Помоги проекту - поделись книгой:
Это на каменную дорожку вышел клиент. Одной рукой он зажимает ноздри, а другой размахивает причудливым устройством с линзой, которое направляет попеременно то на дракона, то на меня. В этот момент чудище решает напасть. Длинные огненные следы, остающиеся после его когтей, полосуют каменные глыбы моста и обвиваются вокруг моих ног. Так и до варикоза недалеко.
Я отшатываюсь и чувствую, как мост рушится подо мной с таким грохотом, словно наступает конец света. Я еле успеваю ухватиться за край, а дракон тем временем издает победный вопль. Оторвавшиеся от потолка валуны падают вокруг нас, увлекая за собой последние обломки моста. Встревоженные переполохом гигантские летучие мыши паническими волнами несутся в мою сторону. Парализованный заказчик не смеет шелохнуться. Мои пальцы скользят по каменному карнизу.
— Убегай, дурачок! — кричу я ему перед тем, как завалиться назад.
Собственно, все дело в расчете времени. Когда мы юнцами играли в эту игру, то ухитрялись прицелиться в определенную точку на драконе. Теперь я постарел. Я просто пару–тройку раз подпрыгиваю на его позвоночнике и заканчиваю свой полет на дне пропасти, используя его как подушку. Не слишком элегантно, зато эффективно.
После этого остается только подняться обратно, прихватив с собой оглушенную тварюшку. Драконы удивительно практичны в переноске. Если под рукой нет ничего другого, можно завернуть их в собственные крылья, а вильчатый хвост служит ручкой. Наверное, это одна из причин их популярности.
Пока я подтягиваюсь за карниз у ног босса, он без тени сострадания доедает последние орешки.
— Мы чуть не отчаялись вас дождаться, — бросает он. — Но ваша техника мне нравится. Мне следует поставить вас руководить курсом мотивации для нашего высшего кадрового эшелона.
Не отвечая, я затягиваю дракона вслед за собой. Быстрая проверка состояния, чтобы убедиться, что я не повредил его чешую, и я разворачиваю его перед заказчиком, как красную ковровую дорожку.
— Он ваш, вам нужно только убить его, когда он придет в себя. — Я потягиваюсь и чувствую, как что-то трещит у меня в плечах со звуком, не обещающим ничего хорошего. — Извините, я, должно быть, что-то себе сломал. Срастется через эпоху-другую.
— Вы можете это повторить еще раз? — перебивает заказчик.
Я смотрю на него округлившимися глазами:
— Что, этот маловат? Вам нужен еще один?
— В нашем контракте речь шла только об одном животном, — деликатно вклинивается шеф. — Поправки, конечно, возможны. Но это потребует затрат. Нанимать такую высокоспециализированную рабочую силу, как наш присутствующий друг тролль, очень дорого. Не хотите ли обсудить это в моем кабинете?
Он комкает пустой пакет из-под арахиса и бросает его в пропасть с небрежностью типа, которому никогда не приходилось прибирать за собой. Я изо всех сил стараюсь не показывать шока. Расколотить сталагмит-другой — это форма естественной эрозии, и в конце концов он всегда отрастает заново. А вот отходы от людей так и норовят укорениться в ландшафте.
Вновь появилась магическая сфера. Босс хватает заказчика за локоть и тащит прочь. Дракон у моих ног издает фырканье, которому вторят струи сернистого пара.
— Я его забираю тоже?
— Оставьте его, — говорит босс, — сходите за ним, когда завершатся переговоры. За этим или за каким-нибудь другим... — (Заказчик безропотно взирает на меня, и я отвечаю ему взглядом.) — После вас!
После вони пещеры запах в кабинете директора кажется почти нормальным. Заказчик расположился у окна и наблюдает за аэровышкой, ритмично мигающей красноватым глазом.
— Недурное зрелище, — бормочет он, что-то царапая в блокноте. — Думаю, мы это используем.
Босс протягивает ему чашу, полную железненой воды, которую тот с благодарностью принимает. Затем он возится с чудным приспособлением, которое носит на перевязи через плечо, и улыбается.
— У меня есть все, что нужно, — говорит он, поворачиваясь ко мне. — Дракон идеально подходит. А вы — вас вырежут при монтаже.
— У меня и так уже много несчастных случаев на работе, — ворчу я.
— Это просто фигура речи, — успокаивает он меня. — Я считаю, что контракт выполнен, я могу отправляться домой!
Он осушает свою чашу и протягивает руку большому боссу.
— Провожать меня не стоит, ваша секретарша найдет мне такси или хотя бы мага. Оплата за оружие и кольца поступит в ближайшие дни. Мне не терпится приступить к работе. Эта трилогия станет хитом!
Я замечаю, что он выходит бочком, чтобы не слишком приближаться ко мне. С человеками часто так бывает.
— Вы что-нибудь поняли? — спрашивает меня босс, когда дверь в его кабинет закрывается.
— Драконы иногда так действуют на народ. Надо было выбрать покрупнее, повиднее.
— Может быть... — Он машинально перелистывает блокнот с заказом, полный чертежей невообразимого оружия. — Эти люди такие отсталые. Не хотел бы я жить в их реальности.
— Интересно, кем они видят нас, — размышлял я вслух.
— Существами из грез, волшебниками или королями. Кем же еще?
Заявилась группа взволнованных гномов — поглазеть на нового кузничного дракона. Когда я вернулся в пещеру, он только-только очнулся. Думаю, он был рад получить работу в шахте. Как знать, какая напасть на тебя может сверзиться, пока ты безработный.
Уже пошел слушок о крупном заказе, и я дал понять, что внутри бригады будут приветствоваться сверхурочные работы. С тех пор все вокруг выражают мне преувеличенную почтительность. Я чувствую себя звездой.
По возвращении в контору меня ждал еще приятный сюрприз. Мой травмированный стажер снова на ногах и готов к работе.
— Я исцелен, шеф!
— Вижу... — (Вместо зиявшей сквозь все его брюхо дыры — свежий камень, черный и твердый, как обсидиан). — Что они тебе пересадили?
— Медсестра сказала, что обычным способом заращивание пойдет почти так же медленно, как эрозия, но можно применить василиска. Я воспользовался возможностью окончательно окаменеть навсегда там, где следует.
— Твоя подружка, наверное, должна быть в восторге...
— А как у вас, шеф, хорошо все прошло? — продолжает он, не клюя на крючок. — Похоже, вы произвели просто фурор с новым драконом?
Пожав плечами, я тянусь к бланку заявки на оплату командировочных расходов и помахиваю им в сторону стажера:
— Главное, сынок, чтобы клиент остался доволен. Остальное — всего лишь пыль в глаза!
Шесток всякому сверчку
Каждое живое создание имеет свое предназначение на земле, учил меня отец. Его любимой фразой было: «Если что-то нельзя сожрать, все равно на него можно сесть». Идея та же самая, или почти та же, если немного поразмыслить. Я знаю, что для старых троллей размышлять — все равно что болеть постыдной болезнью, но новые-то поколения должны приспосабливаться к меняющемуся вокруг них миру, или хотя бы делать такой вид. Моей карьере не повредит, если я стану сосредоточенно морщить лоб пару-тройку раз в день, даже если это будет мне стоить некрасивых трещинок в уголках глаз.
С учетом уже сказанного я понимаю, почему в той истории с единорожкой все сразу подумали на меня...
Я засел в своем кабинете и просматривал бухгалтерский баланс за неделю: водил указательным пальцем по рядам крошечных цифр, нарисованных гоблинами из финансового отдела. А поскольку самый маленький из моих пальцев прихватывает сразу четыре ряда, это происходило довольно быстро. За прошедшие годы я уяснил пару вещей: я могу различить большинство цифр и знаю, что гоблины делают куда меньше ошибок, когда видят, что балансовые отчеты возвращаются с отпечатками пальцев тролля посередине.
Гном-бригадир, как обычно, вошел без стука; надо сказать, что дотянуться до дверного молотка у него нет ни малейшего шанса, разве что он взберется на плечи кого-то из своих товарищей. А это водится только у профсоюзных деятелей — когда у них получается договориться, кто из них будет самый верхний.
— Ты бы не оставлял следы после своих делишек валяться где попало, — заявил он, постукивая рукояткой топора по своей ладони. — Мои парни этого не любят!
— У вас же должен быть перерыв?
— Ну, и? Мы во время обязательного отдыха делаем, что хотим, и на дне четвертого туннеля нашли жилу, которая многообещающе смотрится. Свинец и серебро, со следами...
— Ага, конечно. А на квоты добычи, как водится, сел своей задницей и сижу я, да?
— Ты не только на квоты сел своей здоровенной задницей, — с необычной яростью бросил гном. — Поэтому мы бы хотели, чтобы ты прибирал свои игрушки, когда заканчиваешь.
Я отложил баланс обратно на гранитную плиту, служащую мне вместо стола, и посмотрел на него округлившимися глазами.
— Придется тебе объясниться, малыш, и в твоих интересах, чтобы я все правильно понял с первого раза.
— Пошли со мной...
Следует пользоваться любой подвернувшейся возможностью размять ноги. Неплохо расслабиться на офисной работе, однако от нее мои суставы со временем зарастают мхом, если вы понимаете, о чем я. Я попал туда, где я сейчас, будучи исключительно сообразительным для тролля, но в глубине души я ничем не отличаюсь от мелюзги, которая машет кирками там, внизу, — ну, отличаюсь, но это просто вопрос размеров. И бороды.
Мой кабинет выходит прямо в главную пещеру. Меня встречает оглушительная тишина. Гномы сгрудились в кучки по семеро, и в основном стоят ко мне спиной. Даже кузничный дракон дышит чуть слышно, его пламя установлено на минимум. Если бы я так не сосредоточился на том, чтобы отличать тройки от восьмерок, я бы уже почувствовал, что назревает нечто. В этом-то и заключается проблема с балансовыми отчетами. Когда вы слишком в них погружаетесь, то забываете о реальной жизни.
Четвертый туннель открывается сразу за складом слитков. Это достаточно широкий проход, чтобы по нему могли пройти в ряд с полдюжины гномов. С потолка свисают гроздья фосфоресцирующих грибов. Тащась за бригадиром по вбитым в пол рельсам, я осматриваю состояние подпорок. Давно я не проверял этот участок, но запах пыли вроде бы свежий.
— Я думал, этот участок уже не разрабатывается, — говорю я, указывая на недавние раскопки.
— Это детвора развлекается, — отвечает бригадир, избегая моего взгляда. — Брось это, тут есть кое-что похуже!
Я делаю мысленную пометку повторить для всего коллектива общий обзор квартальных квот. Проблема с гномами в том, что они никак не поймут, что такое регулируемая экономика — пока они могут добывать что-то хоть сколько-нибудь ценное, им все равно, будет ли на него спрос. Это у них в крови. В результате большинство из них спит на матрасах, набитых драгоценностями, и насаживают об них себе синяков на пояснице, отчего делаются сварливыми.
— У меня к тебе вопрос, — говорю я, отскребая прилипший кусок гриба со лба. — Незаконченная штуковина с торчащими рожками — это тройка или восьмерка?
— Тройка. Восьмерка — это полная петля, а тройка — это восьмерка, разрезанная пополам. Вот почему три — это половина восьми, понятно?
Он брякает киркой об рельс. В другом конце туннеля ему отвечает такое же звяканье. Над темной массой поперек туннеля медленно качают фонарем. Вонь, доходящая до моих ноздрей, слишком знакома.
— Детвора развлекается, да? — кидаю я, ускоряя шаг.
В спешке я срываю целые комья грибов, и при каждом повороте головы мой череп мечет отблески света. Мои шаги грохочут все сильнее. В грубо вырубленной в конце туннеля ротонде над бледным, как слоновая кость, телом склонились два гнома.
Это старушка Жалнá, единорог-талисман горизонта. Она зверски раздавлена. Ноги переломаны в нескольких местах, грудь раздроблена. Ее спутавшаяся грива запятнана кровью. Только рог невредим и целится под углом в меня, словно обвиняет.
Я нагибаюсь, приподнимаю ее голову и заглядываю в окровавленные глазницы. Говорят, что единороги запоминают тех, кто к ним прикасается, и берегут глубоко в глазах эту память. В глазах Жалны я читаю лишь безликое удивление.
— Что она здесь делала? — шепчу я, осторожно укладывая ее голову на каменный пол.
— Мы ей в конце галереи укромное местечко устроили, — смущенно объявил один из гномов. — Никто больше не пользуется нераспечатанными дискетками, а она только их и могла развозить. Она чувствовала, что стала бесполезной. Поэтому мы по очереди ухаживали за ней, приносили ей корм, когда приходили покопать. Ну... когда мы проходили рядом, в смысле.
— Тебе не за что было ей мстить, тролль! — вдруг взорвался бригадир. — Она ничего плохого не делала.
Я качаю головой, и на раздавленное тело Жалны сыплется дождь фосфоресцирующих ошметков. Когда я выпрямляюсь, то чувствую, как трескаются все мои щели, а в мельчайшие впадины на теле закатывается гравий. Гномы перестраиваются, чтобы встать стенкой, и это глупейшая из ошибок, которые они могут совершить.
— Слушайте сюда, малявки, — рычу я, ухватывая их за топоры и поднимая до уровня своих глаз. — Повторять не буду: я здесь ни при чем.
— Ты поблизости единственный тролль!
— Похоже на то, ага. Если бы был еще один, я бы его почуял.
Когда я отпускаю их, они валятся друг на друга с треском, который эхом отдается в другом конце галереи. Из кузницы доносится шум, и я догадываюсь, что в сектор готовится вторгнуться еще дюжина карликов.
— Бригадир! — тыкаю я ему в нос самый толстый из своих пальцев. — Я назначаю тебя временно ответственным за рудник. Если ты хоть чуток превысишь квоты, я тебе скормлю твой собственный топор, начиная с рукоятки, и так до обуха. Есть тут выход с другого конца этого туннеля?
Он пожимает плечами. Гномы нипочем не в силах отказаться от рытья, их жилища похожи на кроличьи норы, в которых столько же входов, сколько там есть народа достаточно взрослого, чтобы держать в руках инструмент.
— Я, пожалуй, сейчас схожу осмотрюсь, чтобы разобраться, что произошло. Потому что я вам, мелочь, скажу кое-что: если бы другой тролль, помимо меня, забрался сюда через шахту, тогда не только я бы его учуял, но он еще ободрал бы все грибы на своем пути. Кто бы это ни был, он пришел через новый туннель, который вы прорыли — о чем мы поговорим, когда я вернусь...
Бригадир чешет у себя в бороде, ища помощи у своих маленьких товарищей, которые избегают встречаться с ним взглядом. Он знает, что я прав, и еще его должно было немного покоробить, что тролль оказался сообразительнее него.
Я наклоняюсь, поднимаю тело Жалны и перекидываю его через плечо. Ее витой рог касается земли. Единороги почти ничего не весят, можно подумать, что они сотканы из сновидений.
— Я вернусь до следующей смены, — говорю я. — Кому-то придется дочитать балансовые отчеты на моем столе и передать их в бухгалтерию вместе с моими комментариями.
— И что там у тебя за комментарии? — отваживается спросить бригадир.
Я обтираю кончиком пальца фосфоресцирующие следы, запятнавшие шерсть единорожки. Ее шею окаймляет ореол белого света, а затем он исчезает, рассеиваясь пылью.
— Как, похоже, что я доволен? Нет? Тогда просто скажешь им об этом. Обычно этого хватает, но если захочешь углубиться в детали, не стесняйся!
Шум топота, доносящийся от кузницы, становится все громче. У меня нет желания повторять свои объяснения передо всей бригадой. Я поворачиваюсь спиной к бригадиру и направляюсь в свежепрорытый туннель. Пройдя около сотни шагов, я застреваю. Эти ублюдочные гномы не сочли нужным прорубить достаточно широкий для меня проход. Проем ровно такой величины, чтобы могли протиснуться они сами. Другой тролль никак не смог бы туда пролезть. Самый момент для гипотезы, что виновник я.
— Что ж, — вздыхаю я, поворачивая назад. — Будем договариваться.
Рог Жалны мягко позванивает о камень, пока я иду обратно к руднику и ожидающему меня бунту.
На уговоры гномов потребовалось два часа, первый из которых ушел на то, чтобы отговорить их кидаться на меня со своими бурильными машинками. Гномы шумны, упрямы и слишком шустры, чтобы от них можно было легко отвязаться. С другой стороны, они не тупы. Я им не особенно нравлюсь — слишком часто не даю им вкалывать сверхурочно, чтобы мы стали приятелями, да и в любом случае троллю трудно заработать звание почетного гнома, — но они ко мне попривыкли. Один за другим они возвращаются к своим киркам, бурча себе в бороды, пока я не оказываюсь один у подножия грузовых лифтов. За спиной у меня кузничный дракон возобновил свое привычное пыхтение. Можно было почти поверить, что ничего не произошло.
Я в последний раз пригладил гриву бедной Жалны, поправил ее рог и отправился на штурм этажей дирекции.
Как и у всех, у меня есть шеф. У него у самого есть шеф, у которого, несомненно, тоже есть шеф, и на самом верху имеется Шеф с большой буквы, во власти которого принимать решения. Мне потребовались годы, чтобы узнать, кто это такой, и еще больше времени, чтобы он узнал мое имя. Он находится в двух грузовых подъемниках и одном пассажирском лифте выше меня, и это значит, что воздух в его кабинете куда менее спертый, чем в моем закутке.
Пробираясь по безупречно высеченным коридорам, украшенным красочными фресками, которые отражают изменения показателей производительности труда за последние три месяца, я прохожу мимо кучи гоблинов, перетаскивающих пергаменты с места на место с опущенными глазами. Видимо, грядет новая волна реструктуризации, есть указывающие на то безошибочные признаки. Поскольку карьерные эволюции проходят через отдел некромантов с их котлами хитрого биозелья, никто не горит охотой реорганизационных
Я просовываю голову в дверь секретариата и адресую лучшую из своих улыбок двум девицам, делящим кабинет. Та, что постарше, носит один и тот же шиньон с самого начала этой геологической эпохи, а ее взгляд обратил бы в камень и василиска. Она работает здесь так давно, что помнит времена, когда у нас даже систематизированной картотеки не было. Она помнит оргструктуру наизусть и управляет своей службой железной рукой с эффективностью, граничащей с совершенством.
Другая же — просто красотка.
— У него совещание, — говорит первая, прежде чем я успеваю открыть рот. — Его нельзя беспокоить.
— Я просто хочу задать ему один вопрос, — говорю я, приподнимая голову Жалны. — Это займет не больше двух минут.
Младшая слегка отшатывается, видя следы крови на серебристом меху.
Поделиться книгой: