– Мы, Лоринги, смелы и решительны по натуре – такова уж наша родовая черта. Откуда мне знать, скажите на милость, что вы не есть тот самый Массон? В самом деле, чем больше я думаю, тем это кажется более вероятным. Я ведь осматривал тело своего мертвого племянника, Дэвида Лоринга…

– Это невозможно, сэр!

– Ради Бога, помолчите, сэр! Мы, Лоринги, не переносим, когда нас перебивают, и вообще ненавидим всякого рода помехи! Будьте любезны дослушать. Несколько месяцев назад я получил письмо из Вирджинии от своего брата, в котором он извещал, что его сын Дэвид намерен вскоре отправиться в Англию…

– Отец писал это письмо в постели, умирая…

– …собирается плыть в Англию на таком-то корабле и прибудет в Лондон такого-то числа. Я ездил встречать его, но не встретил, а вскоре узнал от своего адвоката, что мой племянник был найден мертвым… Из Темзы выловили его труп. А посему…

– Мертвым? – переспросил Дэвид, поднося руку ко лбу, совсем как прежде, в дни своего беспамятства. – Мертвым… Но это невозможно. Дэвид Лоринг – это я.

– А я собственными глазами видел его бездыханный труп! – Сэр Невил вздохнул. – Я смотрел на его бедное, изуродованное тело! Я прочел и изучил все обнаруженные при нем документы и письма. Такая вот участь постигла моего несчастного племянника Дэвида – увы!

– Нет, нет, сэр! – запротестовал Дэвид. – Вас ввели в ужасное заблуждение, потому что, уверяю вас, в действительности это я – Дэвид Лоринг!

– Поразительно! – сказал сэр Невил, вновь пуская в ход свой золотой монокль. – Это было бы поразительно. Однако ваше неистовство меня расстраивает… Мы, Лоринги, никогда не выходим из себя – внешне, конечно. Щепотку табаку не желаете? И мне принесите. Табакерка – на каминной полке, вон там.

Дэвид, словно сомнамбула, пересек кабинет и, взяв с высокой каминной полки коробочку, подал ее сэру Невилу. Тот медленно потянулся за нею, в то время как его прищуренные глаза внимательно следили за рукой Дэвида.

– Ах ты, черт! – прошептал он с досадой. – Нет-нет, это не вам. Вам, сэр, я несказанно благодарен! – И, взяв табакерку, хозяин, к страшному удивлению Дэвида, захлебнулся приступом внезапного, визгливого смеха.

– В чем дело, сэр? – Дэвид растерялся. – Чему вы смеетесь?

– Боже! – задыхался сэр Невил, мотая головой. – Какая дьявольская ирония! Какая изощренная насмешка! Какая чудовищная нелепость! О Господи! Убирайтесь, сэр, подобру-поздорову. Прочь отсюда, пока мне смешно! Не дожидайтесь, пока я стану серьезным, кликну слуг и прикажу схватить вас, незадачливый вы жулик.

– Жулик, сэр?! – вскричал Дэвид.

– И наглый самозванец! – подтвердил сэр Невил. Его продолжал сотрясать необъяснимый смех. – Прекрасная шуточка, милая ирония судьбы… гротеск! Вон из моего дома, жалкий мошенник, оставьте меня наслаждаться им.

Но Дэвид, вместо того чтобы подчиниться, медленно шагнул ближе, и тогда сэр Невил с видимым усилием прервал свое веселье и с мрачным вызовом посмотрел на него в упор. Стороннему наблюдателю, присутствуй таковой при этом безмолвном поединке, непременно бросилось бы в глаза некоторое сходство противников. У обоих были тонкие, трепещущие ноздри с крыльями, вытянутыми вниз, презрительная линия губ и упрямый подбородок, выдававший внутреннюю силу, железную волю и холодную расчетливость. Но на этом сходство их кончалось, ибо серые глаза Дэвида в обрамлении густых черных ресниц казались много больше, чем у сэра Невила, и росту он был выше среднего.

– Клянусь небом, сэр, – заговорил он, и его протяжный акцент усилился против обычного, – то, что я увидел, превосходит все, что рассказывал о вас отец. Он лишь называл вас мстительным, говорил, что вы совершенно лишены братских чувств.

Неторопливый, ровный тон, по-видимому, не на шутку разъярил сэра Невила, поскольку, выкрикнув что-то нечленораздельное, он резко наклонился вперед и замахнулся тростью. Но молодой человек увернулся от удара, поймал и выдернул трость у него из рук и, переломив о колено, отшвырнул в угол.

– А теперь, сэр, – спокойно продолжил Дэвид, – раз вы отвернулись от меня, раз не поверили, посмев на основании отсутствия документов назвать сына вашего старшего брата мошенником и жуликом… Кстати, за подобное оскорбление, сэр, у нас в Вирджинии вызывают на дуэль. Я же просто откланяюсь. Но сначала…

Белая ручка сэра Невила метнулась к небольшому столику, стоявшему подле его локтя, но Дэвид оказался проворней. В одно мгновение он выдвинул ящик и выхватил оттуда маленький пистолет. Просунув палец в защитную скобу спускового крючка, он ловко крутанул пистолет в воздухе, поклонился и закончил:

– Но сначала, сэр, я, с вашего позволения, сообщу, что ехал в Англию, не намереваясь лишать вас этого поместья, которое на самом деле принадлежит мне. Я надеялся, что годы смягчили вас, и думал найти здесь человека, которого стану чтить, как племянник, и уважать, как сын… Но после встречи, которой вы меня удостоили, самая мысль об этом кажется в высшей степени смехотворной! – И Дэвид в подтверждение своих слов рассмеялся, снова покрутив пистолет на пальце. – А посему, сэр, когда я покину этот негостеприимный кров… Не беспокойтесь, я умею обращаться с огнестрельным оружием… Когда я покину кров моих предков, помните: я не успокоюсь, пока не вернусь сюда уже на законных основаниях, и тогда не ждите пощады. Ибо милосердие рождает милосердие, а вы не…

Тут он прервался, и повернулся к открытой двери. На пороге стоял Молверер. Пистолет внезапно прекратил вращаться; его ствол недвусмысленно смотрел в лоб опешившего секретаря.

– Входите же, входите, сэр, милости прошу! – пригласил Дэвид в той же ленивой манере. – И потрудитесь плотно закрыть за собой дверь. Великолепно!

– Молверер, – обратился к секретарю сэр Невил. Он успел овладеть собой и не без изящества угощался щепоткой табаку. – Извольте посмотреть на этого субъекта. Хорошенько приглядитесь к нему. Как видите, он угрожал моей жизни. Она и впредь будет находиться в опасности. Поэтому, Молверер, будьте любезны, как следует запомните внешность этого человека, и, если со мной случится беда, вам будет известно, кто убийца. Ну, а теперь откройте, пожалуйста, дверь и дайте этому висельнику убраться восвояси. Не станем чинить ему препятствий. Пусть уползает так же тайком, как сюда прокрался. Только отныне, Молверер, придется вам следить, чтобы собак по ночам выпускали, а двери и окна держали на запоре. А сейчас, будьте так добры, помешайте угли.

– Да, джентльмены, я покидаю вас! – с поклоном заявил Дэвид. – Но и вы помните, сэр: ни ваши собаки, ни запоры не помешают мне рано или поздно вернуться, и тогда в Лоринг-Чейзе произойдут большие перемены! В залог этого я беру на себя смелость одолжить у вас на время эту вещицу. – И, сунув пистолет за пазуху пыльного, потрепанного сюртука, он снова поклонился и, непринужденно выйдя из комнаты, закрыл за собой дверь.

– Силы небесные! Сэр! – вскричал мистер Молверер, вся сверхъестественная невозмутимость которого разом куда-то подевалась. – Вы позволите этому типу вот так, безнаказанно, уйти?

– С превеликой радостью, Молверер.

– Но, сэр… Кто же он, в таком случае?

– А вы не слышали его дикое заявление?

– Ни слова, сэр!

– Хм! – Сэр Невил улыбнулся. – Вы спрашиваете, кто он? Это некто, кто вообразил себя глубоко обиженным. Мною, разумеется. Грехи молодости, Молверер! Этот молодой человек олицетворяет собой результат одной э-э… юношеской ошибки. Господи, как фатально справедлива эта старая поговорка – рад бы в рай, да грехи не пускают. Ладно, Молверер, я буду в библиотеке, а вы, сердечно вас прошу, пришлите ко мне Томаса Яксли – и немедленно!

Глава XI,

вновь посвященная смелой амазонке

Тем временем молодой Лоринг шагал по дороге легкой походкой и с легкой душой, ибо, хотя в висках его пульсировала боль, но мгла, которая недавно окутывала разум, окончательно рассеялась, и навязчивые кошмары улетучились. Он вновь обрел уверенность в себе и в своих силах и шел, несмотря на голод, с высоко поднятой головой, весело насвистывая какой-то мотив. Вдруг он остановился и перестал свистеть: в поле зрения возникла непосредственная причина его выздоровления – огненно-рыжая амазонка, благодаря которой он так или иначе вспомнил свое «я». Она стояла над водой в том месте, где ручей разливался глубокой, тихой заводью. Не желая беспокоить юную даму, Дэвид собирался было пройти мимо, но в это мгновение она обернулась и увидела его.

– Ну что? – спросила она властно.

– Неудача, – ответил Дэвид. – Но я виделся с ним.

– Ясно – он вышвырнул вас вон.

– Можно сказать и так, сударыня.

– И вы уходите, – презрительно кривя губы, констатировала она. – Бежите, потому что он изволил вас прогнать. Вы такой же, как все остальные!

– Да, мэм… Только я вернусь.

– Когда же это?

– Рано или поздно.

– Фи! – Она фыркнула. – Никогда вы не вернетесь. Вы испугались!

– Вы так считаете? – спросил он миролюбиво.

Девушка опять взглянула на него и, увидев мрачную усмешку на губах и выражение больших серых глаз, засомневалась. По свойственной женщинам привычке, она немедленно переменила тему, возобновляя свой допрос:

– Он метал глазами молнии? Ударил вас?

– И то, и другое, сударыня.

– Значит, вы видели его глаза? – спросила она шепотом.

– Да, видел. Это глаза дьявола! В них было все: ненависть, и жестокость, и хитрость, и насмешка, и похоть – расчетливая и бесстыдная. А вы, между прочим, женщина, очень молодая… и привлекательная. Возьмите это. – Он вынул из-за пазухи и протянул ей пистолет.

– О-о!.. Но это ведь его! – воскликнула она.

– Был его, сударыня. Прошу, возьмите. В моей стране многие молодые красивые дамы носят при себе такие.

– Где это – в вашей стране?

– В Вирджинии.

– Где она находится?

– Очень далеко отсюда… Что же вы не берете пистолет?

– Нет, нет! Я не боюсь его… И никого другого.

– Но он не простой человек.

– Ну и что? Я не боюсь его, – упрямо повторила она. – Никогда его не боялась, а кроме того… – Девушка помедлила.

– Да, сударыня?

– Ладно, вам покажу.

Повернувшись к нему спиной, она наклонилась чуть вперед, сделала какое-то быстрое движение рукой и, снова повернувшись, протянула руку вперед. На открытой розовой ладони лежал короткий нож, или стилет, с серебряной рукояткой.

– Вот, продала одна цыганка, – объяснила Антиклея. – Она уверяла, что он заговорен и будет верным амулетом против любой опасности.

– Пожалуй, – серьезно кивнул Дэвид. – Если, конечно, использовать его надлежащим образом.

– Да почему вам лезут в голову… всякие ужасы? – рассердилась девушка.

– Потому же, почему вы носите эту вещь, сударыня. Но пистолет все-таки лучше.

– Кто вы? – требовательно спросила она, вернув кинжал в его потайное убежище.

– Меня зовут Дэвид, – ответил он.

– Дэвид… а дальше?

– Немо, сударыня.

– Звучит по-иностранному.

– Так и есть.

– Я рада, что моя лошадь не зашибла вас… более серьезно.

– Благодарю вас, мэм. Вы передали мне пять шиллингов.

– Да? О, я подумала… Я не знала, что вы… Ох! – воскликнула она сердито и топнула ножкой, обутой в сапожок со шпорой.

– Тем не менее, сударыня, я вам благодарен.

– Говорю же, я не знала, что вы не… Вы не выглядели джентльменом.

– Неужто? – с улыбкой спросил Дэвид, в ответ на что она насупилась и оценивающе пригляделась к нему.

– Да! – подтвердила она, помедлив. – Но я прошу прощения и, чтобы исправить ошибку, разрешаю вам вернуть мне эти несчастные пять шиллингов, потому что – так уж получилось – это все мои деньги.

– Сударыня, так уж получилось, что это были и все мои деньги… Но, к несчастью, я их выбросил.

– Выбросили? Правда, выбросили?.. Подобная гордыня грешна, неблагоразумна и… глупа!

– Гордыня, сударыня, всегда такова.

– Странно: зачем я здесь стою и откровенничаю с незнакомцем?

– Это очень любезно с вашей стороны.

– Забудьте, забудьте совершенно обо всем, что я наговорила вам в роще… про него.

– Уже забыл, мэм.

– А теперь уходите, пока вас Яксли не заметил.

– Кто это – Яксли?

– Старший егерь. Он настоящий зверь… людоед.

– Любопытно было бы взглянуть на него. Людоеды, сударыня, – большая редкость в наших краях.

– Кто вы? – спросила она снова.

– Одинокий путник.

– И со странностями, как я погляжу.

– Что же во мне странного, сударыня?

– Я прежде не встречала никого похожего на вас.

– И никогда больше не встретите, – без улыбки заявил он. – Потому что я недавно вырвался из ада.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что, если бы не вы, влачить бы мне жалкое существование до конца дней моих. Вы не подадите мне руку?

Она, не колеблясь, подала, и несколько мгновений они стояли, глядя друг другу в глаза.

– Прощайте! – сказала она потеплевшим голосом.