Любите истории пострашнее?

— Вы в порядке, мистер Ладлум? — Это был странный для Финна вопрос, учитывая обстоятельства, но человек перед ним, казалось, утратил часть своей «думалки», как говаривала бабушка Финна, когда кто-то в телевикторине не мог придумать правильный ответ, пока впустую тикало время.

— Всё славно, — ответил мистер Ладлум. — Да и вообще — я славный малый. Получишь завтрак, Финн, если скажешь названия трёх песен покойного Элвиса Пресли.

Финн не стал утруждать себя вопросом почему — этот человек явно был сумасшедшим, — но вспомнил обширную коллекцию пластинок своей бабушки. Одной из её любимых была «50000000 поклонников Элвиса не могут ошибаться», заезженная до такой степени, что на ней появился странный белёсый налёт, будто её посыпали мелом. Колин и Мари морщились и зажимали уши ладонями, когда бабушка ставила пластинку, но разве она обращала на это внимание? Конечно, нет.

Финн сказал:

— Вы правда накормите меня завтраком?

Мистер Ладлум приложил руку к сердцу — и, да, на костяшках его рук почти наверняка были пятна засохшей крови.

— Даю слово.

Финн сказал:

— Хорошо. «I Got Stung» — это первая. «One Night of Sin» — это вторая. И «A Bigga-Bigga-Hunka Love» — третья.

— Очень хорошо! — В углу стоял Старикан, засунув большие пальцы рук за пряжку. Мистер Ладлум повернулся к нему и сказал: — Завтрак для нашего друга Финна, Марм! Он вытянул призовой билет!

Марм ушёл. Док остался. Финну показалось, что он выглядит усталым.

— Песни Элвиса ты знаешь, — произнёс мистер Ладлум. Он подался вперёд, пристально глядя на Финна покрасневшими глазами. — Но знаешь ли ты самого Элвиса? Знаешь ли ты Короля Рок-н-ролла?

Финн покачал головой. Об Элвисе он знал лишь одно: по словам бабушки, он был старым рок-н-рольщиком, который умер в сортире. И что бабушка любила его. Вероятно, сохла по Элвису во времена своей юности.

— У него был брат-близнец. — Мистер Ладлум выдохнул, и до Финна через стол донёсся запах алкоголя, может быть, скотча или виски. — Близнец при одноплодных родах. Как ты объяснишь такой парадокс?

— Я не знаю.

— Тогда я поведаю тебе. Будущий Король Рок-н-ролла поглотил своего брата-близнеца в утробе матери. Съел его в акте внутриутробного каннибализма!

На мгновение Финн забыл о своих собственных проблемах. Он был уверен (почти), что брат-близнец Элвиса был такой же выдумкой, как портфель с украденными документами или завод по производству бомб, но мысль о внутриутробном каннибализме показалась ему странно увлекательной.

— Такое действительно могло произойти?

— Могло и произошло, — ответил мистер Ладлум. — Моя дорогая матушка, будучи дамой весьма благовоспитанной, тем не менее любила скабрезно пошутить про Элвиса. Она говорила, что у Элвиса-Тазобедриса был брат-близнец Энос-Членос. Ты врубаешься, Финн?

Финн кивнул, подумав: «Меня удерживает и пытает человек, который верит, что я знаю, где находится завод по производству бомб, и что Элвис Пресли сожрал своего брата-близнеца, находясь в утробе матери».

— Элвис всегда казался мне немного сладеньким, — задумчиво произнёс мистер Ладлум. — В таких песнях, как «Teddy Bear» или «Wooden Heart» он поёт каким-то полуфальцетом. Можно даже представить, как он гарцует в студии, щебечет, раскинув в стороны руки, слегка перебирая пальцами, и, несомненно, в своих фирменных кожаных туфлях. Я никогда не верил в эту историю с Ником Адамсом — полная хрень, но эти его наряды со стразами под конец… и шарфы… и разговоры об этих его поясах… да, мол, всё это отдаёт какой-то латентностью… — Ладлум замолк, вздохнул и на мгновение закрыл лицо руками. Опустив руки, он сказал: — Финн, меня бросили двое из моих людей. Сбежали. Смылись. Встали на лыжи. Я пытался убедить их остаться, но они чувствуют, что наши враги приближаются. Putain de bougnoule[3], короче говоря.

Ладлум подмигнул покрасневшим глазом.

— Итак, наше время истекло. Сейчас ты пойдёшь обратно в свою конуру — завтракать, и хорошенько там подумай. Я уверен, что ты больше не хочешь испытывать неудобства. Всё, что нам нужно знать, — это куда ты дел перевод документов. И, разумеется, ключ к самому коду. Док, проводи нашего юного друга.

Док подошёл к двери и кивнул Финну, который встал и присоединился к нему.

— Ты будешь паинькой? — спросил Док.

Финн, который в этот момент думал о яичнице с беконом и грибами, а также о пухлой сардельке, согласно кивнул. Будет абсолютным паинькой. Они с Доком прошли на кухню, где Старикан — Марм — щипцами выкладывал на тарелку идеально поджаренную сосиску, где уже лежали два яйца (хорошенько поджаренные, как любил Финн), четыре полоски бекона, грибы в масле и ломтик помидора. Финн повернулся к тарелке, как стрелка компаса, указывающая на север. Док потянул его назад.

— Подожди, — сказал он. — Не дёргайся, сынок. — И обратился к Марму: — Дальше я сам. Ты нужен ему.

Марм кивнул, подмигнул Финну и направился в кабинет мистера Ладлума.

Док взял тарелку, полную вкуснятины, насыщенной холестерином, но как только Марм ушёл, поставил её обратно на стол и потянул Финна вправо, в сторону от кладовки и конуры за ней.

— Эй! — воскликнул Финн. — А как же мой завтрак!

Рука Дока сжала до боли локоть Финна. Он потащил Финна к двери между раковиной и холодильником. Они оказались в переулке. Финн ощутил запах свежего воздуха с примесью бензина. Перед ним стоял фургон с заведённым двигателем. За рулём сидел Мистер Хорёк. Увидев Дока и Финна, он прошёл между сидений в кузов и распахнул задние двери.

— Вперёд, мать твою, — сказал Пандо.

— Не бойся, он сейчас в толчке, разгружает кишки, — сказал Док.

— Ага, но нынче он там долго не задерживается, и ещё далеко не выжил из ума. Залезай, сынок.

Финн на секунду взглянул на узкую полоску неба над головой, затем полез в фургон. Запнулся и упал, наполовину торча из машины. Пандо поднял Финна и втянул в кузов. Затем достал из заднего кармана чёрный мешок.

— Надень это на голову. Не спорь. На это нет времени.

Финн натянул мешок. У него дрожали руки. Один из мужчин — Док, подумал Финн — пихнул его, от чего Финн шлёпнулся на задницу, ударившись головой о стенку фургона с такой силой, что в глазах заплясали звёздочки. Двери захлопнулись.

— Гони, — прорычал Док. — И смотри, не угробь нас.

Финн услышал, как Пандо вернулся на водительское место, заскрипели пружины сиденья. Фургон тронулся. В конце переулка он притормозил, затем резко повернул направо.

Док со вздохом опустился рядом с Финном.

— Будь я проклят, если я преступник, — сказал он.

«А как ещё тебя можно назвать?» — подумал Финн.

— Вы собираетесь меня где-то там убить? — Мысль на самом деле не казалась такой уж плохой в сравнении с «водными процедурами».

Док издал какой-то короткий звук, похожий за смешок.

— Если бы я хотел твоей смерти, я бы разрешил тебе позавтракать. Грибы были отравлены.

— Что…

— Отравлены, отравлены! Никогда не слышал о таком, кретин?

— Куда вы меня везё…

— Заткнись.

Последовал поворот налево, направо, затем ещё по одному в обе стороны, когда фургон проезжал по меньшей мере два кольцевых перекрёстка. Затем долгая остановка — на светофоре, предположил Финн, — и Пандо нажал кнопку клаксона, подгоняя впереди идущие машины.

— Прекрати, болван, — крикнул Док. — Не привлекай внимание.

Фургон поехал дальше. Ещё несколько поворотов налево и направо. Затем фургон набрал скорость, будто они поехали по скоростной дороге, но, по мнению Финна, для автострады было слишком мало шума от других машин. Шло время. Послышался щелчок зажигалки и Финн почувствовал запах табачного дыма.

— Он не разрешает нам курить на работе, — сказал Док.

Финн молчал. Он думал об отравленных грибах. Если они были отравлены.

Через какое-то время — минут через пятнадцать или двадцать — Док закурил ещё одну сижку и сказал:

— Он думает, что потерял только двух человек, но остальные улизнули прошлой ночью. Мы с Пандо — последние. Не считая Марма. Этот его не бросит.

С водительского сиденья отозвался Пандо.

— Долбаный Марм такой же шизик, как и он.

— Мы рисковали жизнями, чтобы вытащить тебя, Финн, — сказал Док. — Я не жду благодарности, но такие вот дела.

Финн всё равно поблагодарил Дока. Его голос дрожал, а ноги тряслись. Тряси, тряси, детка, но ты никогда не отвяжешься от меня, подумал Финн. Строчка из песни Элвиса — «Stuck on You». Финну стало интересно, знала ли его бабушка, что Элвис сожрал своего брата-близнеца Эноса.

— Огромное вам спасибо.

— Не знаю, стоишь ли ты для кого-нибудь хотя бы плевка, но ты не заслуживаешь смерти только потому, что он такой, какой есть. Ты читал эту брошюру, которой он так кичится? Написал её самолично. Но он не всегда был таким. Нет. Когда-то давно мы проворачивали грандиозные операции, согласен, Пандо?

— В 2017 спасли весь этот долбаный мир, — ответил Пандо, — о чём знало не больше дюжины человек. Но мы-то знали, пацан. Мы знали.

— Этот хрен Фини что-то задумал, — сказал Док. — В этом я никогда не сомневался. Ты к этому не причастен, но Ладлум бы этого так не оставил. Хотя он уже ни хера не помнит.

— Это… — начал Финн.

— Заткнись, — велел Док. — Будь послушным мальчиком и держи свой гадский рот на замке. Если не хочешь ещё больших неприятностей.

Пандо сказал:

— Нет, он не всегда был таким. Я помню… ах, неважно. Раньше я бы и за полкроны[4] пустил пулю в твою чёртову башку.

***

Через два часа — не меньше двух — фургон въехал в другой город, довольно крупный, судя по шуму машин и грузовиков, и по голосам людей, которых Финн слышал на светофорах. Голоса и смех, звуки, уже ставшие для него непривычными.

Наконец фургон остановился и Док сдёрнул мешок с головы Финна.

— Твоя остановка, сынок. А это тебе за беспокойство. — Он сунул что-то в передний карман джинсов Финна. Затем, внезапно — казалось, Док сам не подозревал, что решится на такое, пока не сделал — поцеловал Финна в лоб. — Вспоминай меня в своих молитвах. Мне их понадобится хренова туча.

Док открыл задние двери. Финн нетвёрдой походкой выбрался наружу. Док ещё не успел захлопнуть двери, как фургон уже тронулся. Финн огляделся, как человек, проснувшийся после чересчур яркого сна. Какой-то велосипедист зазвонил в колокольчик и закричал:

— Берегись, берегись!

Финн шагнул на бордюр, чтобы его не сбил с ног дедок с седыми усами и носом размером с эсминец. Справа на Рэндольф-Стрит стоял газетный киоск, в котором Финн покупал сборники словесных головоломок для бабушки, а иногда — когда чувствовал внезапный наплыв щедрости — «ОКЕЙ» или «Хит» для своих сестёр. Рядом с киоском расположилась забегаловка «Йор Бест». За последние десять лет Финн, должно быть, оставил там целое состояние. Его дом находился менее чем в миле отсюда.

Финн шёл медленно, оглядываясь по сторонам, встречаясь взглядом с другими пешеходами (большинство сразу отводило глаза, наверняка полагая, что встретились с местным уличным сумасшедшим), смотрел на небо, заглядывал в каждое окно. Я жив, думал он. Жив, жив, жив. Он также несколько раз оглянулся через плечо — убедиться, что чёрного фургона «Додж» нигде не видно.

Финн остановился на углу Пик-Стрит и выглянул, желая убедиться, что в этот раз ему на встречу не бежит Бобби Финни, унося с собой секретные документы, или чертежи, или направляясь к заводу по производству бомб. Там никого не было. Финн сунул руку в карман, вытащив пачку зелёных банкнот: зелёных евро, сорок штук или больше. Затем сунул пачку обратно.

«За каждую ниспосланную Богом неудачу, Он даёт две удачи», говорила бабушка. Что ж, одна удача — это по меньшей мере четыре тысячи евро. А вторая — это жизнь Финна.

Его дом находился всего через два квартала и одну улицу отсюда. Там беспокоились о нём — насколько Финн знал, его мать уже вернулась из своей важной деловой поездки, — но они могут подождать ещё немного. Финн пошёл обратно по Пик-Стрит к Эмберли, затем свернул на Джейн-Стрит. Дальше по этой улице находился парк Петтингилл. Должно быть, учебный день уже начался, так как игровая площадка была почти пуста, за исключением двух малышей, медленно кружившихся на карусели, которую толкала то ли их мать, то ли нянечка. Финн сел на скамейку.

Он посмотрел на «Спиральку», и на него нахлынуло жуткое воспоминание. В последний учебный год в школе мистер Эджертон дал им задание прочитать рассказ Амброза Бирса. После того, как все прочитали (предположительно — не все одноклассники Финна посещали класс чтения), мистер Эджертон показал им короткометражный фильм, снятый по этому произведению, в котором рассказывалось о повешении рабовладельца во время Гражданской войны в Америке. Развязка такова, что удачный побег был только в его голове, своего рода видение, пришедшее за секунду до того, как его действительно столкнули с моста, казнив таким образом.

«Это же могло случиться со мной, — подумал Финн. — Они переборщили с водной пыткой, и я захлебнулся. Только вместо всей жизни, проносящейся перед глазами, как это должно быть, я представил, как Док выводит меня наружу, Пандо увозит нас, и вот он я, сижу в парке, где обожал играть в детстве. Потому что, возможен ли на самом деле мой побег? Насколько это реалистично? В это можно было поверить в рассказе, но в реальной жизни? Особенно в реальной жизни такой невезучей твари, как я?»

Но была ли эта жизнь реальной? Была ли?

Финн схватил себя за щёку, всё ещё чувствительную от пощёчин, нанесённых Доком до того, как он (внезапно) переметнулся, и сильно вывернул её. Было больно, и на мгновение парк Петтингилл будто бы заплясал, как мираж. Но только лишь от слёз боли.

Или нет?

Странным было не только поведение Дока. Мистер Ладлум, который раньше был мистером Дейтоном… плохо напечатанная брошюра (к тому же с ошибками)… история о брате-близнеце Элвиса… разве всё это не было плодом воображения? Что если Финн после столкновения с Бобби Финни ударился не только задницей, но и башкой? Что если удар пришёлся в то же самое место, как в тот памятный день (не то чтобы он особо помнил), когда его чуть не убила молния и он налетел черепушкой на бордюр? Разве не было бы это ещё одной «удачей» Финна Мюрри? Что если он лежал где-нибудь на больничной койке в глубокой коме, а его повреждённый мозг создавал какую-то безумную альтернативную реальность?

Финн встал и не спеша подошёл к «Спиральке». Он не взбирался по её изгибам уже много лет, с тех пор, как ходил пешком под стол, выразилась бы его бабушка. Теперь он карабкался, подтягиваясь за края горки. Финн едва умещался на ней, и чувствовал каждую свою шишку и ушиб, но ему удалось забраться.

Мама или нянечка перестала толкать карусель. Она приставила ладони козырьком ко лбу и произнесла:

— Ради всего святого, что это ты там выдумал? Ты же сломаешь горку!

Финн не ответил, но и не сломал. Он добрался до вершины, развернулся и сел, свесив ноги. Затем подумал: «Либо я всё ещё буду здесь, когда скачусь вниз, либо испарюсь. Вот так».

Финн взглянул на женщину и крикнул:

— Элвис покинул здание. — Бабушка сказала, что так всегда говорили в дурацких старых передачах. Затем он оттолкнулся.

На Слайд-Инн-Роуд

Дедушкин допотопный универсал «Бьюик» ползёт по грунтовой дороге со скоростью двадцать миль в час. Фрэнк Браун ведёт машину, прищурив глаза и сжав губы в тонкую белую линию. Его супруга, Корин, сидит рядом с айпадом на коленях, и когда Фрэнк спрашивает её правильно ли они едут, она отвечает, что курс верный, так держать: через шесть, максимум восемь миль, они доберутся до главной дороги, а дальше прыг-скок — и они на магистрали. Она не говорит, что мигающая синяя точка, отмечающая их местоположение, пропала пять минут назад, и карта зависла. Они женаты четырнадцать лет и по лицу мужа Корин видит, в каком он сейчас состоянии. На его лице написано, что он может психануть в любую минуту.

На просторном заднем сиденье разместились Билли Браун и Мэри Браун — бок о бок от дедушки, который расставил свои ноги в больших чёрных ботинках по бокам от горба карданного вала. Билли — одиннадцать. Мэри — девять. Дедушке — семьдесят пять, и он, насколько мог судить его сын, та ещё заноза в заднице, и слишком стар для таких юных внуков, но так уж случилось. Когда они выехали из Фалмута в Дерри повидать умирающую сестру дедушки, он чесал языком без умолка, в основном о спортивной сумке на заднем сиденье. В ней лежали бейсбольные сувениры Нэн. Она с ума сходила по бейсболу, говорит он им. Там бейсбольные карточки, говорит он, которые стоят целое состояние (в чём Фрэнк Браун охренеть как сомневается), её софтбольная перчатка времён колледжа, подписанная Домом Димаджио, и самая главная ценность — бита «Луисвиль-Слаггер», подписанная Тедом Уильямсом. Она выиграла её на благотворительном розыгрыше Фонда Джимми за год до того, как Неповторимый Крушитель объявил об уходе.

— Тедди-чемпион улетел в Корею, знаете ли, — говорит дедушка детям. — Бомбил чёртовых косоглазых.

— Не то слово, которое нужно знать детям, — говорит Корин с переднего сиденья, но без особой надежды. Её тесть вырос в неполиткорректное время и с тех пор не изменился. А ещё она хотела спросить, зачем умирающей, полукоматозной восьмидесятилетней старушке бита и перчатка, но промолчала. Дональд Браун никогда особо не говорил о своей сестре — ни плохого, ни хорошего, — но определённо должен был испытывать к ней какие-то чувства, иначе не настоял бы на поездке. И он настоял на своём старом «Бьюике». Потому что машина эта просторная, и он заявил, что знает короткий путь, который может быть немного жестковат. Он оказался прав в обоих случаях.

Дедушка также засунул в сумку стопку старых комиксов. «Добротное чтиво для молодёжи в дороге», — сказал он. Билли было наплевать на старые комиксы — он играл на своём айфоне, — но Мэри поднялась на коленях, залезла в багажный отсек, расстегнула дедушкину сумку и вытащила стопку комиксов. В основном отстойные, но есть и парочка неплохих. В том, который она сейчас читает, Бетти и Вероника ссорятся из-за Арчи, дёргая друг друга за волосы и тому подобное.

— Знаете, что: в былые дни можно было добраться до стадиона Фенуэй, потратив три доллара на бензин, — говорит дедушка. — Можно было пойти на игру, купить хот-дог и пиво…