Куда идем мы – 5

— Я бы попросил вас обходиться без фамильярностей и прочего амикошонства. Ваше поведение, Псих, недопустимо, и только давность знакомства удерживает меня от того, чтобы принять соответствующие меры. Что с моей охраной? Они живы?

— Разумеется. Что ж я, душегуб какой? Просто вырубил, минут через десять очухаются.

— Это хорошо, это ладно, это им только на пользу, может, более ответственно к службе относиться начнут. Я вас слушаю. Только покороче, пожалуйста, без прелюдий, у вас ровно пять минут.

— Хватит и одной. Ты, Оле, единственный из мне известных бойцов, который с гарантией выключит Грифа. Помнишь Грифа?

— Знаю только, что он в побеге, и, сколько я слышал, прячется в каких-то перденях. Но может уже и поймали, я не вникал.

— Все правильно, только уже не прячется. Я нашел его логово. Пора ловить.

— Ловите! — пожал плечами кругленький человечек. — Я-то здесь каким боком? Это не мои дела, и вся эта история мне совсем не интересна. Грифы какие-то… Извините, без меня. Ладно, рад был увидеться, но, прошу прощения, спешу. Дела, знаете ли… Дела. Матильда, я буду в семнадцать, подготовьте материалы по будущему аукциону, аналитики должны в обед принести справку — ее не забудьте. Удачи, Псих!

И господин Смежиров закосолапил к двери.

— Погоди, Оле! — крикнул ему в спину Псих. — А если я скажу, что у него Азраил?

Толстячок замер так резко, как будто его пришпилили к полу булавкой. Потом медленно повернулся.

— Говори, — совсем другим голосом сказал он.

— А что говорить? Я уже все сказал, — пожал плечами Псих. — Ты же знаешь про терки между Азраилом и Грифом? Мы шли брать Грифа вдвоем с Азраилом. Но эта сволочь юзает какую-то читерскую пространственную магию. Короче, я едва ноги унес, а старикашка попал к Грифу в гости.

— И что теперь? — все тем же стальным голосом спросил хозяин.

— Кто знает? — Псих пожал плечами. — Подозреваю, что сейчас Гриф, пуская слюни от счастья, режет Азраила на кусочки. Он ведь об этом несколько веков мечтал. Вот я и подумал — а не сходить ли мне в гости к Оле? Возможно, ему будет интересно. Когда еще выпадет такой шанс нормализовать расстроенные отношения?

Смежиров криво ухмыльнулся.

— Ты плохо знаешь Ази, Псих. Он хуже любого осла, его упрямством можно мостить улицы — настолько оно твердокаменное. Даже если я лично все порубаю всех в винегрет, и, истекая кровью, вытащу его из пыточной, это ничего не изменит. Он все равно никогда меня не простит.

— Изменит, Оле, — покачал головой Псих. — По любому — изменит. Он всегда будет знать, что это ты его вытащил. И забыть про это уже не сможет, иначе это не Азраил. Оле, ты лучше меня знаешь его щепетильность в вопросе долгов.

Господин Смежиров молчал долго — с минуту, не меньше. Потом со злобой пнул стол, плюхнулся на стул и опять молчал, барабаня пальцами по полированной столешнице.

Потом залез в ящик стола, достал пачку сигарет и зажигалку, долго курил, не обращая внимания на вытянувшееся лицо секретарши, и молчал.

Затем глухо сказал:

— Ты ведь не к Грифу меня зовешь, Псих. Ты меня в молодость вернуться зовешь, старая ты плешивая обезьяна. А туда пути нет, не протоптана еще обратно в молодость тропинка. Ты понимаешь вообще, на какие бабки я попаду, если сейчас с тобой отправлюсь? У меня же откат — месяц, на меня очередь на шесть лет вперед расписана и через две недели очередной аукцион. У меня же все клиенты заявки снимут, как только узнают, что Смежиров без предупреждения кинул заказчика, который ждал четыре года. Я свою репутацию сто семьдесят лет нарабатывал, а теперь ты мне предлагаешь ее за день в унитаз слить. Я ведь даже передвинуть сегодняшних клиентов никуда не могу, у меня все забито.

— Понимаю, — кивнул Псих. — Неприятно, согласен. Но никакой катастрофы не случится, и заказчики твои никуда не денутся. Они поорут, разумеется, повозмущаются, погрозят Южному Централу, а потом как миленькие побегут заявки на аукцион ставить. У тебя, старый ты лысый толстяк, есть одно неоспоримое преимущество — ты монополист. В обитаемой Вселенной пока не найдены другие носители твоего дара, поэтому ты вообще можешь куролесить, как твоей душеньке угодно. Уж один-то факап за два столетия тебе точно простят. И вообще, Оле, хватить тут о деньгах стонать, корыстная твоя душонка. Если хочешь знать, ты еще потерянные бабки с большим профитом отобьешь, когда Грифа его тюремщикам сдашь за несусветную мзду. Сам знаешь — эти кланы заплатят, сколько бы ты с них не запросил.

— Деньги — пыль! — резко оборвал его хозяин. — Плевал я на деньги! Я репутацию просажу.

— А тут уже, Оле, тебе решать — что для тебя пыль, а что не пыль! — развел руками Псих. — И ты уже определяйся, что для тебя пыльнее — Азраил или репутация. Если хочешь сожрать яичницу — придется разбить яйца! В этом мире у всего есть своя цена, бесплатно только папу с мамой выдают.

Смежиров опять замолчал, постукивая пальцами по столу.

Потом повернулся к секретарше.

— Матильда, отмените все на сегодня, свяжитесь с клиентами, сообщите о внезапном форс-мажоре, принесите надлежащие извинения. Только это и ни слова больше. Больше вы ничего сказать не можете, потому что сами ничего не знаете — как бы они ни расспрашивали. Я сам с ними свяжусь через несколько часов и все объясню. Хотя нет — завтра. Завтра я с ними свяжусь, и мы вместе подумаем — что можно сделать с возникшей проблемой.

Затем он помял свой нос-картошку ладонью, зачем-то растянул свои уши в сторону и высунул язык.

— Боги, зачем я это делаю? Я ведь взрослый разумный человек, — и он повернулся в сторону обезьяна.

— Судя по всему — ты, к счастью, еще не до конца образумился, — улыбнулся в ответ тот.

— У тебя есть дурное свойство, мартышка, ты заражаешь своим идиотским идеализмом окружающих! — убежденно сказал Смежиров. — Что вылупился? Вешай портал, я готов.

— Зонтик! — вдруг крикнула секретарша, и метнулась к корзине для зонтов под вешалкой. — Зонтик для гостя забыли.

— Тьфу ты! — ругнулся Смежиров. — Действительно, чуть не забыл. Хотя пусть и поспал бы немного — ничего страшного с гостем не случилось бы. От этого гостя всегда они неприятности. Знала бы ты, Матильда, сколько он в молодости моей крови попил…

— Так мне портал вешать, или у нас начинается вечер воспоминаний? — невинно поинтересовался Псих.

— Вспоминать прошлое — это, между прочим, моя профессия! — обиделся Смежиров. — Я, между прочим, преподаватель истории по первому диплому.

— Это все безумно интересно, но портал вешать или нет? — гнул свою линию Псих.

— Псих, ты здесь максимум десять минут, а достал меня уже реально до печенок, — покачал головой Смежиров. — Вешай уже, как говорил граф Михаил Николаевич Муравьев.

— Кто-кто?

— Забей.

г. Камышлов

Камышловский сектор,

Свердловская локация

56°51′ с. ш. 62°43′ в. д.

— Это и есть твой монастырь? — спросил Смежиров, несколько брезгливо оглядываясь вокруг.

— Не мой, — тут же открестился Псих. — Грифовский. Когда начнем? Тебе же, наверное, что-то подготовить надо? Ну, я не знаю — обряд там провести, заклинания подготовить и на «тревожку» подвесить…

— Псих, не тупи, — вздохнул его новый союзник. — Заклинание — это я и есть. А мне достаточно зонтика. Ты, кстати, свой открыть не забудь, как начну, а то будешь здесь храпеть под кустом. Да не тупи, Псих, открывай, начинаю.

Толстячок, не скрываясь, встал во весь рост, раскрыл свой зонтик кислотных цветов, хотя на небе не было ни облачка, и зашагал к входу в монастырь, негромко мурлыкая под нос приятным баритоном:

— Ложкой снег мешая,

Ночь идет большая…

Часовые у ворот монастыря вдруг принялись клевать носом…

* * *

Через полчаса все было кончено. Господин Смежиров совершил прогулку вокруг стен монастыря, и все, кто был внутри, заснули крепким здоровым сном. По крайней мере, специалист гарантировал это, а оперативно проведенная проверка подтвердила правоту его слов.

Паломники, целые и невредимые, дрыхли все в той же камере, откуда их Псих сегодня извлекал. Все еще навьюченный хурджинами Драк спал на конюшне как лошадь — стоя. Азраил нашелся в пыточной в плохом состоянии, подвешенный на цепях. У его ног храпел фальшивый игумен и беглый зэка Гриф, выпавшие из рук пыточные щипцы валялись поодаль.

— Сволочь какая, — без особых эмоций прокомментировал композицию Оле. — Сам пытал, даже палачу не доверил.

— Разговор, видать, был такой… — кивнул Псих. — Сугубо конфиденциальный. Но что-то я не слышу особой печали в твоем голосе. А ведь Азраил тебе по любому не чужой.

— Псих, будь добр, заткнись, и не лезь в семейные дела. Наши отношения мы с Ази обсудим между собой, когда он очнется. Без помощников.

— Кстати, а когда он очухается? — невинно спросил Псих.

— Ази? Минут через пятнадцать, думаю. Удивительно, что он вообще заснул, похоже, эта сволочь своими пытками измотала его до предела. Он и сейчас уже скорее дремлет, чем спит. Остальные вариативно, но не менее восьми часов продрыхнут. А что? Тебе с Азраилем пообщаться надо?

Псих пожал плечами.

— Да нет, вроде, у нас с ним вроде никаких недоговоренностей не осталось, все вопросы решили на берегу. До того, как все началось.

— Тогда давай я твоих паломников разбужу и валите отсюда подобру-поздорову. Без обид, но мне на нашем выяснении отношений свидетели без надобности.

— Без проблем, — кивнул Псих. — Вы сколько не общались-то, братья Смежировы?

Оле помрачнел лицом.

— Свой черный зонтик он демонстративно сломал четыреста тринадцать лет назад. Я вспылил, много что лишнего сказал… Вот с тех пор и бойкотировали друг друга.

— И слава богу, что сломал, — убежденно сказал Псих. — Если бы он еще по площадям работать мог, как ты — всем бы мало не показалось.

Толстячок с зонтиком пожал плечами.

— Это его дар, сколько бы он от него не открещивался. Мы оба закрываем людям глаза. Только я — на время, а он насовсем. Ты уйдешь или тебя в шею вытолкать?

— Лучше паломников разбуди, старый склеротик. Грифу привет и пожелания не скучать, досиживая. Будешь смеяться, но я рад, что эту хитровывернутую сволочь опять не убили.

— Я бы с превеликим удовольствием. Но надо хотя бы минимизировать убытки. Пошли уже будить твоих монахов.

— И лося.

— И лося, — покладисто согласился толстенький колдун.

Глава сто пятая

Поселок Крутой

(где герои пытаются одолеть неубиваемого монстра)

пос. Крутой

сектор Верхняя Пышма,

Свердловская локация

57°00′ с. ш. 60°41′ в. д.

— … и кишка кишке бьет по башке! — с чувством завершил тираду Жир.

— Как же я от тебя устал, свинтус! — мрачно буркнул Псих. — Сколько можно ныть про жратву? Зачем я вообще тогда подписался наказать одного подозрительного деревенского зятя?

— Да успокойтесь вы! — подал голос с высоты Четвертый. — Впереди поселение, судя по дымам из труб — явно жилое. Если верить карте — это поселок Крутой.

По-прежнему насупленный и мрачный Псих немузыкально заголосил:

Ой-ой-ой, ты очень крутой!

Ну прямо как обрыв над горной рекой!

С чего решил ты, милый мой,

Что побегу, рыдая, следом за тобой?

Ой-ой-ой, ну очень крутой,

Такой крутой, что рядом не стой!

И в беспредельной крутизне

Сто лет не нужен ты мне!

Все паломники с большим удивлением уставились на обезьяна, даже Драк повернул рогатую голову и косил лиловым глазом.

— С вами была группа «Фристайл», — явно смутившись, заявил Псих. — Просим прощения за доставленные неудобства. Боже, какой только ерунды не отложилось в моей голове! И вот зачем я это все помню? Нет бы что хорошее!

— Да ладно тебе, бывает. Это наверняка от голода, — постарался утешить его свин. — Вот у нас в роте был мужик, когда он жрать хотел — у него живот такие рулады выводил, что едва полковой оркестр не заглушал. Его потом демобилизовали, потому что так нельзя. Твое пение по сравнению с его чревовещанием — невероятно музыкально. Практически классическая музыка. И вообще, пойдемте уже к старосте. Ему наверняка надо кого-нибудь в округе граблями забить, кто деревне досаждает и мирных крестьян обижает. Поселок с таким названием должны обижать все соседи — чисто для самоутверждения. Мы старосте доброе дело сделаем, он нас покормит — глядишь, в этом гадком мире станет больше гармонии. Сейчас, только определюсь, где староста…

Свинтус, смешно шевеля пятачком, понюхал воздух как овчарка — верхним чутьем — и уверенно зашагал к дому с цинковой крышей.

Паломники, посмеиваясь, двинулись за ним.

Старостой в деревне оказалась женщина, причем подчеркнуто женственного вида. Четвертый, когда подавал подорожную для отметки, потерял равновесие и уткнулся носом в эти самые маркеры «подчеркнутой женственности» пятого размера. Уткнулся, покраснел как рак и явно выбыл из рядов переговорщиков.

Пришлось Психу брать инициативу на себя.

— Ну что, мать! — панибратски поинтересовался он. — Проблемы в вашем поселке есть?