Четверо в каменном веке, не считая собаки. Том 1

Дома сразу полез к книжным полкам. Где-то стоит толстый трёхтомник полезных и лекарственных растений. Пропустил статьи с описаниями — всё равно названия не знает. Искал только на цветных вкладышах. Узнал сразу же. Очень уж характерный цветок. Невысокое растение с ярко-оранжевыми, даже скорее красноватыми цветами, усеянными черными точками. Лепестки загнуты колечками в обратную сторону, а из центра торчат длинные тычинки. Отдельно нарисована чешуйчатая луковица.

Так. Подпись «Саранка кудреватая». Ищем на С. «Саранка кудреватая — см. Лилия кудреватая». Да они издеваются! Пришлось открыть другой том. Нашёл!

«Лилия кудреватая известна под народными названиями царские кудри, сардана, саранка и сарана…»

Ага, вот:

«…луковицы съедобны, имеют сладкий вкус, могут заменять картофель.

Традиционно вид имеет пищевое значение, употребляют в сыром, варёном, жареном, сушёном виде и в качестве приправы. Луковицы едят сырыми или готовят испечёнными в золе, или сваренными с молоком и коровьим маслом. Сушёные луковицы этого и других видов лилий употребляются якутами в виде муки для приготовления молочной каши; киргизы кладут луковицы в овечий сыр для приправы. Используют как суррогат кофе…»

Это как — сушат, мелют и обжаривают? Ладно. Что ещё? Надземная часть.

«…Обезболивающее, противовоспалительное и смягчающее свойство клубней лилии используют при лечении суставных заболеваний, кожных болезней, ожогов, ран, абсцессов, нарывов. Измельченную, сваренную вместе с хлебным мякишем луковицу прикладывают к фурункулам и нарывам — она ускоряет процесс их созревания и вскрытия. Измельченные и запаренные листья также можно прикладывать к нарывам и ожогам — они уменьшают воспаление и снимают отечность.

Сок из этого растения оказывает ранозаживляющее действие, поэтому внутрь применяется при язвенной болезни желудка и эрозиях. Отвар показан при заболеваниях желчного пузыря…»

И ещё: Занесено в красную книгу. Вот так-то. Но это там — в красной книге, а здесь наверняка этого добра навалом. Сейчас всего много. Человек пока не разграбил планету. Но уже стремится к этому. Нам тоже придётся как-то менять окружающий мир, чтобы выжить.

— Что говоришь? — Переспросила Ольга.

Михаил не заметил, как стал говорить вслух.

— Да вот, думаю — а зачем мучиться с вырубкой леса? У скалы, которую мы нашли, есть отличное пустое пространство. Там, конечно, не ровная степь. Но ведь нам же не пахать надо, а лопаткой поковыряться. Эй! Гости дорогие! Слышите?

— Чо?! — Донеслось из другой комнаты.

— Если там, с южной стороны горы сделать засеки из деревьев, то никто на наши поля лазить не будет. А размеров нам хватит с лихвой. И ходить недалеко. Полчаса — это немного.

— Ок! Давай завтра об этом.

— Ну, завтра, так завтра, — вполголоса сказал Михаил, обнимая жену.

— Да подожди ты!

— А чего? Я сегодня, между прочим, почти в пасти смерти побывал!

— Да ладно! Тоже мне, дрессировщик на арене цирка.

Ну, вот почему она так? Обязательно надо поддеть! Сам-то Михаил особой остротой языка не страдал. Выработанная с юности защитная система сработала раньше, чем он успел что-то подумать. Нервотрёпка — это опасность, а опасность надо встречать с холодной головой.

— Так, Оля. — Голос мужа не нёс никаких эмоций. — Завтра ведь картошку сажать, а мы ещё не вытащили её. Надо вытащить, перебрать.

Удивительное дело, но Ольга в этот раз не стала спорить. Она не задумалась в явном виде, но на уровне эмоций женщина, наконец, поняла, что условия изменились, и требуется вести себя по-другому. Да, она тоже устала за сегодня — попробуй перемыть весь дом. Пусть и с помощницей. Но двадцатилетняя девушка из большого города — совсем не та помощница. И они это делала в спокойной обстановке, а мужики все на нервах.

— Ми-и-иш, — протянула она. — Поможете мне воду натаскать? Пожалуйста…

Михаил посмотрел на жену. Он уже приготовился заняться картошкой, а его отвлекают. Но жена действительно всё истратила на готовку и уборку — вот что отсутствие интернета делает! Зато, вернулись домой, а тут всё сверкает. Но и воды впритык. Ольга с Ириной днём принесли немного, только чтобы хватило. Впрочем, управились быстро. Вёдер хватало на всех, каждый принёс по три дружка — и вуаля! — баки полны. Потом в четвёртый раз, поставив воду в вёдрах на печь — это для ровности счёта, чтобы всё-всё заполнить. Поддоны с высушенной петрушкой, которые занимали место на печи со вчерашнего дня, пришлось убрать, чтобы потом отжечь — трава так присохла, что отскабливалась только вместе с копотью.

С водой закончили, теперь уж хватит надолго. А как просто было до переноса: включил насос — и баки полные. Теперь так и придётся ручками. Старый насос остался на той стороне вместе с колодцем, другого насоса нет. Впрочем, электричества тоже нет.

Больше всего жалко баню и новую теплицу. С баней-то ладно, хоть не сразу, но построят. А вот новенькая теплица из поликарбоната — её уже не восстановить, пока не научатся делать листовое стекло. А до этого ещё далеко — нереально такие вещи задумывать, имея всего четыре пары рук.

— Ми-и-иш…

Мужчина пока говорить не хотел, хотя и развеялся, таская воду. Он только вопросительно поднял брови.

— А может, не всю картошку садить? Надо же что-то есть, пока мы не научимся охотиться.

Михаил задумался. Ситуация с продуктами действительно скользкая. А это «мы» очень согрело душу.

Не получив ответа сразу, Ольга привела самый веский довод:

— Ты ведь и сам очень любишь картошку в любом виде. Как проживёшь?

— Ок! Тогда перебираем основательно. Больную на еду сразу. Крупные клубни режем — жопку, где глазков нет, мы и сами прекрасно съедим.

Через час вся картошка уже ждала сортировку на мощёном резиной дворе. Михаил браковал любую болезненную картофелину. Очень не хотелось, чтобы новый урожай страдал от какой-нибудь парши или фитофтороза — лечить нечем и можно заразить всю картошку на веки вечные. Явно больных корнеплодов получилось почти четверть. Потом ещё четверть поступила на еду в виде обрезков. Обычно картофелина имеет несколько глазков, и все они прорастают с одной стороны. Можно от крупной спокойно отрезать ту часть, где ничего не прорастёт — питательных веществ хватит из половины или четверти большого корнеплода. Резали и сразу же макали в древесную золу, чтобы срез не сох, и получалась корочка.

В итоге, на посадку пошло чуть больше половины — 36 вёдер или 9 мешков. Обычно сажали гораздо меньше. Но сейчас в землю пойдёт не только семенной материал, но и недоеденный картофель. Лучше насыпать закрома, чем голодать от своей же лени. Далековато бежать до ближайшего супермаркета — тысяч пятьдесят лет, а то и все сто тысяч.

Незаметно подобрались сумерки — в глубине леса темнеет раньше. Рассортированный картофель складывали в мешки уже почти в темноте.

* * *

Зато утром собирались недолго. К месту посадки шли все вместе. Девушки тоже отправились — рабочие руки в дефиците, а срочных домашних дел нет — можно всем вместе спокойно осваивать огород. Загрузили в тачку три мешка картошки. Можно бы и четыре, но тогда трудно удержать её на одном колесе. Инструменты несли сами. Лопаты на всех, ещё и с запасом. Пару граблей, топоры — выкорчевать кусты, литовки — надо обкосить высокую траву. Чуть не забыли старые вёдра — таскать по грядкам надо в чём-то. Ещё и копья — этого никто бросать не стал. Ещё везли посуду и продукты, чтобы готовить обед, а скорее всего и ужин. Каждый загрузился как мул, но допёрли.

Донесли всё к скале, выгрузили тачку и сразу же Михаил отправился за следующей партией картофеля. Сажать надо всё разом. И дневник посадок легче вести, и другие дела появятся — прохлаждаться некогда. Мишка, уже побывавший у скалы, задерживаться не стал — скучно. Убежал в кусты. Вскоре все послышали ругань ушедшего мужчины. Как стало понятно из редких слов среди обилия междометий — пёс решил прокатиться и заскочил в тачку. Михаил не удержал её от такого толчка и уронил рукояткой на ногу.

Пока ждали возвращения товарища, остальные тоже не сидели без дела — Андрей успел выкорчевать несколько кустов, а Ольга начала косить траву. Ирине досталось оборудование лагеря. К приходу Михаила несколько устали, запыхались и уже присели немного отдохнуть. Ольга приобняла вернувшегося мужа со спины:

— Миш, я тоже наверх хочу. Ну, пожалуйста! А? Никогда в горы не залезала.

— И я тоже хочу! Давайте залезем! Вы были, а мы нет.

— Ладно, — мысленно махнул рукой Михаил. — Но на ту сторону не проситесь! Медведь — это не шутки. Сейчас попробуем облегчить подъём. Андрей, давай ту парочку обломков скинем с уступа. Тогда можно уже лезть без больших проблем.

Мужчины помогли друг другу забраться на первую ступень. Два больших куска кое-как с помощью лопат скинули с уступа. Камни раскололись, но это уже не имело значения: их высоты хватало, чтобы кромка оказалась на уровне груди. Теперь любой из семьи без помощи мог подняться наверх. У вершины ещё один уступ, но он пониже, его легче преодолеть. Если постараться — можно и в одиночку залезть.

— Ох…ть! — Только и смогла выговорить Ольга, взглянув на мир с высоты птичьего полёта. Вид завораживал. Утренний туман сползал в овраги и лощины, открывая бескрайнюю холмистую равнину. Пусть с юга горизонт закрывала синяя полоса леса, зато по остальным трём сторонам блестели бусины озёр, оставшихся после ледника. Крылатые охотники уже приступили к утренней трапезе и сейчас зеркала воды пенились от птиц, кружащихся на бреющем полёте, ныряющих и снова взлетающих с поверхности.

— А-а-а… Как это?.. — Ирина удивлённо смотрела на окружающий пейзаж.

— Что «как»? — Переспросил Андрей.

— Как будто скала двигалась и всё перерыла.

— Она действительно двигалась.

— Это ледник сделал, — уточнил Михаил.

Ира всё ещё непонимающе смотрела на них.

— Ну, ё-моё! — Вздохнул Андрей. — Вас чему в школе учили? Что ледники движутся, слышала?

— Эммм, да… — Вяло ответила девушка. — Только не поняла — как.

— Тот ледник, который выше, толкает тот, что пониже. А новый лёд намерзает снова наверху. И всё повторяется. Даже на равнине, ведь выше в горах есть свежий лёд, который давит на то, что внизу, заставляя двигаться. О-о-очень медленно. Сотни и тысячи лет. Вот так ползёт, ползёт, цепляет скалы, отрывает их. Потом ледник начинает таять, но пока ещё ползёт вперёд. Дно скалы царапает по земле, пока не опустится полностью. В следующее оледенение новый ледник может снова подхватить эту скалу и потащить дальше. Как-то так. Теперь поняла?

— Ага… — Подтвердила девушка, хотя по голосу слышалось совсем другое. Но Ирина решила не говорить этого, чтобы не получить лекцию на полчаса.

— Миша, а может, поставить дом здесь? — Высказала мечту Ольга. — Это ж как классно — жить на вершине мира.

— Не такая уж и вершина, — усмехнулся мужчина. — Есть и побольше.

— Но здесь-то! Здесь — вершина!

— Это верно. Только хлопотно. Надо и воду, и дрова сюда таскать.

— Это точно, — огорчилась жена. — Вот всегда так! Нет абсолютного счастья, что-то всегда не так.

— Обещаю, как обживёмся — построим здесь хотя бы беседку. Каменную, конечно. На пикник будем ходить.

— Да, как обживёмся. Если доживём до этого «обживёмся».

— А чего так пессиместично? Вон, смотри, медведица с рыбалки возвращается. Идёт кормить детишек и ничего больше её не волнует.

— Вообще-то, меня, как самку, тоже именно кормёжка ребёнка волнует.

— Какого это ребёнка? — Подозрительно спросил мужчина.

— Как какого? Мишку, конечно! Он теперь мой ребёнок.

— А кормёжка мужа? — Шутливо подначил Михаил.

— И мужа тоже, — вздохнула Ольга. — Давай спускаться. Не посадим сегодня — растянется надолго.

* * *

До обеда почти обкосили участок. К сожалению, работать почти всё время пришлось только хозяевам, а не гостям. И навыки имели только они, и литовок всего две. Пока Ольга с Михаилом перекусывали, Андрей с Ириной пытались освоить древнее искусство. Получалось не очень — коса постоянно находила бадоги и кочки. Закидав топку, Михаил и Ольга вернулись к покосу, с которым покончили уже через час. Оставалось только перекидать сено валом вдоль леса — скотины нет, так что пусть преет.

Садили по упрощённой схеме. То есть — не перекапывая полностью, а только переворачивая дёрн. Вырезается квадрат размером со штык лопаты. Переворачивается. Рядом режется ещё, переворачивается — получается полоса из перевёрнутого дёрна. Потом на неё кладут следующую полосу, оставляя голую землю. Ещё одну полосу откидывают в другую сторону. Так повторяется дальше и дальше. В итоге весь участок пересекают продольные и поперечные валы из перевёрнутой корнями вверх травы, а между ними — квадраты голой земли. Для посадки картошки — в самый раз. Мучиться с потрошением корешков из пластов никому не хотелось. Кроме того, голая почва — не так уж хорошо. Довели в будущем земли до истощения. Пусть лучше так будет. Эти валы сами развалятся от дождей, заодно задержат влагу в междурядьях, не дадут почве быстро выветриваться. А сама трава капитально отстанет в росте от посаженной картошки — вверх корнями не очень-то вырастешь. Потом жизнь возьмёт своё, но будет уже поздно. К тому же, можно острой тяпочкой или плоскорезом пройтись.

В будущем Михаил после сбора урожая предполагал оставить этот участок под пар — осенью вернуть дёрну правильное положение, а следующей весной повторить всё на соседнем участке. Простейший, но действенный севооборот. Ведь всё человечество перед ним находится, проблем с землёй никаких.

Михаил в сотый или сто первый раз с силой воткнул штык лопаты, разрезая корешки. Покачал, воткнул рядом, потом под прямым углом. Он прошли только первый ряд, а уже так осточертело! Как рабы на плантациях. Добровольные, но рабы. Мимолётная ассоциация перевернула пласты памяти, из далёкого детства пробилась мелодия:

Ннʼгазун га-а-арун ге-е-эри, ннʼгазун гарун гэ! Ннʼгазун гуранʼгун ге-е-эри, ннʼгазун гарун гэ!

Что там пели в заставке к первому сериалу, прокрученному на просторах Советского Союза, — не разобрать. Понятно только, что о нелёгкой доле рабов. На второй повтор Ольга только усмехнулась, а третий раз нехитрые строки пропели втроём: Михаил с женой, а камчатский гость им подпевал.

Ннʼгазун га-а-арун ге-е-эри, ннʼгазун гарун гэ! Ннʼгазун гуранʼгун ге-е-эри, ннʼгазун гарун гэ!

Под завораживающий речитатив копать стало гораздо легче:

«Ннʼгазун!» — Резкий вертикальный удар на выдохе втыкает штык в землю.

«Га-а-арун ге-е-эри». — Раскачиваем и вытаскиваем.

«Ннʼгазун гарун гэ!» — Как добивающий удар — ещё раз примерно туда же.

И по кругу:

Ннʼгазун гуранʼгун ге-е-эри, ннʼгазун гарун гэ!

Ирина с удивлением и полу-улыбкой смотрели на остальных, поющих невесть что: совсем крэйзанулись старики. Впрочем, такой ритм скорее помогал, чем мешал. Из кустов выскочил Мишка и тоже подхватил мелодию. Мужчины со смехом запели громче.

Правда, долго одно и то же петь невозможно. Михаил перебирал в голове те песни, которые когда-то слушал. Всем хорош плейер или другой прибор с музыкой, но зато слова перестаёшь запоминать. Вот слушаешь что-то сотни раз, а вспомнить песню невозможно. Если только обратиться к тем временам, когда пели на память. За семейными посиделками, например, или в хоре.

— Оль, ты «По Муромской дорожке» помнишь?

— Не очень, но давай попробуем.

— Давай…

Михаил кашлянул, прочищая горло, и затянул:

По Муромской дорожке стояли три сосны. Прощался со мной милый до будущей весны.

Как оказалось, мелодию прекрасно вспомнили, и она отлично подходила для такой работы. Хуже со словами. Раз за разом возвращались к уже пропетым строкам, пытаясь вспомнить перипетии драмы. Наконец, девушка утопла, можно сделать перерыв. Все четверо оглядели дело рук своих.

Вся территория постепенно превращалась в листок тетради для математики. В каждой клетке — по одной картофелине в небольшой ямке. Закапывать пока не стали: корнеплоды ещё почти не проснулись, пусть под солнышком пустят крепкие зелёные побеги. Потом можно окучивать понемногу.

Главным достижением Михаил посчитал проведение небольшой мелиорации: верхний снятый ряд дёрна, самый близкий к скале, теперь послужит новым руслом для ручья. Как закончат с посадкой, старое русло перекроют. После чего ручей будет делать петлю, орошая весь огород. А возле самых кустов, где пробивался родник, выкопали небольшой бочажок и выложили его камнями. Теперь можно будет ополоснуться после работы. Только завтра, когда утечёт мутная вода.

В этот день не успели даже с картошкой. К вечеру только половину и посадили, а уж до семян дело вообще не дошло. Всё остальное оставили на завтра — не роботы всё-таки, уже руки и спины ломило от такой нагрузки. Что хорошо в безлюдном мире — вещи можно оставить и вернуться за ними хоть через год. Главное — защитить от осадков или сырой земли. Всё забросили на первый уступ, только тачку покатили обратно — завтра лук, чеснок везти на плантацию.

Уже возле дома, снова оглядев урезанный огород, все хором вздохнули и зачесали пропотевшие тела: в баньку бы! Помылись на улице в быстром темпе. Хорошо, что на печи стояла ещё тёплая вода. А ведь даже не задумывались, что потребуется — просто поставили вчера все вёдра с водой, а утром протопили печку, готовя еду. Зато теперь хотя бы так помылись. Хватило даже прополоскать мокрое от пота бельё. Легли сразу после ужина. Все вертелись, но сон не шёл — чрезмерная усталость не давала расслабиться.

* * *

Утром четверо зомби встретились на кухне. Разговаривать не хотелось. Молча умылись, молча дождались, пока вскипит вода. Только после горячего чая по телу поползла волна расслабляющего тепла. Мышцы расслабились и болели не так сильно. Но сил это не прибавило.

— Предлагаю ещё полежать.

Протестующих не нашлось.

Просто так смотреть в потолок оказалось скучно, к тому же очередной день принёс новые мысли.