто убил своих друзей, бросил лагерь, бросил еду, воду, вещи и запасную одежду, и потащился — пешком, через ледяную тундру. Шёл он недолго — отошёл километров на двадцать, рухнул, и умер — видимо от усталости или холода — одежда-то на нём была хоть и для зимы, да только если тащиться по колено в речной воде, то ноги и в валенках отмёрзнут и отвалятся… Так мы и нашли останки этого парня — на берегу реки — где он лежал, обнимая мешок — до самой смерти его не то что не выпускал, но даже головой к нему прижался… Так и умер с ним в обнимку…

А нёс он с собой — десять кило золотоносной породы. Причём очень хорошего качества — семь кило чистого золота, получилось бы после «перетряски». (Отделение золота от породы и переплавка его в металлический слиток. Примечание автора). С этим золотом и помер. А перед этим своих товарищей, с которыми золотишко добывал — убил.

Понимаешь мою мысль? Человек убив своих друзей, просто взял золото и пошёл с ним, куда ноги ведут, да глаза глядят. При этом он не взял с собой ничего — ни еды, ни воды, ни топлива, ни запасной одежды и обуви… Только золото.

Это и есть то, что мы зовём «золотым дьяволом» — безумие, что накатывает на человека, при виде золота. Безумие, которое он не в силах ни остановить, ни контролировать. Человек, которого захватывает это безумие — он способен на всё. На любую гнусность, жестокость и злобу.

Он становится не собой. Его душой завладевает «золотой дьявол».

Так что для нас, арктических геологов, самое страшное и самое желанное — найти золото. Найдя золото, мы уже прекращаем понимать, кто перед нами… человек, или одержимый.

Бойся золота. В нём скрыта страшная сила…».

Письмо главного инженера поискового поселения «Плутония» Иннокентия Севера, адресованное Илье Муромцеву (директору Института Биологических Исследований — Биоинститут).

Небо было таким серым, что фактически сливалось с землёй — только мелькающие в этой хмари горы иногда указывали на то, что самолёт летит над землёй, а не замёрз во времени, словно в каком-то фантастическом романе.

— Да вы сильно не переживайте, у нас тут и не такая погода бывает… — сказал Елене лётчик. — Сейчас ещё терпимая погода. Вот если бы шу-шу задули — то пиши, пропало.

— Шу-шу? — удивилась Елена, что сидела в соседнем кресле и всматривалась в непроглядную хмарь.

— Это такие порывы ветра с моря — очень скоростные и сильные. Будете на «Базе» — не зевайте — услышали сирену — тут же бегите в сторону любого дома, или крепкого строения, пусть даже мужской нужник. А если окажетесь на улице и добежать не успеваете — хватайтесь за цепи и тросы, что меж домами натянуты, а то вас шу-шу унесёт в Океан быстрее, чем вы «ай мама» сказать успеете. Запомните — тут в Арктике погода шутить не любит — или убивает, или милует — чаще, правда, под Красную Королеву «косит» — «отрубить голову и все дела», — ответил пилот. — Здесь вам Арктика, а не жаркая Куба.