Война

В ответ Рокоссовский пожал плечами.

— Я так понимаю, что вы думаете, как использовать для этого имеющиеся у нас транспорты? И это учитывая риски того, что рейхсмарине может их просто топить… Задачка непростая. А где остановился камрад Кузнецофф? — спрашиваю, понимая, что без Николая Герасимовича эту проблему не решить.

Аурих

26 декабря 1933 года

Эрнст Юнгер склонился над картой. Ситуация его не радовала. От слова «совсем».

Всё-таки удар на Бремен это была неподготовленная авантюра в надежде на группу матросов-анархистов, которые должны были понять восстание в городе, они были отправлены из главной военно-морской базы мятежников в составе отряда морской пехоты, имеющей своим заданием прикрыть город и помочь подавить там республиканские силы. Правда, в термине «мятежники» была некоторая двоякость — Гинденбург как раз объявил мятежниками своих оппонентов. Более того, поговаривали, что вот-вот должна произойти коронация и в стране будет восстановлена монархия. В том, что королем (императором) Германии объявят того же старика президента никто не сомневался. Возвращение Гогенцоллеров никто себе и вообразить не мог, во всяком случае, в этой обстановке. Но эта авантюра дорого обошлась Западной армии, которой и командовал Эрнст. Матросов-анархистов вовремя изолировали, самых активных, не слишком долго размышляя, поставили к стенке, а остальных разбросали в штрафные роты, которые должны были доказать свою верность, идя в штыковые атаки на передовой, под прицелами пулеметов расстрельных команд в тылу. К сожалению, арсеналы флота имели достаточное количество тех же пулеметов, да и пушки были — пусть не в таком большом количестве, но кое-что сняли со старых кораблей, что-то смогли привести в порядок, а еще было припрятано какое-то количество стрелковки. И всем этим снабдили оперативную группу «Ольденбург», которой командовал Ханс Крох — служивший в полиции Бремена он организовал там переворот в пользу Гинденбурга, оказался весьма деятельным командиром и временно стал командующим городским гарнизоном.

Так что колонны красногвардейцев встретила хорошо организованная и предельно мотивированная оборона. Плюс подавляющее преимущество в вооружении. Так что бой был решен за считанные минуты. Отступила в порядке малая часть атакующих. Сводными частями в районе Бремена командовал полковник Фриц Шлиппер. Он организовал наступление, после чего сумел захватить Ольденбург. После этого ситуация на какое-то время стабилизировалась — у Шлиппера просто не хватало войск, чтобы организовать наступление, в боях за город были выбиты все штрафники, а ветеранам катастрофически не хватало вооружения. И только в середине декабря в Ольденбург пришла партия оружия, которая позволила вооружить дополнительные маршевые и ударные роты. Красные удерживали линию Лер-Вестерштеде-Фарель, но, фактически, сосредоточив свои силы именно в этих трёх населённых пунктах. Правда. создать там усиленные узлы обороны так и не смогли — разве что линии окопов отрыли. Сам Юнгер перенес штаб в Аурих, где занимался сколачиванием и экспресс-обучением подкреплений. Опять-таки сказывался жуткий дефицит оружия. Арсеналы полиции — главный его источник уже были опустошены.

— Карл, что у тебя?

Вошедший лейтенант Карл Меерстофель, адъютант Юнгера, ветеран Великой войны вытянулся, стал по стойке «смирно» и доложил:

— Последние новости, камрад командующий.

— И что там? — хороших новостей Эрнст не ожидал. И не-ожидания его подтвердились.

— Романски передает, что его отряды выбили из Вестерштеде. У него большие потери. Отступает. Хотя всё же сумел сохранить относительную боеспособность, на него ударили примерно две тысячи мятежников, и у них были броневики. Удалось в городе эти машины сжечь. Правда, отступить все равно пришлось — силы неравны оказались.

— Карл, бери две роты, которые более-менее готовы и вооружены, на грузовиках двигайтесь вот сюда: этот перекресток к Леру и Ауриху надо удержать.

— Патронов бы побольше.

— Выгребай всё, что есть. И возьмите пару пулеметов, они отремонтированы, в рабочем состоянии. Я сообщу Лейбрихту, чтобы пришёл тебе на помощь. От Лера там недалеко. Действуй!

Карл козырнул и отправился восвояси. К сожалению, это было всё, что имелось у командующего армией (какое ироничное название для его рыхлого соединения!). То, что Карл свой долг исполнит, Эрнст не сомневался, но что делать — не знал. У него и надежных командиров был дефицит, и с оружием было ох как плохо. И то, что пощады им не будет — не сомневался. В гражданской войне милосердием не страдают.

Берлин

26 декабря 1933 года

О том, что мой французский друг Гаскойн будет с двадцать четвертого в Берлине я знал заранее. У нас были некоторые договоренности, которые мы оба свято соблюдали. Приехав из Ростока, я сразу же позвонил в гостиницу, в которой тот остановился, и мы оперативно договорились о встрече. Он выбрал одно пафосное кафе почти в самом центре Берлина, тут было людно, но это совершенно не мешало нам поговорить — столики были расставлены с таким расчетом, чтобы посетители не мешали друг другу. Мы заказали кофе с булочками. Гаскойн пару минут посокрушался, что тут не пекут круассаны и вообще, немецкая выпечка слишком пресная на его тонкий вкус. Но, как только официант принёс напиток, как мы перешли к деловой части переговоров.

— Гаскойн, мне нужна ваша помощь.

— И что за проблема, Мигель, которую ты хочешь решить за мой счёт?

— Гаскойн, я всегда плачу по счетам. — чуть-чуть обиделся.

— Ну, мне ведь всё равно придётся напрягаться, работать сверхурочно.

— Это будет компенсировано.

Кофей был немного горьковат, но в целом неплох. А Гаскойн соорудил на своем лице физиономию невинного ангелочка и поинтересовался:

— И всё-таки?

— Есть решение эвакуировать остатки Северной армии Юнгера.

— И я каким боком к этому вопросу?

— Мы хотели перебросить их во Францию, а оттуда в Штутгарт.

Гаскойн, он же Гюстав Бертран, задумался.

— Не получится. На это согласие я сейчас не выбью. Сам же нас предупредил о возможности фашистского путча. Вот он сейчас во всей красе. Конечно, мы его подавим, кого надо арестуем, но… правительство зашаталось. Так что без вариантов. Хорошо, что испанские договоренности остаются в силе.

— У меня была надежда именно на вас.

— Понимаю, но ничего сделать не смогу. Хотя, есть один интересный вариант, но он будет вам стоить дороже. Намного дороже.

— Но не дороже денег?

Я пошутил, но понимал, что ситуация вообще-то швах. И мы будем платить, черт меня подери!

— Антверпен!

— В смысле? — удивился я.

— Могу предложить маршрут по Бельгии. Есть у меня там надежный человек, он обеспечит эту проводку. Бельгия, Люксембург, а там и к вам недалеко получится. Много людей перевозим?

— Понимаешь, там ведь будут не только солдаты, но и их семьи. Поэтому, мы думаем, тысяч десять — двенадцать. Из них три-четыре и пойдут в Южную армию.

— А остальные?

— Мы перевезем их к нам, в СССР. Женщины и дети не должны пострадать. А если белые до них доберутся, сам понимаешь…

— Это война, Мигель, тут не до сантиментов.

— Согласен, но, если есть возможность спасти сколько-то гражданских, я буду пытаться.

— Да, господин Мартинес, вы меня иногда искренне удивляете. Вы ведь понимаете, что это обойдется вашей стране в приличную сумму?

— Мы готовы платить, но будем требовать и гарантий исполнения. — Отвечаю максимально жёстко. И смотрю при этом в глаза оппонента.

— Умения ваших палачей мне известны. Но, если Люк возьмётся, он всё сделает. Только учтите, он не торгуется. Вот его телефон. А вот это визитка. Покажите ему при встрече. Он поймёт, что вам можно доверять. — Бертран передал мне прямоугольник, в котором правый верхний угол был аккуратно срезан.

— Точно так же обрежьте правый нижний угол. На досуге. Не спеша.

— Обрезание, это то, чем моя нация хорошо известна. — шучу в ответ. К этой встрече я готовился. Передаю французскому агенту пакет. Он предпочитает наличные. И исключительно британские фунты.

Ну что же, дело сдвинулось. Очень важно было эвакуировать не только местных активистов, но и, по возможности, рабочих-коммунистов. В СССР нужны были квалифицированные рабочие руки! Очень нужны! А еще ученые и инженерные кадры. И раз есть возможность вывезти из Германии немного умелых рук и крепких мозгов — этим надо воспользоваться. Жаль, нельзя утащить оборудование. И вообще — надо решать проблему как перевезти такое количество народу и пройти мимо морских патрулей рейхсмарине.

Всё висело на волоске. Повезло. Меерстофель сумел вовремя занять позиции у стратегически важного перекрестка, бой получился горячим. Первым закончились боеприпасы у атакующих мятежников. Правда, у обороняющихся республиканцев их тоже осталось очень мало — буквально по одному-два патрона на ствол. Но все решил подошедший отряд красногвардейцев из Лера. Белые были отброшены, удалось даже взять обратно Вестерштеде. На улицах этого города и сложил голову лейтенант Карл Меерстофель. А потом пришла непогода и бои сами по себе утихли до первых чисел января, когда должно было распогодиться. Господин Люка из Гента действительно брал дорого, но проблему решил. В результате этого была проведена операция по эвакуации остатков армии и гражданского населения из Ольденбургского котла. Гражданских вывезли из Вильгельмсхафена, причём им быстро оформили временные удостоверения гражданина СССР, имеющие срок действия до трёх месяцев. Конечно, так себе бумажка, но всё равно лучше, че ничего. Более шести тысяч человек отправились по маршруту в Одессу, но на этот раз не в обход Британских островов, а через Канал. Их трижды останавливали — дважды немцы и один раз британцы. Но никакого оружия и контрабанды не нашли, на пароходах плыли нонкомбатанты. Так что их пропустили. А вот почти четыре тысячи красногвардейцев отправили из Эмдена, и прикрывал их французский миноносец «Пьер Дюран». За те деньги, что выцыганил из меня Бертран, эту посудину можно было бы золотом отделать. Но оно того стоило — до Антверпена караван дошёл, людей высадили, откормили, из них на фронт отправилось чуть больше половины, остальные высказали желание уехать в СССР, куда отправились их семьи. И это желание было выполнено.

Меня больше всего радовало наличие в этой группе эмигрантов более ста семей инженеров и технологов, которые очень нужны были молодому советскому государству. Особенно меня порадовало наличие в отправившихся в Страну советов группу специалистов из химического предприятия BUFA, которое было основано в Ольденбурге еще в 1883 году. Пока что тут производили лаки и красители, но больше всего занимались производством химикатов, необходимых в промышленности и сельском хозяйстве, например, разработаны технологии получения аммиака, как и многих других веществ. Номенклатура была довольно обширная. В любом случае, нам специалисты и технологии этой фирмы пригодятся.

Глава девятая

Растратчик

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

11–12 января 1934 года

— Понимаешь, Коба, это же немыслимо! Зачем эти деньги потратили! Это же очень большие средства! Очень! Я в наркомате каждую копейку считаю, не знаем, какое предприятие подтянуть, мне специалистов не хватает! Вот так!

Разгоряченный друг и соратник Сталина, Серго Орджоникидзе, нарком тяжелой промышленности, член Политбюро и ЦКК ВКП(б) почти сорвался на крик, но всё-таки смог успокоиться. Взял себя в руки, но лицо его раскраснелось, стало похожа на оставленный на плите чайник. А вот Сталин был на удивление спокоен, он подхватил рукой со стола трубку и прохаживался вдоль кабинета, медленно и спокойно, почти бесшумно. Ковёр скрадывал шаги одетых в мягкие сапоги ног.

— Успокойся, Серго, тебе вредно волноваться. Врачи говорят, сердечко ни к черту!

— Вах! Врачей слушаться, так вообще жить нельзя, да! Это не ешь, то не пей, не волнуйся! А как не волноваться? Скажи, почему из моего наркомата деньги взяли для эвакуации немцев, они что, совсем сдурели?

— Во-первых, не всё с твоего наркомата взяли, в разные фонды мы залезли. Серго, в разные. Только ты скажи, разве эти деньги были потрачены зря? Нам что, химики не нужны, тебе химики не нужны? У нас сейчас сколько заводов химической промышленности введены в действие?

— Тринадцать.

— А по планам за пять лет мы должны удвоить их количество! Так нам любое количество специалистов в тему, а еще учитывая, что там к нам едет главный технолог немецкого предприятия, да еще со всей документацией, это же дорогого стоит! Я не говорю об вот этом товарище.

Сталин подвинул папку с данными личного дела, которое ему предоставили по линии разведки. Подумал о том, что сладкую парочку: Марию Фортус и Рамона Касельяса удалось тоже эвакуировать. Операция с немецким заводом BUFA — это их заслуга. Впрочем, из Германии пока что тонким ручейком, но потянулись и ученые, пусть только первая пятерка приехала, но им предоставили лучшие лаборатории и помощников, создали все условия для жизни, в Москве строился очередной дом с квартирами повышенного комфорта, причем строился ударными темпами. И как раз для немецких ученых. А Орджоникидзе пока вчитывался в скупые данные начальника лаборатории немецкого химического завода и то, над какими направлениями его лаборатория занималась. Усы его топорщились, он понял, какого ценного специалиста удалось им заполучить.

— Смотри, у нас установка по производству аммиака где запущена?

— В Чернореченском комбинате и дает она восемь тонн выхода в сутки. — без запинки ответил Серго, что-то, а многие данные он держал в голове.

— Это катастрофически мало, Серго! Катастрофически! Война будет. Нам надо будет много взрывчатки, значит, надо много аммиака. Очень много! Каких восемь тонн, нам бы тысячу тонн получить в сутки и то маловато будет! Как ты посмотришь на то, чтобы мы всю химическую промышленность свели в один наркомат химической промышленности? Тебе меньше головной боли будет[9].

— Коба, ты считаешь, что я не справляюсь? — Серго снова начал волноваться, вроде бы успокоился, но вот вновь разгорячился.

— Нет, я так не считаю. Просто у тебя очень большой круг обязанностей. А вот помощников у тебя маловато. Точнее, толковых руководителей мало. Их у нас вообще дефицит. Очень сильный дефицит. А у тебя просто кадровый голод. Так вот, я у тебя кадры забирать не буду. А весь химпром выделим в отдельный наркомат. А вообще подумай, у тебя действительно слишком много отделов. И если наркомат военной промышленности мы решили у тебя в феврале выделить в отдельный, подумай, может быть есть смысл тебе сосредоточиться на цветной и черной металлургии, а химпром, машиностроение, топливо, стройматериалы и электроэнергетику у тебя забрать? Пусть твои замы подрастут? Подумай, жду через неделю с твоими предложениями. И это не означает, Серго, что я тебе не доверяю. Наоборот! Я хочу, чтобы ты сосредоточился на главном направлении.

— Хорошо. Я подумаю. Всё равно, управления ты у меня заберешь… Химия — это три управления. Сядем, прикинем с Межлауком и Куйбышевым[10], посмотрим, что получается.

— Вот и молодец! Сам понимаешь, кадры решают всё. Нам надо дать им возможность роста — так что жду тебя с обоснованиями и конкретными предложениями. И да, сегодня вечером приходи семьями посидим, мясо еще с вечера замариновал. Посидим, поговорим. Клим тоже обещал подъехать. Жду.

Сталин усмехнулся, когда Орджоникидзе покинул его кабинет, еще было время до визита Кирова, поэтому он попросил принести чаю и бутерброды. Потом передал Поскрёбышеву прочитанные книги и список того, что нужно было срочно найтив библиотеках в ближайшие дни. Большая часть книг была посвящена экономике, в том числе военной. Рассматривая войну как продолжение соревнований экономик, совершенно по-другому можно было оценивать и принципы стратегического планирования. Вот только всё это упирается в один фактор: люди! Любая стройная теория рассыпается в прах, сталкиваясь с человеческой безалаберностью, ленью, косностью мышления. Самое сложное — это привить человеку ответственность и понятие самодисциплины. И никакого другого пути, как заставить, наш человек не понимает. Создавать колхозы пришлось не столько из-за того, что мелкие крестьянские хозяйства были мало эффективны, в принципе, если дать достаточный надел земли, то… и всё равно даже в самых лучших условиях крестьянин-единоличник выращивал зерна столько, сколько нужно было для потребностей его семьи, ну и чтобы налог заплатить да на самое необходимое, ибо, чтобы вырастить больше, надо и пахать больше, а перерабатывать — это ищи дураков! А государству необходимо было производство товарного зерна, во-первых, чтобы накормить город, во-вторых, чтобы иметь неприкосновенный запас на случай войны, в-третьих, чтобы было с чем выходить на мировой рынок.

От экономических размышлений Сталина отвлек Киров, который прибыл на три минуты раньше срока. Они тепло поздоровались. Сергей Миронович провел серьезную чистку в НКВД, точнее, в ОГПУ, при преобразовании в наркомат в него не попала большая плеяда сторонников Ягоды и Троцкого. Конечно, был определенный дефицит кадров, но его быстро пополнили за счет проверенных товарищей из разных регионов.

— Что у тебя? — поинтересовался Сталин.

— Вот, Коба, Берия жалуется. Уже три докладные настрочил.

— И что хочет?

— На Строителя жалуется, пишет, что слишком много уходит на его организацию средств. Спрашивает, зачем нам нужны эти немецкие ученые. У нас что, своих мало? У него фондов не хватает, чтобы им обеспечить приличные условия для работы.

— Скажи, а мы не поторопились, поручив Лаврентию этот проект? Может быть, не оп Сеньке шапка?

— Да нет, пока он справляется. Жёстко рулит. Он вообще бесится из-за того, что не может этих иностранцев заставить работать по двенадцать часов в день. Они свои восемь часов отработали и по домам. И никто им не указ. А Лаврентий хочет выделиться, уже сейчас стал идти с опережением графика.

— Значит, поговори с ним. В этом деле никакой штурмовщины! Вопросы мы решаем важнейшие. Этот проект — будущий щит нашего государства. Гарантия независимости от всех этих капиталистов! Но раз безделием мается, время имеет на пустые докладные и на штурмовщину, пригласим его ко мне четырнадцатого — заодно по проекту отчитается, а еще мы ему ракетное направление дадим. Справится?

— Должен.

— Вот и я думаю, что должен.

— Но вообще-то Лаврентий прав, Строитель слишком много средств тянет. Как десяток других агентов.

— Да, согласен, мы его финансируем избыточно, если сравнивать с другими агентами. Но недостаточно, если видеть список задач, которые он решает. А насколько он эффективен, посмотрим. Проверим, когда вернется, отчетность, решим, что и где было сделано не так. А что, наоборот, так, как надо. Очень может быть, нам финансирование внешней разведки надо будет резко увеличить. Знаешь, голова уже болит. Там надо увеличить, там дыру заткнуть, не знаешь, где и за что браться в первую очередь. Ладно. Скажи, что у нас по Польше слышно?

— Внешне всё спокойно, есть сведения, что Рыдз-Смиглы уже поправился, взял бразды руководства армии в свои руки, но пока что он официально еще на лечении. По данным агентов Ланской и Красотка есть признаки того, что военные действия против Германии начнутся со дня на день. Агент Вересень докладывает, что прорабатывается план удара на Берлин, сроки — начало февраля, но это может быть отвлекающим моментом, конфигурация частей говорит, скорее, о том, что будет попытка разобраться с Восточной Пруссией.

— Это интересно. Скажи, а не могут пшеки чуть-чуть Литву задеть?

— Очень даже могут. Они-то считают, что это тоже их земли, мол Речь Посполита — это Польша и Литва. Причем до Днепра, как минимум.

— От можа до можа… Наслышан. Нам необходим договор о взаимопомощи с Литвой. Срочный. Дам поручение Молотову, пусть активизируется. Никаких наших военных баз в Литве, только договориться, что оказываем помощь в случае нарушения границ государства.

— Это интересный вариант получится.

— Нападение на наш конвой — это уже казус белли[11]. Но чтобы войти в игру нам нужен железный, стопроцентный повод.

Сталин вызвал Поскрёбышева и приказал пригласить на завтра на одиннадцать Ворошилова и Шапошникова.

— Будем что-то решать. Вмешательство Польши в немецкую заварушку может сорвать все наши планы. И так, приходится выкручиваться, чтобы оказать помощь нашим товарищам, а тут… Кто будет самый большой выгодополучатель от того, что пшеки влезут в эту войну?

— Косвенно, французы, но больше всего американцы. Британцы продали полякам легкий крейсер, а американцы выдали кредит под четыре эсминца времен Империалистической, они их расконсервировали, а еще перекинули полякам артиллерию и снаряды. Кстати, английский крейсер тоже куплен на американские деньги. В Варшаве ждут еще партию самолетов. Опять же в кредит. А кредит — это еще и проценты по нему, так что они на ходу обошли лимонников, можно сказать, на ходу подошвы рвут…

— Получается, что американцы очень хотят вмешаться в европейский дела. Почувствовали, что дело пахнет большими деньгами. Вооружить или перевооружить Польшу… Нам необходимо выяснить, кто стоит за этими процессами. Если придется с Варшавой разбираться, нам неожиданности не нужны.

— Постараемся выяснить.

— Подключи Артузова. У него есть у кого спросить. Я постараюсь выяснить, что известно по линии Коминтерна.