Легионы Калара

– Так устроен мир, Кальдерон.

Макс наклонился, положил здоровую руку Тави себе на плечо и помог ему подняться, потом помог дойти до костра в их лагере, где Магнус доливал дымящуюся воду в почти полную лохань.

Сумерки долго спускались в долину Амарант, во всяком случае по сравнению с горным домом Тави. Каждый вечер троица останавливалась за час до захода солнца, чтобы преподать Тави уроки тактики и приемов боя легиона. Уроки получались трудными, бо́льшая часть состояла из работы с утяжеленным учебным мечом, и рука Тави сильно заболела уже после первой пары занятий. Макс решил, что Тави готов к тренировкам, только после двух недель упражнений, укрепивших мышцы руки. Еще одна неделя ушла на овладение техникой, но ему пришлось признать, что никогда прежде он не находился в такой хорошей форме.

Пока Макс не сломал ему запястье.

Макс и Тави сели возле лохани, и Магнус опустил сломанное запястье Тави в теплую воду.

– Ты уже проходил исцеление водяной магией, мой мальчик?

– Много раз, – ответил Тави. – Моя тетя регулярно это со мной проделывала.

– Вот и хорошо, – одобрительно кивнул Магнус.

Он немного помедлил, закрыл глаза и положил ладонь на поверхность воды. Тави почувствовал, как она заволновалась, словно невидимый угорь проплыл рядом с его рукой, но уже в следующее мгновение запястье обволокло теплое онемение исцеления.

Боль ушла, Тави облегченно вздохнул и наклонился вперед, стараясь не шевелить рукой. Он не знал, можно ли заснуть, сидя с широко раскрытыми глазами, но ему это удалось, потому что в следующий момент, когда он огляделся по сторонам, оказалось, что уже спустилась ночь и в воздухе витает аромат похлебки.

– Ну ладно, – устало сказал Магнус и вытащил руку Тави из воды. – Давай посмотрим, что у нас получилось.

Тави вынул руку из остывшей воды и сжал пальцы. Движение доставило ему неприятные ощущения, но опухоль почти исчезла, а пульсирующая боль превратилась в бледную тень того, что было раньше.

– Все в порядке, – благодарно сказал Тави. – Я не знал, что вы целитель.

– Я был помощником целителя, когда служил в легионе. Но это самое обычное дело. Рука будет тебя немного беспокоить. Постарайся в ближайшие дни есть побольше, а ночью держи руку поднятой, если хочешь, чтобы назавтра она не болела.

– Я знаю, – заверил его Тави.

Он встал и протянул целителю свою уже почти здоровую руку. Магнус едва заметно улыбнулся, принял предложенную руку и встал. Оба подошли к висевшему над костром котелку с похлебкой. Тави ужасно хотелось есть, как всегда после исцеления. Он жадно проглотил две миски похлебки, затем наскреб еще и третью с самого донышка и съел ее уже неспешно, размачивая в ней черствый хлеб.

– Могу я задать тебе вопрос? – обратился Тави к Максу.

– Конечно, – ответил его друг.

– Зачем учить меня этой технике? – спросил Тави. – Мне предстоит служить офицером и не придется сражаться в строю.

– Никто не знает, что нас ждет, – задумчиво проговорил Макс. – Но даже если ты никогда не будешь сражаться, тебе нужно знать, что это такое. Как думает легионер и почему он поступает так, а не иначе. – (Тави проворчал нечто неразборчивое.) – К тому же, чтобы успешно сыграть свою роль, ты должен понимать, когда головастик все испортит.

– Головастик? – переспросил Тави.

– Новые рекруты, – пояснил Макс. – Первые несколько недель они похожи на выброшенных на берег головастиков, а не на легионеров. Поэтому всякий опытный солдат должен указывать им на ошибки, ставить их в унизительное положение. И делать это очень громко.

– Так вот почему ты так ведешь себя со мной? – спросил Тави.

Макс и мастер улыбнулись.

– Первый консул хочет, чтобы ты набрался опыта, – сказал Магнус.

– О, так мне нужно его благодарить.

– Ладно, – произнес Магнус. – Давай проверим, запомнил ли ты все, что я тебе рассказывал по дороге.

Тави фыркнул и доел остатки похлебки. Тренировки, боль и попытки заниматься магией ужасно его утомляли. Будь его воля, он бы просто лег спать. Однако у Магнуса и Макса были другие намерения.

– Я буду готов, как только вы начнете, – сказал Тави.

– Вот и хорошо, – кивнул Магнус. – Для начала расскажи мне правила, связанные с отхожими местами и мусором, а также перечисли наказания, которые накладываются за их нарушение.

Тави тут же начал перечислять основные правила, хотя многие из них успели перепутаться у него в голове за прошедшие три недели и припомнить все оказалось совсем непросто, особенно учитывая то, что он страшно устал. От отхожих мест Магнус перешел к перевозкам, правилам разбивки лагеря, расписанию смен часовых и еще сотне других нюансов жизни легиона, которые Тави следовало знать.

Он заставлял свой мозг выдавать ответы до тех пор, пока зевки не начали прерывать каждое его предложение.

– Ладно, мальчик, достаточно, – сказал Магнус. – Теперь мы можем лечь спать.

Макс уже храпел целый час. Тави развернул свои постельные принадлежности и улегся, потом оперся рукой о тренировочный кожаный шлем.

– Думаете, я готов?

Магнус задумчиво наклонил голову и сделал глоток из чашки с чаем.

– Ты быстро учишься. Ты напряженно работал, чтобы освоить новую роль. Но все это вряд ли имеет значение. – Он отвел взгляд от Тави. – А сам ты как думаешь? Ты готов?

Тави закрыл глаза:

– Я справлюсь. Во всяком случае, до тех пор, пока что-то неподвластное моему контролю не пойдет ужасно неправильно и не убьет всех нас.

– Хороший парень, – сказал Магнус со смешком. – Говоришь как легионер. Но не забывай одну вещь, Тави.

– Мм?

– Сейчас ты делаешь вид, что являешься солдатом, – сказал старый мастер. – Ты получил долгосрочное задание. Но когда оно подойдет к концу, ты уже не будешь прикидываться.

Тави с трудом открыл глаза, чтобы посмотреть на океан звезд, появившихся на небе.

– У вас были когда-нибудь дурные предчувствия? Словно вы знаете, что должно случиться нечто плохое?

– Иногда. Обычно они возникают после плохих снов или вовсе без причины.

Тави покачал головой:

– Нет. Речь не о таких моментах. – Он нахмурился, глядя на звезды. – Я знаю. Так же, как знаю, что вода мокрая. Что два плюс два будет четыре. И в этом нет ненависти или страха. Просто возникает предчувствие. – Он повернулся к мастеру. – У вас такое бывало?

Магнус довольно долго молчал, задумчиво глядя в огонь, и чашка с чаем скрывала выражение его лица.

– Нет, – наконец ответил он. – Но я знал человека, у которого бывали похожие предчувствия.

Так и не дождавшись продолжения, Тави спросил:

– А что, если предстоит сражение?

– И что, если так? – ответил вопросом на вопрос старый мастер.

– Я не уверен, что готов.

– Если говорить начистоту, к этому никто не бывает готов, – сказал Магнус. – Ветераны с важным видом хвастаются, что во время большинства сражений им становится скучно, но всякий раз они испытывают такой же страх, как и во время своей первой битвы. Ты справишься, мой мальчик.

– Мне не хватает практики, – проговорил Тави.

– Это верно, – согласился Магнус и отвел взгляд от огня. – Пора дать покой старым костям. Да и тебе отдых не повредит. Завтра ты присоединишься к легиону.

Глава 4

Они въехали в лагерь Первого алеранского легиона вскоре после полудня. Тави лениво убрал несколько прядей волос со своего воротника, потом провел ладонью по коротким волосам и бросил мрачный взгляд на Макса:

– Не могу поверить, что ты это сделал, пока я спал.

– Правила нельзя нарушать, – с фальшивой серьезностью заявил Макс. – К тому же если бы ты не спал, то стал бы громко возмущаться.

– А я считал, что это священное право каждого солдата, – проворчал Тави.

– Каждого солдата, конечно, сударь. Однако вы теперь офицер.

– А офицер должен быть примером во всем, – пробормотал Магнус. – Начиная с формы и заканчивая ухоженной внешностью.

Тави искоса посмотрел на Магнуса и поправил свободную куртку, достаточно тяжелую и прочную, чтобы отразить скользящий удар клинка. Куртка была темно-синей по контрасту с более светлой туникой, которую он носил под ней. Кроме того, на поясе у него висел меч легионера, и хотя Тави предпочитал сражаться более длинным клинком, стандартное оружие легионера стало для него привычным после тренировочных схваток с Максом и мастером.

Лагерь легиона по размерам напоминал гарнизон его дяди Бернарда, и Тави знал, что это не случайно. Все лагеря легиона были одинаковыми, чтобы командиры, гонцы и военные чиновники могли с легкостью в них ориентироваться, а новые рекруты быстро находили свои места рядом с ветеранами. Гарнизон, сообразил Тави, представлял собой обычный лагерь легиона, построенный из камня, который заменил парусину и дерево, вместо палаток в гарнизоне были казармы, а каменные стены пришли на смену деревянным частоколам.

Легион еще не был полностью сформирован, и, хотя консул Ривус утверждал, что это происходит из-за союза графа Бернарда с крупнейшими кланами маратов, чьи земли находятся сразу за гарнизоном, Тави подозревал, что причина в том, что средства переводятся с военного бюджета Ривы на другие счета.

За последние несколько недель земля вокруг лагеря была утрамбована тысячами марширующих ног, густую зеленую траву долины вытоптали, и лишь кое-где она начала снова подниматься. Тави видел, что несколько сот солдат продолжали тренировки, по меньшей мере рекруты из полудюжины когорт, одетые в коричневые туники, которые им предстояло носить до тех пор, пока они не заслужат стальные доспехи. Они держали деревянные копии щитов, тяжелее настоящих, а также деревянные шесты длиной с боевое копье легионера. Каждый рекрут, естественно, имел утяжеленный деревянный меч, и все солдаты маршировали со скучающим видом несчастных подростков. Тави перехватил несколько обиженных взглядов, когда они скакали мимо. Наверное, офицеры показались молодым солдатам ленивыми и праздными.

Они въехали через восточные ворота – если вспоминать гарнизон, – и их остановили двое ветеранов-легионеров. Они были старше рекрутов и одеты не так тщательно. Обоим не помешало бы побриться, а когда они подошли ближе, Тави решил, что они давно не мылись.

– Стоять! – небрежно бросил первый, на несколько лет старше Тави, высокий, широкоплечий, со слегка обвисшим животом. Он только что не зевал. – Назовите свое имя и дело или уезжайте прочь.

Тави натянул поводья, остановил лошадь в нескольких футах от часового и вежливо кивнул:

– Сципио Руфус из Ривы. Мне предстоит служить помощником трибуна логистики.

– Значит, Сципио, – все так же лениво протянул легионер, вытащил из кармана мятый листок бумаги, стряхнул с него крошки и прочитал: – Третий помощник трибуна. – Он покачал головой. – На должность, где не нужен даже трибун, не говоря уже о трех помощниках. Тебя ждет тяжелая жизнь, малыш Сципио.

Тави прищурился:

– Неужели командир Сирил отдал новый приказ относительно соблюдения протокола, легионер?

Второй легионер шагнул вперед. Он был невысоким, коренастым, как и его напарник, с небольшим брюшком, что говорило о недостатке упражнений и избытке пива.

– А это еще что такое? Щенок, который никогда не покидал городских стен, думает, что он лучше строевых легионеров, только потому, что он погулял по розовому саду с легионом?

– Так всегда бывает, – проворчал первый легионер и презрительно оскалился. – Прошу меня простить, сударь. Вы что-то спросили? Если да, то нечто более важное начисто вышибло ваш вопрос у меня из головы.

Не говоря ни единого слова, Макс соскочил с лошади, вытащил короткую тяжелую дубинку из седельной сумки и врезал первому легионеру по переносице. Все произошло невероятно быстро, а удар получился настолько сильным, что солдат повалился на землю, подняв клубы пыли.

Второй часовой попытался направить свое копье на Макса. Однако тот схватил его одной рукой так, что копье застыло в неподвижности, а потом швырнул часового на деревянный частокол с такой силой, что вся секция зашаталась. Часовой рухнул на землю, но, прежде чем он сумел подняться, Макс приставил конец дубинки к его подбородку и нажал. Второй часовой что-то прохрипел и застыл на спине.

– Господин, – лениво проговорил Макс, обращаясь к Тави. – Вам следует простить Нонуса. – Тут Макс надавил на дубинку, и тот застонал. – А также Бортуса. – Сапог Макса врезал первому часовому по ребрам. – (Тот даже не дернулся.) – Они сумели откупиться, чтобы их не вышвырнули из Третьего антилланского несколько лет назад, и я полагаю, что им не хватило ума запомнить, что отсутствие должного уважения к офицерам привело их к неприятностям в прошлом.

– Антиллар, – прошипел второй часовой.

– Я к тебе не обращался, Нонус, – сказал Макс и снова надавил дубинкой на его подбородок. – Но я рад, что ты меня узнал. Так что сейчас самое время сообщить, что я буду здесь центурионом, отвечающим за обучение владению оружием. Ты и Бортус только что вызвались быть моими помощниками для тренировок головастиков. – Тут его голос стал более жестким. – Кто твой центурион?

– Валиар Маркус, – прохрипел легионер.

– Маркус! А я был уверен, что он уже ушел на покой. Я с ним поговорю. – Макс наклонился и добавил: – Если, конечно, помощник трибуна Сципио не против. Он имеет полное право потребовать наказания хлыстом.

– Но я не… – пробормотал Нонус. – Это Бортус…

Макс снова надавил на дубинку, и Нонус смолк, издав хрипящий стон. Антиллар оглянулся через плечо на Тави и подмигнул ему:

– Итак, ваше решение, господин?

Тави покачал головой и с трудом сдержал улыбку.

– Пока нет необходимости в хлысте, центурион. Нужно что-то оставить на будущее. – Тави наклонился над первым часовым, который так и не пришел в сознание. Он дышал, но у него распух нос, и не вызывало сомнений, что Макс его сломал. Вокруг глаз образовались роскошные темно-пурпурные синяки. Тави повернулся к часовому, который мог его слышать. – Значит, ты легионер Нонус? Когда закончится твоя смена, отведи своего напарника к целителю. А когда он придет в себя, напомни ему, что здесь произошло, ладно? И скажи, что часовому следует встречать офицеров с необходимым уважением и не стоит дразнить щенков, выросших в розовых садах. Ты понял?

Макс снова ткнул Нонуса дубинкой, и тот что-то прохрипел в знак согласия.

– Ну вот и молодец, – сказал Тави и поехал вперед не оборачиваясь.

Однако он услышал, как Магнус спрыгнул на землю, повозился в седельных сумках и предъявил свои бумаги распростертому на земле часовому. Он принюхался и откашлялся.

– Магнус, старший камердинер командира и его штаба. Я не могу одобрить состояние твоей формы. Проклятые во́роны, это просто смешно. Неужели от формы всегда так воняет? Или только от твоей? А пятна! Как тебе удалось… нет, не надо, не отвечай. Я не хочу знать.

Макс расхохотался, и через мгновение они с Магнусом догнали Тави и двинулись вдоль рядов белых палаток. Некоторые из них выглядели идеально. Другие провисли и покосились, не приходилось сомневаться, что в них жили новые рекруты, еще не успевшие научиться всему, что требовалось.

Тави удивил царивший в лагере шум. Мужчины кричали, чтобы их услышали, грязная слепая нищенка сидела у передней линии палаток и играла на тростниковой дудочке за мелкие монеты, которые бросали ей прохожие. Рабочие команды, распевая на ходу песни, копали канавы и таскали дрова. Тави слышал звон кузнечных молотов. Старый седой ветеран тренировал полную когорту, состоявшую из четырех центурий, по восемьдесят рекрутов в каждой. Они, разбившись на пары, отрабатывали базовые удары мечом, с которыми Тави познакомился совсем недавно. Седой ветеран выкрикивал цифры, и они наносили соответствующие удары. Их движения были медленными и неуверенными. На глазах у Тави один из рекрутов выронил меч, и он ударил в колено стоявшего за ним легионера. Тот взвыл, запрыгал на одной ноге и врезался в своего соседа, в результате полдюжины рекрутов оказались на земле.

– О, – сказал Тави. – Головастики.

– Головастики, – подтвердил Макс. – Здесь можно говорить совершенно безопасно. Из-за шума нас никто не подслушает.

– Я должен был сам разобраться с этой парочкой, Макс, – тихо сказал Тави.

– Однако офицеру не пристало этим заниматься, – сказал Макс. – Именно центурионы разбивают головы легионерам, которые нарушают дисциплину. Особенно таким смутьянам, как Нонус и Бортус.

– Ты их знаешь, – сказал Тави.