Холодная акватория

Он сжался в комок, напрягся, как пружина. Права на ошибку у него не было. Видимо, немец все же что-то заподозрил. Услышал или успел заметить в развалинах мелькнувшую тень. Он появился с пистолетом в руке, но русского разведчика скрывал небольшой выступ стены. Всего толщиной в кирпич, он создавал иллюзию пустого пространства.

На секунду немец почувствовал, что его тревога напрасна. И этой секунды Шелестову хватило для того, чтобы нанести единственный точный удар в горло врага.

В самый последний момент немец попытался отклониться, но у него не хватило времени. Максим оказался быстрее. Финка вошла по самую рукоятку, разрывая трахею и кровеносные сосуды. Руки раненого не смогли ничего сделать, у него даже не хватило сил, чтобы нажать на спусковой крючок.

Немец упал на колени, захлебываясь кровью. Оглянувшись по сторонам, Шелестов подобрал пистолет, оброненный абверовским офицером, сунул его в карман, и только потом выдернул свое оружие из горла умирающей жертвы. Кровь с клинка он вытер полой пиджака убитого и сунул финку в ножны, спрятанные в рукаве пиджака. Один есть…

Второго немца Шелестов нагнал уже на окраине развалин. Картина, которую он увидел, заставила его сердце сжаться. Ведь он едва не опоздал! Еще минута – и было бы поздно. Старик стоял, подняв руки вверх. Его котомка с приметной заплаткой валялась у ног. Немец, вытирая кепкой вспотевшее лицо, стоял напротив связного, наведя на него дуло пистолета. То ли интуиция у старика сработала, то ли выхода он иного не видел, но, заметив за спиной фашиста человека, который к тому же пытался идти неслышно, связной начал отвлекать немца на себя. Максим мысленно одобрил поведение связного. Тот стал громко разговаривать, активно жестикулировать, будто оправдывался и пытался что-то показать немцу. Тот прикрикнул на старика раз, другой, пытаясь заставить его замолчать и то и дело оглядываясь по сторонам. Пока немец оглядывается, к нему не подойти. Он ждет своего напарника, задержавшегося в развалинах.

Неожиданно старик начал пятиться назад, старательно изображая, что сейчас бросится бежать. Немец грозно закричал, снова навел на старика пистолет и стал на него наседать. Короткий замах – и немец ударил связного по лицу.

Этих секунд Шелестову хватило, чтобы коротким броском преодолеть расстояние до немца. Всего метров десять, но в этот бросок он вложил все свои силы, всю ненависть и желание убить врага. Когда Максим был уже у цели, старик упал в ноги немцу, изображая мольбу, и тот отшатнулся назад. И в этот момент финка вошла ему под лопатку, пробив легкое. Немец захрипел, но Шелестов зажал ему рот рукой. Второй рукой он вывернул противнику руку, отбирая пистолет. Свалив убитого к своим ногам, Максим старательно вытер клинок финки и с улыбкой сказал:

– Да, дед, артист ты еще тот. Театр по тебе плачет. Быстро уходим, а то по твоим следам слишком много фашистов идет.

– А на что я им? – удивленно заявил связной. – Я никого не трогаю, и меня никто не тронет. Ты, молодец, не слишком раздухарился? Как бы беды не было.

– Хватит комедию ломать, – устало проговорил Шелестов. И добавил условную фразу пароля: – Куплю довоенный «Казбек» в жесткой пачке. Грозненской фабрики или Ленинградской.

– Ленинградские папиросы дороже, – тут же ответил старик. – Если вам перед женщиной форсить, то курите трубку. Есть табак «Капитанский».

– Предпочитаю «Золотое руно». – Шелестов подхватил с земли котомку старика и снова повел его через развалины, но теперь уже в другую сторону.

Где-то за спиной завыла автомобильная сирена, воздух прорезала сухая автоматная очередь.

Не зря Максим изучал карту города. Он безошибочно вышел к Владимировским карьерам. Здесь, в лабиринте штреков, он устроил свою базу. Схемой его в Москве снабдил Платов, разыскав человека, который хорошо знал эти места. Часть проходов разведчики заминировали, часть замаскировали. Скрытно подойти к лагерю врагу было невозможно.

Наконец над головой каменные своды, гулко звучат шаги. Пройдя первый поворот, Шелестов включил фонарик и остановился.

– Здесь осторожнее. Видишь проволоку? Перешагивай.

Мария ждала командира в большой пещере, где горел масляный светильник. На лапнике вдоль стены устроены постели. Вдоль другой стены – ящики со снаряжением для погружения в воду, оружие, патроны, взрывчатка.

Селиверстова стояла у дальней стены с автоматом на изготовку, но, увидев командира, улыбнулась и опустила оружие.

– Вот, Маша, знакомься, это Степан Матвеич из партизанского отряда, – снимая кепку и бросая ее на ящик, сказал Шелестов. – Наш связной. Едва не попались мы с ним, но все обошлось. Садись, Степан Матвеич, чайку попьем, поговорим, как быть дальше. Видишь, как нам фашисты все планы сломали. Мало того что тебя в отряд возвращать надо, нужно еще понять, откуда немцы узнали о встрече. Случайность это была или они нас с тобой искали?

Старик с улыбкой покивал, уселся на предложенный ящик, покрытый брезентом. Маша стала готовить чай на спиртовой горелке и прислушиваться к разговору. Оказывается, информация о встрече с командиром группы была получена по радио из Москвы. Командир отряда отправил Матвеича, но никто, кроме них, об этом задании не знал. Секретность в партизанском отряде была на высоте. Руководил отрядом опытный чекист, оставленный специально для этой работы в тылу, и дело он свое знал хорошо.

Но факт оставался фактом. Группе без помощи партизанского отряда НКВД, где бо`льшая часть бойцов были местными жителями, обойтись будет трудно. Район поисков торпеды очень велик, информации нужно очень много, много людей опросить. И все это за короткий срок. Каждый лишний день увеличивал риск того, что немцы первыми найдут экспериментальную торпеду. И сегодняшние события на рынке подтверждали, что в Новороссийске активно работает абвер.

– Вот что, Матвеич, в городе тебе появляться теперь нельзя. Немцы тебя в лицо знают. Из города мы тебя выведем, прикроем, если что, а связь с отрядом придется поддерживать другим способом. И нужно искать предателя, немецкого агента.

– Если предатель в отряде, – со знанием дела заявил старик, – то тебе, командир, там появляться никак нельзя. Не знает тебя немчура в лицо, и слава богу! Квартиру в городе найти надо, где можно было бы встречаться. Дела обговаривать и планы строить.

– Хорошо, я найду квартиру, Матвеич. А ты вот что передай своему командиру…

Глава 4

Лейтенант Аккарди подошел к своему командиру, молча стоявшему у самой воды со сложенными на груди руками. Тела убитых пловцов погрузили в кузов грузовика и увезли. Даже предварительный осмотр не оставлял сомнений, что моряки погибли в схватке под водой. Комендант города обещал посодействовать в проведении вскрытия в военном немецком госпитале.

Но Аймона Порето беспокоило другое. Почему во время своего первого же погружения его пловцы столкнулись с противником? Кто там, под водой? Русские? Диверсанты? Разведчики? Какова их цель? И сколько их? Совпадение с первым погружением или не совпадение? Или его моряки сразу напали на след?

– Что? – Порето повернулся к своему лейтенанту.

– Лодку нашли немцы в трех милях от берега. Скорее всего, ее просто отправили в самостоятельное плавание пустой. Руль был зафиксирован. Там, на берегу, снаряжение. Мы его подняли со дна. Нашли под водой недалеко от берега. Его утопили на расстоянии трех кабельтовых друг от друга. Два комплекта. Их было двое. И это русские.

– Ну-ка, покажи на карте!

Лейтенант развернул перед командиром карту побережья и показал места, где нашли акваланги. Порето провел пальцем линию, которая соединила притопленный баркас, возле которого были убиты его пловцы, и места, где были сброшены в воду акваланги. Дальше воображаемая линия упиралась в берег возле населенного пункта.

– Что это за место, Гаспар? – спросил капитан.

– Пригороды Новороссийска. Рыбачий поселок, – пояснил Аккарди и, оглянувшись по сторонам, добавил уже тише: – К нам подходил тот немецкий майор, о котором вы предупреждали.

– Штанге?

– Да. Расспрашивал, осматривал тела. Но мы, как вы и приказали, ничего ему не сообщили. Я слышал, как он говорил, что той ночью в море был бой с каким-то русским катером. То ли приходил разведчик, то ли это была попытка прорваться с торпедами к молу и потопить одно из немецких судов. Катеру удалось уйти в море, немцы его не догнали.

– Он высадил пловцов, – уверенно заявил капитан. – Вот так, Гаспар! Это была случайность, что они столкнулись под водой у этого затопленного баркаса. Значит, русские тоже ничего не знают точно. Хорошо!

Но командир группы итальянских пловцов напрасно надеялся, что Штанге так просто оставит его в покое. Майор догнал его на пирсе и пошел рядом, похлопывая кожаной перчаткой себя по бедру.

– Примите мои соболезнования по поводу гибели ваших моряков, капитан, – произнес немец. – Поверьте, я это говорю искренне, а не потому, что этого требует союзнический долг. Вы солдат, и я солдат. Мы оба понимаем, что такое терять боевых товарищей.

– Благодарю, майор, – кивнул итальянец.

– Я хотел поговорить с вами наедине, Парето.

– Даже так? – Капитан остановился и внимательно посмотрел на немца. – Я вас слушаю.

– Давайте говорить откровенно. Я из разведки, вы из флотской разведки, из 10-й флотилии. Я знаю, чем славится ваше подразделение и ваш командир. У нас общий противник, и обоим нам будет полезно делиться друг с другом информацией. Для общего дела.

– Но что я вам могу сказать еще? – пожал итальянец плечами. – Наша задача – подобрать место для базы флота. Мы осматриваем акваторию, затопленные суда, оцениваем возможность их подъема. Прибрежные воды должны быть безопасными для плавания. Мы ищем неразорвавшиеся бомбы. Обычное дело, рутина. Приходится сталкиваться и с вражескими диверсантами. Они ведь тоже имеют боевых пловцов и умеют вести разведку. Кстати, я не собираюсь делать тайны из результатов вскрытия тел моих моряков. Господин оберст был так любезен, что отдал приказ провести эти исследования в вашем госпитале. Вы всегда сможете ознакомиться с результатами. И сделать свои выводы. Господин майор, прошу прощения, но меня ждет служба!

Итальянец отдал честь и двинулся дальше вдоль пирса. Штанге смотрел вслед капитану, продолжая в задумчивости похлопывать себя перчаткой по бедру. «Крепкий этот моряк, – подумал майор. – Ни один мускул не дрогнул. Залив они очищать приехали! Значит, каждый за себя, каждый работает на свое ведомство. Ничего, господа союзники, вы еще придете ко мне за помощью».

Лейтенант Гаспар Аккарди неторопливо шел по городу, глазея по сторонам и едва успевая отдавать честь встречным немецким офицерам. Итальянец, хотя и выглядел праздношатающимся, был занят выполнением приказа своего командира. Лейтенант должен был оценить обстановку в Новороссийске. Насколько свободно по городу ходят его жители, много ли патрулей и как они несут свою службу. И вообще, есть ли ощущение, что русские вот-вот отобьют город назад? Или они выдыхаются и совсем скоро вермахт погонит красные орды дальше на восток и на юг вдоль Кавказского хребта, до самой границы с Турцией?

Блуждая по улицам Новороссийска, лейтенант не чувствовал себя на передовой или поблизости от линии фронта. Тем более на западных окраинах и в порту. Вчера он ездил с несколькими моряками в Тамань и ловил себя на мысли, что там стало как-то тихо, как будто не чувствовалось войны. Были уныние, тоска, страх. Люди выходили из домов, прикрывая глаза от солнца, смотрели на проезжающих мимо немцев. Начали работать на своих участках в садах. Как-то приспосабливаются. Часто стали собираться возле столбов и тумб, на которых оккупационная администрация вывешивала свои объявления и приказы. Стояли, читали и расходились с обреченными лицами.

Проезжая Тамань, Анапу, Темрюк, итальянский лейтенант замечал, что жизнь оживает. Начала процветать торговля, кое-где предприимчивые люди пытаются открыть кафе для господ офицеров. Конечно, немецкая администрация следит за этим, проверяет всех претендентов.

В Анапе он увидел вывеску над дверью двухэтажного белого домика. Мужчина в белой куртке с полотенцем на шее подметал крыльцо. Вывеска на двух языках: русском и немецком. Лейтенант решительным шагом направился к двери. Носатый черноволосый мужчина с выпуклыми глазами перестал мести и уставился на итальянского офицера.

– Здравствуйте, – весело блеснув зубами, поздоровался итальянец на вполне приличном русском языке. – Вы хозяин этого заведения?

– Да, я хозяин, – без улыбки, чуть настороженно ответил человек. – Только мы еще не открылись. Приходите через два дня, когда я получу разрешение.

– Хорошее место. – Лейтенант оглядел строгую линию кипарисов вдоль берега. – Думаю, у вас будет хороший доход. Сюда будут приезжать посетители.

– Дай-то бог! – проворчал хозяин и неловко стал переминаться с ноги на ногу, явно не зная, как себя вести с офицером.

– Как вас зовут? Вы еврей? – поинтерсовался Аккарди.

– Грек я. Зовут Орестис Анаджи. Только я не здешний. Из Туапсе, там вся моя родня. А здесь… приехал вот в прошлом году на заработки, да так и остался. Вот думаю, может, торговлишкой перебьюсь. Мы всегда торговали. И при царе, и при советах. А вы румын? Тут неподалеку румынская часть.

– Итальянец, – засмеялся лейтенант. – Скажите, а трудно получить от немецкой администрации разрешение? Как они смотрят на частное предпринимательство?

– Хорошо смотрят, не препятствуют. Вы, может, зайдете, господин офицер? Мы хоть и не открылись, но выпить для гостя всегда найдется.

Михаил Сосновский, заложив руки за спину, стоял на перекрестке и смотрел, как двое немецких солдат копаются в двигателе грузовика. Черт угораздил их сломаться именно в этом месте. Здесь самый короткий и безопасный проход узким двором к карьерам. И улица пустынная. А в обход двигаться и дальше, и можно встретить нежелательных свидетелей.

Поежившись от прохладного ветра, Сосновский неторопливо пошел к машине. Солдаты не замечали его, переругиваясь между собой. Михаил остановился, вытащил из кармана пачку немецких сигарет, небрежно сунул одну в рот и согнутыми пальцами постучал по крылу автомашины.

Солдаты обернулись и, увидев высокого подтянутого гауптмана с холодными глазами и капризной складкой возле губ, тут же соскочили на землю и вытянулись по стойке «смирно».

– Спички, – процедил сквозь зубы Сосновский, рассматривая засаленные мундиры водителей.

Один из солдат остался стоять, вытянувшись в струнку, а второй поспешно полез в карман. Вытащил зажигалку, несколько раз щелкнул кресалом и поднес огонек офицеру. Сосновский затянулся и снисходительно посмотрел на грязный бампер машины.

– Русская грязь, – процедил он сквозь зубы. – Немецкая техника не выдерживает.

Солдаты подобострастно уставились на офицера. Было понятно, что это не матерые фронтовики, а тыловые водители. Небрежно бросив полупустую пачку с сигаретами на крыло машины, Сосновский двинулся по переулку, вышагивая с важностью павлина.

«Не переигрываю? – спохватился он. – Что-то сегодня слишком много встреч. Город наполняется войсками. Не готовит ли вермахт прорыв вдоль побережья?»

На востоке снова загрохотало. Бросив окурок, Михаил осторожно обернулся и тут же шагнул вправо за каменную стену. Теперь, когда его не было видно, он поспешно двинулся к карьеру, лавируя между развалинами.

Вот и нужный лаз. Отодвинув сухой куст, прикрывавший штольню, Сосновский сунулся в темноту. В большой пещере, служившей во времена разработок карьера инструментальной комнатой и складом, его ждали Шелестов и Мария.

– Миша, как дела? – Селиверстова вскочила с ящика навстречу разведчику.

– Нормально, – улыбнулся Сосновский, отдавая девушке форменную фуражку и расстегивая портупею. – Максим Андреевич, а в городе что-то изменилось. Не замечали?

– Пополнение? – Шелестов посмотрел на Сосновского.

– Похоже, прибывает. И не свежие части, а потрепанные. С других участков. И тыловиков много. Патрулей заметно прибавилось. У меня сегодня даже документы проверили. Пришлось показывать удостоверение СД.

– А это не опасно? – испуганно спросила Мария. – Все-таки сотрудники СД толпами по улицам не ходят, наверное, каждый прибывший в город известен, его знают в лицо и по фамилии. Все-таки такая служба. Это не армия, не вермахт.

– Ну, допустим не всех и не всегда, – засмеялся Шелестов, от которого не ускользнуло необычное беспокойство Селиверстовой. – Имперская служба безопасности совсем не стремится афишировать работу своих людей за пределами Берлина, особенно в районе боевых действий. Думаю, что удостоверение Михаила скорее отпугнет, чем насторожит. Тем более что выполнено оно почти идеально.

– Почти? – насторожилась Мария.

– А что вообще в этом мире идеального? – легкомысленно спросил Сосновский и взял со своей постели полотенце. – Маша, польешь мне?

Уплетая горячую тушенку с черным хлебом, Михаил рассказывал о результатах дня. Итальянцы погружаются в двух местах: севернее Абрау-Дюрсо и между Анапой и Витязево. Место под базу комендант для союзников выделил в районе озера Соленое. А еще немцы привезли два тягача и дизельный компрессор. Собираются опускать водолазов у третьего пирса в морском порту. Скорее всего, это имеет какую-то иную цель, а не поиск торпеды, заявил Сосновский. Потому что на берегу возле третьего пирса он ни разу за это время не видел майора Штанге.

– Миша, ты все-таки уверен, что итальянцы знают о торпеде из «Лаборатории-28»? – спросил Шелестов. – И немцы, по-твоему, тоже узнали, и теперь между ними идет молчаливое соперничество?

– Хорошо вы все сформулировали, – облизывая ложку, сказал Сосновский. – И добавить нечего. Именно такое у меня и складывается впечатление. Кстати, у итальянского командира есть помощник – зеленый лейтенантик с хитрыми глазами уличного карманника. Так вот этот лейтенантик чаще занят не погружениями и не командой над своими моряками. Он слоняется по городу и его окрестностям, ко всему присматривается. А за ним ведется наблюдение. Грамотное, хорошо организованное.

– Абвер? – предположил Шелестов, доставая папиросы.

– Думаю, да. Штанге не лезет к итальянцам, хотя, как я понял, попытки были. Я видел, как капитан Парето смотрел на майора. С подозрительным презрением. Но ведет он себя деликатно.

– Откуда такие наблюдения? – Максим с горящей спичкой в руке подозрительно посмотрел на Сосновского.

– Ну, познакомился я с итальянским капитаном, – пожал плечами Михаил. – Так, выпили за содружество, представились. А потом, когда Штанге заявился в кабак, я ретировался. Кабачок открыл какой-то ушлый местный в станице Раевской. Хорошее местечко, прохладное, на берегу речушки.

– Раевская? – Шелестов достал из-под подушки карту, развернул на коленях. Мария подвинула поближе масляный светильник. – Интересно, это уже совсем не побережье. И что итальянских моряков потянуло туда?

– Не всех, а только их капитана. Он был с женщиной. По виду русская, хотя могу ошибаться. Я поэтому и пошел на контакт с итальянцем, чтобы понять, кто она такая. Кстати, исчезла она довольно быстро. И лица я ее не успел разглядеть. Есть ощущение, что ее увезли на машине. И исчезла она в тот момент, когда в кабачке появился Штанге.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Есть у меня пара идей, Максим Андреевич. – Сосновский потрогал свое левое ухо, задумчиво глядя на огонек светильника. – Любовниц так от абвера не прячут. Если абвер будет интересоваться связями союзника, то и так найдет ее. Прятать нет смысла. Проще не вывозить свою пассию в свет, не ходить с ней по кабакам. И тем более с женщинами так не обращаются. Пусть и с теми, с кем развлекаешься, с которыми тебя не связывают серьезные отношения. Должна быть хотя бы видимость учтивости. Если вы скажете, Максим Андреевич, что это могла быть обычная проститутка, которых в нашей стране отродясь не было, то я вам возражу. С проститутками общаются в других местах, простите за подробности, Маша. И в приличные места с ними не ездят. Свою репутацию берегут. Вот я и думаю, что ее привезли для того, чтобы опознать кого-то, кого она знает в лицо. Понять, кого ей показывали, я не смог. Увы.

– Если ты прав, Михаил, – Шелестов затянулся и выпустил струю дыма, – тогда итальянцы занимаются еще и розыском людей, имеющих отношение к их цели или владеющих важной информацией. Значит, эта дама или из центра гидромеханики или кого-то там знает, кто интересен морякам.

– Возможно, – кивнул Сосновский. – Но есть у меня для вас и еще один сюрпризик. Этот итальянский лейтенант вошел в контакт с Коганом.

– Когда? – поперхнулся папиросным дымом Шелестов. – Что же ты молчишь?

– Сегодня, три часа назад. Итальянец крутился в Анапе, а потом увидел кафе и подошел к Борису. Они поболтали, Борис, как вежливый хозяин пусть еще и не открывшегося кафе, пригласил гостя выпить. Ну и поговорили они немного за стаканчиком. Точнее, итальянец расспрашивал, а Боря выкручивался.

– Коган владеет итальянским языком? – удивилась Селиверстова.

– Хороший вопрос, молодец! – с усмешкой кивнул Шелестов.

– Они говорили по-русски, – развел руками Сосновский. – Этот лейтенант Гаспар Аккарди, как выяснилось, хорошо говорит по-русски. Его отец какое-то время служил в дипломатической миссии. И паренек несколько лет жил в Советском Союзе. Выводы делайте сами. Именно его с собой привез капитан Парето, как знающего язык и обычаи. И он выполняет его особое задание: бродит везде и что-то высматривает, заводит знакомства и расспрашивает людей.

– Так, давай подробно, о чем он Когана расспрашивал?

– Туманно очень, вопросы неожиданные. Делал вид, что интересуется этими местами. Правда, про заводы, народное хозяйство и науку тоже спрашивал. Искал, что тут интересного было. Борис мне сказал, что после ухода итальянца у него осталось ощущение, что тот его прощупывал на предмет вербовки.

Ветер трепал листья на деревьях. Дорожки между могилами давно никто не убирал, и Штанге приходилось иди по усыпанной листвой траве, перешагивать через сухие сучья. Он не понимал, почему на кладбище такое запустенье. На старых могилах стояли каменные или чугунные кресты. Новые захоронения выглядели менее торжественно. Их украшали дубовые кресты или простые сваренные трубы. Много памятников в форме пирамид со звездой на макушке.

Кажется, здесь. Майор сверился с номером участка и пошел вдоль свежих могил, вглядываясь в надписи на памятниках. Не тот, не тот… Женщина, женщина, снова не тот. Штанге бродил между могилами минут тридцать, пока, наконец, не увидел обычный для этого места маленький памятник в виде пирамидки со звездой на штыре. «Белохвостов Николай Кондратьевич. 10.02.1897—04.09.1942».

«Вот ты где, мой молчаливый свидетель, – мысленно произнес Штанге. – Все совпадает, надеюсь, что нашел именно того, кто мне нужен».

Оглянувшись по сторонам, немец не увидел ни одной живой души. Да, не время сейчас посещать близких. Заложив за спину руки в черных кожаных перчатках, Штанге неторопливо двинулся в сторону домика администрации кладбища. Он рассматривал памятники и кресты, размышляя о живших здесь когда-то людях. Рождались, влюблялись, женились, создавали семьи и умирали. И всю жизнь они прожили в этом городе, на этом берегу. Иногда странно думать об этом, но такие мысли почему-то приходят в голову. Штанге усмехнулся: «Наверное, мы, немцы, – очень сентиментальная нация».