Я (не) твоя: Невеста поневоле

— Любушка моя, — прижимает к себе, а она на ноги ему наступает. Только сейчас понял Назар, что Ульяна без лаптей пред ним стоит.

— Да чего же ты, — подхватил на руки, прижал к себе. — Больше жизни люблю!

Дарит она поцелуй ему, а в груди всё жарче жар разгорается.

— Знаю место, — шепчет на ухо, — ставь на землю.

— Не желаю! — противится парень.

— Ставь, говорю. Скоро жаром меня своим согреешь. Уж, ежели не суждено мне твоей женой стать, так и Зосиму не бывать моим первым!

— Не боишься, что люди скажут?

— Пред собой хочу быть честной, — отвечает. — Выбрала тебя в мужи, потому тебя любить хочу, а на него и смотреть не стану.

Добрались они до сенника, забрались наверх. И случилось меж ними то, что только между мужем и женой бывает.

— Люблю тебя, Назарушка, — шептали её губы, когда он накрывал их поцелуем. — Никого так любить не стану боле.

— Как дело решится — сразу за тобой, — обещает Назар, да только не знает, что прежде свадьба, а уж потом жребий его.

— Выпрошу у батюшки твоего благословение, найду зерно! — говорит и будто сам себе верит. Кажется сейчас, когда волшебство с ним происходит, что всё решить он может, всё ему подвластно.

Вышла всё же Фёкла на крыльцо, а уж петухи начинают кричать. Глядит по сторонам — нет девки. Выскочила за ворота, никого.

— Дура старая, — ударила себя по голове Фёкла, не представляя, что мужу скажет, кады тот встанет. Походила туды-сюды, люд уж просыпаться стал, а она бродит. Не ровен час спрашивать начнут, чего надобно ей в такую рань. Вернулась домой злая. Вошла в избу, глядь, а на лавке Улька лежит, будто и не бегала никуда. Откуда взялась?

— Спишь? — толкает дочку мать, а та делает вид, что и впрямь уснула. Не хочется ни о чем говорить, помолчать да поплакать. От горя, от счастья, от того, что любит её парень.

Сдержала слово Ульяна, не сбежала. А что именно Назар отказал, неважно, вернулась ведь, как обещала. А в чём пред иконами не клялась, так девицей оставаться. Тут она пред Богом чиста.

Глава 5

Не узнал Касьян, что ночью той случилось. Да и Фёкла, как не допытывалась, не смогла выведать, чем встреча их закончилась. Ульянка как воды в рот набрала, просто на мать смотрела с грустью, будто похоронила себя заживо уже. Только ждала любого сигнала от Назара, готовая бежать без оглядки за ним хоть на край света.

А Назар, вернувшись домой, с отцом говорить принялся.

— Да где ж я тебе столько зерна возьму? — сокрушался Ефим. — Нету, — разводил руками в стороны.

— Отец, заведи разговор с Касьяном, вы ж уже по рукам били!

— Да куды нам, голодранцам, супротив Зосима? Знаешь, сколько у него добра? Забудь про Ульку, Назар, — положил Ефим руку на плечо сына. — Другая будет. Мало ли девок народилось?

— Не надо мне другой, — оттолкнул отца, уходя в сторону леса.

— Назар, — закричал Ефим, — Назар, — только не слушал его сын боле. Всё быстрее шагал, пока не принялся бежать, чтобы боль внутри унять. Нет, нет, быть того не может, что Улька другому достанется. Встал, как вкопанный. Сейчас же пойдёт к Касьяну вопрос решать. Наобещает, вдруг, выгорит. Повернулся и назад.

— Куды? — ахнул Ефим.

— Куды надо, — зыркнул на него сын, не останавливаясь.

У Захаровых нынче были гости. И не простые. Даже Касьян не ожидал, что на пороге Зосим объявится, подарки невесте привезёт.

— Ты гляди, — шептала мать Ульяне, — слова лишнего не скажи. Ежели прознают, что нынче с Назаром виделась — худо будет.

— А чего мне терять? — отвечает девка, а у самой скорбь на лице написана, будто света белого видеть уж не хочется.

— Помни, что у тебя ещё братья и сестра, — наставляет Фёкла. — Как передумает Зосим — с голоду помрём, нет деньги на хлеб.

Ах ты горя-горькая, доля бабья. Ради других на закланье своё толкаешь, чтобы жила семья, ни в чём не нуждаясь.

— Не полюблю, — качает головой Ульяна.

— Так никто и не просит, заглавное: женой стань, что мужу перечить не будет.

— Ох, матушка, горько мне, — хватается за рубаху Ульяна, будто дышать та ей мешает. — Не схочу, не смогу! — головой качает, а в избу уж Зосим входит.

— Фёкла, Фёклаааа, — зовёт Касьян с порога. — Гость у нас, собирай на стол.

— Пошли, — шепчет мать Ульяне, а та только головой качает. Нет, мол.

— Иду, Касьян, иду, — отзывается, а на дочку грозно смотрит. — Нуууу.

— Нынче Зосим подарки невесте привёз, — говорит снова муж, но уж ближе.

— Подарки, — шепчет Фёкла, пытаясь дочку образумить, а та лицо руками закрывает. — Ну иди же! — толкает вперёд, только Ульяна упирается. — Чтоб тебя, — серчает Фёкла, подхватывая посуду, и выбирается из бабьего кута. — Лушка, — кричит, призывая младшую дочку.

— Звала? — тут же появляется та, будто под дверью подслушивала.

— На стол собрать помоги, — приказывает Фёкла.

Сидят на лавках Касьян и Зосим. Приглаживает волосы Рябой, а Фёкла пытается в нём хорошее разглядеть.

Не красавец, да только не всем красавцами-то быть, зато богат. Что не любят его соседи, так завидуют. В шелках ходить дочка будет, хоть кому-то повезёт, думает Фёкла.

— А где ж Ульяна? — интересуется отец, будто не знает, что дочери из дома ходу нет. — Пусть выйдет, с женихом поздоровается.

— Скажу-скажу, — кивает Фёкла, хлеб нарезая. Отправляется в кут, принимаясь дочку шпынять.

— А ну выйди, — шепчет. — Накажет всех вечером отец.

Выходит Ульяна, гостю кланяется. Смотрит на неё Зосим, глаз отвесть не может. Хороша, ох, как хороша. Стоит всего зерна, что Касьян запросил. Нынче даже больше сказал, Зосим подумать решил, а теперича всё отдать готов за такую невесту. Только не смотрит она на него, глаза долу, стоит покорная, слова не молвит.

— Посмотри, дочка, каких подарков тебе Зосим принёс, — обращается отец, и Ульяна глаза на гостя поднимает.

Прошибает Зосима от такого взгляда. Поднимается и спешит к туесу, что с собой принёс. Достаёт оттуда два платка и ленты шёлковые, невесте своей протягивает. Только стоит Ульяна не шелохнётся.

— Кххх-кхх, — прочищает Касьян горло, да не потому, что там застряло что-то, намекает дочке, чтоб истуканом не стояла.

— Благодарствую, — принимает та подарки, слегка кланяясь, будто и впрямь признательна Рябому. Принимает из рук его туес, и, как только ладонь Зосима случайно касается её руки, прошибает горечью, в то время как мужчину знобит от любви.

— Ой, — внезапно взвизгивает Лушка, бросаясь наутёк. Завидела Назара в окне, понятно, чем дело кончится, потому не хочется ей глядеть, как любовь Улькину убивают.

— Что такое? — сдвигает брови на переносице Касьян.

— А мне почём знать? — жмёт плечами Фёкла. А Ульяна смотрит сквозь стекло на любимого, сердце в груди разрывается. Хочется выскочить отсюда и бежать без оглядки. Пришёл, сокол ясный, нужна ему, нужна!

Глянул на телегу Назар, что подле дома Захаровых стояла, и такая злость его обуяла. Сжал кулаки и в калитку бросился. А Черныш лай поднял, только не достаёт до парня.

— Господь с тобой, — перекрестила Назара Лушка, сбегая с крыльца, а у самой сердце в груди заходится. Глянула, как взлетел по ступеням, думала бежать, а потом всё ж вернулась. В окно смотрит, только плохо ей видно, что деется. Подкралась к двери, приоткрыла и глядит. Стоит рядом с Улькой Назар, руку её обхватив, и говорит уверенно.

— Моя Улька, не можешь ты её, Касьян, другому отдать. Бога-то побойся!

— Не звал тебя никто, Назар, иди отседова. Сами разберёмся, кому чего обещано. Неровен час призовёт тебя родина, а Ульке глаза выплакивай шесть лет.

— А ежели не призовёт?

— Ежели, — поднялся с места Касьян, намереваясь выгнать наглого гостя. — Ежели нет, тады всё равно! А ну иди отседова! Тебя не звал никто!

— Вон, значит, как ты заговорил. А недавно с батькой моим ручкался.

— Решено всё! — прикрикнул на него Касьян. — Вон Бог — вон порог!

— Уходи, юнец, — подал низкий голос Зосим. — Здесь мужики взрослые гутарят.

Раскраснелось лицо Назара от таких слов. Пустил руку любушки своей да на обидчика кинулся.

Ахнула Фёкла, грузно на лавку опустившись, Ульяна ладони к губам прижала от ужаса, а Лушка глаза широко открыла и дверь, чтоб видно всё было.

— Откажись от Ульяны, — мутузит Зосима, а тот руками защищается. Вывернулся, да под себя юнца и подмял.

— Вот тебе, — впечатывает в бока мощный кулак. — Бушь знать, как на Зосима Рябого руку поднимать, — не даёт молодцу вдоха сделать. — Моя Улька, моя!

Зарычал Назар, и откуда только силы взялись, только вырвался и давай опять Рябого кулаками штамповать.

— А ну цыц! — поднялся Касьян с места, гаркнул. — Вон пошёл, — на дверь указывает. — Я хозяин и решать стану, кому в доме быть, а кого не ждали!

Вздымается грудь Назара, бросил взгляд на любовь свою, а Ульяна сидит на лавке и плачет. Не дадут ей просто так уйти, удержат.

— Иди, Назар, — толкает Фёкла, пока Зосим с полу поднимается. — Иди.

Не смотрит на него Ульяна, голову на руки уронила. Обвёл всех взглядом парень и прочь бросился.

— Ты не серчай, Зосим, — просит Касьян, за стол сызнова усаживаясь. — Дело молодое. Погорюет и дело с концом. К тому же у Назара жребий скоро. Улька, — зовёт дочку, и та поднимает на него заплаканные глаза. — Иди подарок примерь! — приказывает, только Улька волком смотрит, приказ исполнять не торопится.

— Нуууу, — стучит кулаком по столу Касьян, отчего тарелки, приподнявшись, звякают. Поднимается резко Ульяна, улыбку на губы натягивает.

— А примерю, раз сам жених принёс, — говорит весело, хватая подаренный туес.

Глава 6

Смотрины вышли неправильные. Мало того, что Зосим прибыл не предупредив, да ещё и Назар пришёл портить праздник. Ульяна была не в лучшем платье, и стол каким-то скудным, потому что Фёкле нечем было особо приваживать дорогого гостя. Но после того, как невеста повязала платок на голову, вышел к ней Зосим. Ладонь свою протянул, предлагая девице за неё взяться. И пошли они по избе, показывая, какая хорошая пара. Не смотрела Ульяна на родителей, сжала зубы, улыбку на губы натянув, будто доказать кому хотела, что сильная. А память ей Назара показывала, который в объятьях горячих сжимал.

Вместо матери Зосима выступила Фёкла. Она достала приготовленное приданное дочки и принялась показывать будущему супругу, что обещано за невесту. Только Зосим особо не глядел, бросая больше взгляды на девицу. Неважно, что припасено, главное — Ульяна его станет.

Как только Рябой ушёл, уронила Ульяна голову на грудь. Села на лавке и не колыхнётся.

— Поешь что ли, — говорит мать, только не хочется того девице. Горько на сердце, больно. Жить не хочется, а в омут с головой, только вспомнит, как Назар к себе прижимал, сразу в груди сердце живое трепещется, повтора просит. И чует Ульяна, будто будет на её веку счастье.

Пролетели две недели незаметно. Не для невесты, что каждый день глаза выплакивала. Для остальных, что работу рутинную изо дня в день делали. Приходил Зосим, пока Ульяна с подругами за прялкой сидела. Приносил конфеты, орехи, семечки. Потчевал девиц. Только Ульяна боле в его сторону не смотрела, будто хоронила себя заживо.

Назар тоже успокоиться не мог. Вернулся домой избитый, мать ахнула. Запричитала, что Ульянка Захарова погубит его, но отмахнулся Назар от материнского слова. Только отец смог с ним сладить. Запер в сарае, и вся недолга. Так и просидел Назар до свадьбы там, не зная покоя. Рвалась душа, хотелось ему невесту свою выкрасть да бежать без оглядки, и будь что будет. Только замки тяжелые, сарай крепок, на славу сделан. Рыл Назар сырую землю руками, а сбежать все равно не смог.

Так и не дождалась милого Ульяна, а потому, когда пришло время венчальное, собралась с духом, чтоб к венцу идти.

Накануне пришли каравайницы — женщины, счастливые в семейной жизни — тесто месить, каравай печь. Одна сыпала в квашню с водой муку, вторая под мучной струёй сито держала, третья тесто замешивала. Уложили тесто в большую чашу с крестом, поставили на лавку, покрытую сеном, и за стол сели. Нельзя никому дотрагиваться до чаши с тестом, чтоб удачу не спугнуть.

Плачет Ульяна по своей незамужней жизни, слезами обливается. И вроде по традициям, да не понарошку. Всем известно, что слёзы настоящие, из сердца идут. Не хочет она к Рябому ехать, да всё ж придётся. Зерно уже в амбаре отцовом стоит.

Отправляются девицы в баню с невестой косу расплетать. Поют подруги о судьбе горькой, рвётся сердце Ульяны. Не просто в дань обряду рыдает, горю свою горькую выплакивает.

Затрубили трубоньки рано по заре, Заплакала Улюшка по своей косе. Коса-ль моя, косынька, косонька моя, Недольга косыньке заплетёной быть Не долго те Улюшке во девушках жить.

Расчесали волосы, расплетённые из косы. Водопадом каштановым ниспадают, до пояса добираются. А подруги всё поют.

Собрала же Улюшка всех подруженек, Посадила Улюшка за дубовый стол, Сама села Улюшка, она выше всех, Задумала думушку, она крепче всех.

Замолчали девицы, вяжут лентами косы, переплетают. Нынче не одна, а две появились. Поднимают наверх, вокруг головы укладывая. Скоро новый статус у неё будет, замужней станет. Плачет Ульяна. Некому помочь, остаётся лишь горю-горькую оплакивать.

Как чужого дяденьку назвать тятенькой, Как чужую тётеньку назвать мамынькой, Как доброго молодца назвать любимым.

Назову я дяденьку родным тятенькой, Назову я тётеньку родной маменькой, Назову я молодца дружком Зосимом.

Вышли из бани девицы, в дом направились. Поставили каравайницы хлеб в печь, ждут, пока горячий выйдет. Станут потом фигурками солнца, звёзд да плодов украшать, что из теста сделаны.

Длинна ночь, хочется выть, а не спать, и неровен час петлю себе на шею накинуть, только чует Ульяна, будто жизнь в ней новая зародилася. Не подвластна теперь себе девица, ни одна она на свете. Ждала суженого своего, да не видно Назара, будто свыкся с мыслью той, что Ульяна другому отдана. А коли ему дела до неё нет, так чего ей делать.

Петухи запели рано, только не смыкала горемычная глаз, всё о судьбе своей думала. Как станет с Зосимом жить, да по-волчьи выть. Поднялся Касьян с коника, потянулся. Первым делом на дочку глянул — тут, не сбежала пред свадьбой. Поднялась и Фёкла. Нынче день особенный. Дочку среднюю замуж выдают. Не пожалел Зосим ничего для невесты своей. Уж наряд вышел, как у барыни какой.

— Гляди, по моде сделано, — любуется Фёкла венком, к которому фата приделана. Белеют неживые цветы, будто не радость у них, а траур какой, тянут за собой облако прозрачное. Надевают на Ульяну рубаху до пят, где рукава кружевом ажурным завершаются. На чистое тело одежу новую, а поверх сарафан расписной, красными узорами вышитый. И чего тут только нет: и ромбы, и цветы, и курочки. Не взятый у кого из родственников, как у бедноты какой. Первый раз одёванный по такому случаю. Не каждому посчастливится такой наряд. Только всё б отдала Ульяна, чтобы не за Рябого замуж идти, а за любимого своего. Пусть и в простой одежде, только б счастлива была.

А поверх наряда свадебного в шубу обряжают. Негоже невесте Рябого не в чём нуждаться. Деньгу завсегда разыщет, главное, чтоб Улюшка довольна была. Только ничего девицу не радует. И идёт она в подвенечном платье не радость свою справлять, а будто на заклание. А в одёжу иголки воткнуты, чтоб от сглаза дурного да порчи новобрачную упасти, а на шее мешочек с молитвой качается. Благословили родители на свадьбу. Перекрестили и в добрый путь.

Встал и Зосим на заре. Никак не унять расшалившееся сердце. Нынче не один спать будет, невеста станет ложе его согревать. Уж как женился первый раз, от родителей ушёл. Свой дом поставил, обжился, богатство собственными руками да умом заработал да тем, что умеет крепко волю в кулаке держать. И сам может невесту себе выбирать, только дань традициям соблюсти надобно. Пришёл отец старый, а матери уж и в помине нет. Покрестил иконкой, благословенье дал, а сам дома остался. Нынче ехать за невестой Свадебному поезду придётся. Запрягают уж лошадей в подводы, обряжают вороных не хуже молодых, чтоб достоинство жениха показать да уваженье семье Захаровых.

А в подводы водку кладут, пряники, пироги да мёд. Ежели «огороду» люди им сделают, станут на дороге стоять да препятствие проезду чинить, придётся угощать народ, чтобы жердь с дороги убрать и дальше проехать.

Трепыхалось сердце Зосима. А ну как Назар придёт к церкви и станет невесту свою требовать? Молодой нынче батюшка, может и не повенчать, коли противничать кто начнёт. Только обошлось. Примчались быстро, раздали по дороге пряники да водку разлили по стаканам. Вынесла Фёкла каравай навстречу гостям дорогим, а за ней Касьян стоит в бороду ухмыляется. Разломили хлеб, посыпали щедро солью, да вместе друг с другом и сложили. Идёт обряд, а невеста в уборе свадебном горюет.