Колонисты Пандоры

В результате я узнал три десятка местных кличек каторжников и рецидивистов всех мастей. Причём сразу выделилась крохотная группа арестантов, ранее бывших на каторге звеньевыми и бригадирами. Понятно, что они высшая каста, заправлявшая на зоне.

Этих встречали нормально, а вот остальных придирчиво расспрашивали и затем распределяли по бригадам работяг. При этом первыми свой выбор делали наиболее авторитетные зеки. Только потом, свой голос подавали остальные.

Кроме Обезьяна, никто из номерных пока инициативу не проявлял. Насколько я понял, представители номерных банд тоже занимали свою нишу в местной иерархии.

Группировки под номерами «2», «6», «7», «13», «50» и «66» промышляли в городах Пандоры распространением левого алкоголя, кражами и мелким рэкетом, редко толкали наркоту. За дурь обычно давали немалые сроки, да и советы кланов боролись с её распространением весьма жестоко. За подобное членов банды дружинники обычно кончали на месте. Как говаривал дед, лучше всех бороться с преступностью могут только сами преступники. Старик открыто заявлял, что кланы и есть самая настоящая мафия. А все остальные просто мелкие хулиганы. Кланы нещадно давили любые организованные банды. И на каторге с номерными особо не церемонились, но разрешали составлять звенья из своих.

Во время этого действа я внимательно рассматривал собравшуюся публику и прокачивал варианты возможного развития ситуации. А ещё каждые десять — пятнадцать секунд, убирал с поля зрения системные логи импланта, чередовавшиеся с сообщениями, которые рассылал ИскИн зоны.

За первые полчаса, имеющие на это право, предъявили себя публике и их распределили по бригадам. Затем авторитет, которого Крест обозвал Циклопом, осмотрел нашу поредевшую группу.

— Ну а теперь выходят те, за кого в бараке номерные поручатся, — приказал он и из строя тут же выскочил Щербатый.

— Моя кликуха, Щербатый. Рейтинг опасности «А». Осуждён за хранение райской пыльцы на три года. Ходка первая. Перед этим два раза по шесть месяцев заезжал в колонию для малолеток ИК-1. Пахал на плантации хмеля. По жизни приписан к «тринадцатым», они за меня поручатся.

— Фюрер, этот уродец — точно твой пассажир? — с презрительной усмешкой поинтересовался Циклоп.

После его слов перёд строем появился лысый детина двухметрового роста с клеймом «13» на лбу. Едва звеньевой тринадцатых появился, как стало ясно, что он долго злоупотреблял нанитными стимуляторами роста мышечной ткани. Голый торс бугрился, рельефными мышцами, покрытыми наколками с многочисленными логотипами банды.

— Это точно наша скорлупа, — ответил он неожиданно высоким голосом.

— Значит, забирай своего нарколыжника и пока не отсвечивай, — буркнул одноглазый.

Далее из толпы по одному вышла дюжина свежеиспечённых каторжников, получивших прикрытие представителей разных банд и авторитетных бригадиров. И только одного из них не признали своим «шестьдесят шестые», видимо, из-за прошлых прегрешений. По итогу зек был отправлен в звено авторитета, который до этого помалкивал.

В результате от полусотни каторжников, выживших после прилива, в строю осталось одиннадцать фигур. Я всё время надеялся увидеть кого-нибудь из посёлка, но безрезультатно.

Циклоп осмотрел каждого и притормозил около могучего мужика, всё это время простоявшего в первом ряду.

— Выходи здоровяк, сейчас мы тебя приписывать будем. Предъяви-ка свою руку к осмотру.

Внимательно изучив все метки клейма и свеженькую букву «А» на запястье, Циклоп ухмыльнулся.

— Этого я к себе в бригаду заберу.

Затем такая же участь постигла ещё двух зеков первоходов. Четвёртый, выбранный Циклопом каторжник, судя по ухоженным рукам, принадлежал к категории городских служащих. Он начал нервно бурчать, что может выбрать сам бригаду. А потом едва не устроил настоящую истерику, попытавшись выкрикнуть лозунг либертарианцев.

Однако докричать ему не дали. Из-за спин авторитетов выскочил коренастый зек, с клеймом «66» на лысом черепе и технично отправил горлопана в нокаут. А собратья по банде оттащили бузотёра внутрь барака. Всё это произошло с молчаливого согласия одноглазого.

Ещё шестерых новичков, Циклоп подробно опросил и лично распределил по бригадам. Как я понял из шепотков собравшихся, почти все прибывшие, чтобы их никто не трогал, обязаны выполнять по две нормы выработки. Причём, работая каждый день без выходных. И чем ниже у бригады статус, тем более опасное и менее продуктивное место в карьере ей выделяется.

И всё время, пока авторитет прохаживался вдоль запертых ворот, он будто не замечал меня. Дядя явно решил оставить жителя фронтира на потом. В принципе плевать, я и так не жду ничего хорошего.

Наконец, покончив с определением статуса последнего арестанта, Циклоп остановился напротив.

— Руку! — рявкнул он.

Я не стал выкаблучиваться и показал ему свежее лазерное клеймо. Увидев рейтинг опасности «Е», одноглазый удивлённо произнёс.

— Слышь, дикарь. А ты за что сюда заехал?

— Не знаю, мне приговор не объявляли. А последнее, что я помню, как пытался напасть на дружинников Смирнова, — ответил я, почувствовав, что Циклоп темнит, и ему заранее сообщили обо мне.

Уж слишком демонстративно он меня игнорировал, явно готовясь устроить небольшое представление. Тем временем расслышавшие мой ответ авторитеты перестали скалиться.

— И почему это смирновцы тебе сразу яйца не отстрелили? Обычно они и за меньшее в биорасщепитель кладут.

— Они стреляли, но не добили, — сказал я и, расстегнув комбез, показал недавно зарубцевавшийся след от плазменной пробоины.

Подобное ранение спутать с чем-то другим, было невозможно.

После этого Циклоп нахмурился и принялся снова рассматривать свеженькую криптограмму на моей руке. Потратив полминуты, он недовольно скривился и огляделся по сторонам, словно ища того, кто донёс до него неверную информацию.

— А теперь, граждане бригадиры и звеньевые, есть ли у кого-то что сказать, по поводу этого мутного пассажира? Напоминаю, прибыл он к нам прямиком с грёбанного фронтира. И судя по роже, там родился и вырос.

Какое-то время все молчали, а потом из толпы донёсся голос Фюрера.

— Циклоп, этот дикарь должен автоматом в звено тринадцатых заехать. Ибо понятия наши не соблюдает. Ногами машет не по делу. Щербатого пытался подставить. Отдай его нам. Мы его быстро мозги вправим.

— Это предъява? — спросил авторитет, даже не повернувшись к говорившему.

— Ну как бы да, — неуверенно ответил Фюрер, — Имеем намерения прилюдно предъявить претензию.

— Я не понял, за что дикарю предъява нарисовалась? — вдруг вмешался в разговор Крест, и по лицу Циклопа, проскочила тень недовольства, — То, что он понятий не знает? Так, не все в правильные школы ходили. В остальном он хоть и дикий, но вроде пацан ровный с нормальной статьёй. Да и в бутылку пока не лез. Пусть сначала проявит себя в крайней бригаде, а к номерным его всегда можно отдать.

— Крест, ты от себя говоришь, как от бригадира без бригады, или просто информацией делишься? — спросил одноглазый.

Судя по недовольному лицу, он не ожидал, что бывший бригадир впишется за нового зека,

— Если от себя, то скажи правильное слово, и я дикаря тебе в звено отпишу. А если просто слова правильно лепишь, то они веса не имеют, пока новичок себя в деле не показал.

— Правильное слово не скажу, ибо пацана мало знаю, но инфу от собрата к сведению прими, — выкрутился Крест, так и не сдав свои позиции.

— У кого-то есть ещё, что предъявить дикарю? — с нажимом спросил одноглазый, и в бараке повисла тишина, — Ну, раз предъявы на сегодня больше нет, то тогда он временно заезжает в блок к Хмурому. Но знай, пацан. Место твоё пока под большим вопросом. Всё будет зависеть от того, сколько ты норм будешь выполнять. Не буровь лишний раз, ибо в одного не вывезешь. На этом расходимся.

Определив мой временный статус, Циклоп развернулся и величественно удалился. Я же остался стоять, ожидая, когда толпа рассосётся. Произошло это быстро и в освободившемся проходе между нарами, остались стоять только десяток зеков. Все судя по клейму, были из банды тринадцатых. Они не смирились, решив не просто цеплять и устраивать подлянки, но попытаться всё закончить прямо сейчас.

Дед рассказывал, откуда в немногочисленных городах Пандоры взялись номерные. В самом начале после высадки, всем колонистам ставили крипто-клеймо. Каждое заканчивалось на определённый номер. И у большинства эти номера повторялись. Чаще всего встречались цифры «66», «13», «2», «7», «50», «6», «24», «25» и отдельно «101», «102», «103».

Очень быстро выяснилось, что номера соответствуют отдельным уровням на эвакуационном корабле. В каждом из них размещались триста тысяч крио-капсул.

Высаживались грузовые челноки с колонистами волнами, на заранее подготовленные площадки, имеющие кое-какую инфраструктуру, склады с продовольствием, оборудованием и инструментами. Кроме этого, там располагались типовые бараки для проживания и боксы с техникой.

Первыми волнами высадились, как их тогда называли, сотые номера. Они быстро заняли все ключевые позиции и лучшие места. Распределили между собой ресурсы и технику. Последующие партии колонистов, высаженные имперскими челноками, спустились через месяц. Поэтому им оставалось только работать, куда пошлют и делать, что скажут. Фактически люди попали в зависимость и отсюда пошло название «крепостные». Вот такая справедливость и земная солидарность. Именно в этот период колонисты начали объединяться по номерам, имеющимся на их клейме.

Это уже потом, оседлавшие города сотые, начали учить людей жить правильно и насаждать диктатуру либертарианства. Они попытались построить утопию, в которой сами стали бы самыми равными, среди всех прочих менее равных. Типа новой аристократии, но под соусом мнимой демократии.

Дед рассказывал, что уже после восстания и резни, оставшиеся целыми бараки, перенесли из городов в несколько мест за приливную черту. И первыми каторжниками в них были оставшиеся в живых сотые. Именно в одном из шести таких бараков, я сейчас и нахожусь. Старик много знал, недаром его клеймо заканчивалось на «101».

Вспоминая о былом, я готовился к любому развитию ситуации и оценивал свои возможности. Судя по весу гравитационных браслетов, они у всех включены на единичку. В начале драки это может даже помочь, но с такими утяжелителями долго не продержаться. Да и в случае попытки прорыва к нарам, они будут сильно мешать.

Я давно осознал, что сильнее, быстрее и выносливее сверстников. К тому же дед пять раз в неделю заставлял разучивать приёмы самообороны и лично проводил изнурительные тренировки. Однако это не поможет выстоять против десятка каторжников из номерной банды.

Через пару минут стало понятно, они не разойдутся и стоять бесполезно. Так что, внутренне приготовившись дать максимальный отпор, я направился по проходу. В тот момент, когда до оккупировавших единственный проход «тринадцатых», оставалось метра четыре, меня внезапно окликнули.

— Эй, дикарь, дуй сюда, — раздался голос Креста.

Все «тринадцатые» одновременно обернулись и уставились на бывшего бригадира. Тот тоже оценивающе смотрел на банду.

— Ну, чё уставились? Какие-то проблемы? — презрительно усмехнулся Крест.

Мне показалось, что сейчас начнутся разборки, но банда молчала. В результате они нехотя расступились. Однако, когда я уже проскочил мимо, в руке Щербатого блеснуло лезвие. Мне показалось, что это конец. Но Обезьян с Фюрером схватили за шкирку своего собрата и оттянули в сторону. При этом оба прошипели мне вслед пару угроз.

— Чёртовы наркоши, — проворчал Крест.

Затем бригадир указал мне на ближайшие нары, оборудованные точкой примагничивания, и пояснил.

— Хмурый сказал, это твоя шконка. Поэтому падай, поговорить надо.

Иллюзий насчёт безвозмездной помощи авторитета я не питал. Потому приготовился узнать, что именно от меня нужно.

— Значится так, вокруг да около ходить не буду, — начал Крест, усевшись напротив, — Моя специализация — взлом охранных систем, отключение камер наблюдения и воровство цифровых данных. Имплант в башке перепрошит до инженерного уровня и получил апгрейд от имперской сети. Поэтому я могу сканировать любые системы и замечаю чужое цифровое вмешательство. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Нет, — соврал я, а собеседник неодобрительно покачал головой.

— Пацан, так у нас разговор не срастётся. Предупреждаю сразу, ещё раз пойдёшь в отрицалово, то завтра же не вернёшься со смены. А если и вернёшься, то сразу заедешь в звено к «тринадцатым», — пригрозил бригадир, — Спрашиваю ещё раз, ты понимаешь, о чём речь?

— Только примерно, — решаю потянуть время.

— Ну, раз примерно, то знай. Я краем уха слышал разговор вертухаев на сканировании. Далее проверил и засёк, что твой имплант действительно продолжает расходовать энергию, даже после общей блокировки. Это так?

— Расход идёт, — признался я.

— Это хорошо. Что у тебя там в башке? Незаконный апгрейд, сделанный бродягами на фронтире? Или дополнительный блок?

— Первое, — выбрал я из двух вариантов.

Дед всегда заставлял маскировать имплант и обзывать излишнюю активность незаконным апгрейдом.

— А вот это отлично! — Крест потёр руки, довольно скалясь, — Значит, ты до сих пор можешь проводить сделки через сеть? Заодно способен контролировать точки управления аппаратуры и просматривать внутренние сообщения зоны?

— Могу, — признаюсь, осознавая, что теперь точно попал на крючок.

— Ну, всё! Значит, теперь будешь делать то, что я скажу. А когда я соберу первое своё звено, войдёшь в него и начнёшь вкалывать на меня. Предупреждаю сразу, другого варианта у тебя нет. Конкуренцию в зоне я не потерплю, в любом случае. А пока подумаем, чем тебя лучше занять. Сначала поработаешь на отвалах и в карьере с работягами Хмурого. По ходу дела глянем, чего ты можешь и чего стоишь. Пацан, ты всё понял?

В этот момент мне очень захотелось воткнуть ему указательный палец в глаз. Но в сознании снова всплыли наставления деда, загонять свойственные мне приступы ярости поглубже. Поэтому я просто кивнул. А Крест тут же довольно оскалился и вскочил с лежанки, намереваясь уйти. Но резко притормозив, снова посмотрел мне в глаза.

— Вот и молодец дикарь. Будешь делать то, что я скажу, и доживёшь до конца срока. Кстати, сколько там у тебя накапало? — вор схватил моё запястье и удивлённо присвистнул, — Пять лет! А вот это многовато. Столько тут не живут.

* * *

Как ни странно, но остаток вечера прошёл спокойно. Сразу после разговора с Крестом ко мне подошёл звеньевой, чей вид объяснял кличку. Хмурый быстро объяснил ситуацию и ушёл, не меняя выражения лица. Пахать придётся с восьми утра до восьми вечера в открытом карьере. И надо наколотить минимум две нормы.

А в полночь заработала система оповещения, призвавшая всех зеков лечь на нары и коснуться ошейником точки примагничивания. После отсчитывания трёхминутного таймера сработали магниты. Тут же послышался вскрик и грохот падающего тела, получившего шоковый разряд.

Через минуту система оповещения объявила кому-то первое предупреждение и снова повела трёхминутный отсчёт, закончившийся одиноким щелчком. После этого барак наполнился перешёптываниями зеков. И рядом тоже зашептали. Я не сразу понял, обращаются ко мне.

— Дикарь, башку поверни.

Специальный шнур, к которому была прикреплена «точка», позволял крутить головой до определённого момента. Можно было даже спать на боку. Поэтому я смог увидеть парня, лежавшего в полутора слева от меня.

— Ты кто?

— Я из звена Хмурого. Погоняло Пыля. Раз лежим рядом, значит, завтра вместе в карьер спустимся.

— И чего тебе надо? — спрашиваю, отлично понимая, что тут не принято болтать ни о чём.

— Ничего не надо, просто помочь хочу, — быстро прошептал, Пыля.

— А за помощь, чего хочешь?

— Я же говорю, просто хочу помочь. Это же твой первый спуск в карьер? Ведь так? — деланно возмутился сосед, а я кивнул в ответ, — Ты первоход и ничего не знаешь про известняковых саламандр стеклянные наросты на минералах, ядовитый газ или каверны, наполненные кислотной жижей. А ещё после прихода волны в карьере будут ползать остатки океанской живности. Конечно, весь крупняк вертухаи огнемётами выжгут, но мелочь могут пропустить. Вот я и предлагаю пойти в паре. Я научу, как виброкайлом махать и покажу с какой стороны к жиле подходить. Да со всякой местной пакостью помогу справиться, если чего крупное вылезет.

— А что взамен? — решаю узнать условия столь неожиданной благотворительности.

Услышав конкретный вопрос, Пыля выругался себе под нос и сделал вид, что хочет отвернуться. Однако через пару секунд снова зашептал.

— По дороге на карьер всем выдают две порции стимулятора. Здесь он называется «Бодряк». Так вот, ты обе ампулы отдаёшь мне, а потом ещё неделю по одной.

— Как работает этот «Бодряк»?

— Его на основе райской пыльцы бодяжат в Новгороде и прочих городах. Здесь стимулятор можно купить в автоматах по двадцатке за ампулу. Одна доза бодрит часа три. Если влупить две, то ещё сильнее вштырит. А если три или четыре сразу внутривенно применить, то словишь приход как от чистоганой пыльцы. Все цеха, выпускающие стимулятор, и автоматы по его продаже принадлежат членам городских советов. Так что продукт почти чистый. Не то что у номерных, у которых можно дозу взять, а потом откат словить. Ну, клановые потому и давят барыг, так как хотят весь навар сами снимать. Им конкуренты не нужны.

— Хорошо, я согласен, — отвечаю без раздумий.

Опытный человек, который ознакомит меня с местными реалиями, просто необходим. И у меня точно нет желания колоться стимуляторами.

— Вот и сговорились, — лицо Пыли расплылось в улыбке.

Закончив разговор, я отвернулся и открыл меню импланта, чтобы оценить прогресс взлома кандалов и ошейника.

Получалось, что кандалы с 80% вероятностью могут перейти под мой контроль уже завтра вечером. А вот ошейник раскроется только за час до следующего отбоя. Так что воспользоваться первым выходом за пределы лагеря, чтобы затеряться в карьерах, мне пока не светит.

Придётся дорабатывать первую смену. Только когда я вернусь вечером, всё может измениться к худшему. По Циклопу видно, что информация по мне прошла, и он должен был поступить как-то по-другому. В честность городских, как и в крепкие договоры с кочевниками, дед учил меня не верить. Поэтому иллюзий насчёт своей судьбы, я не испытываю.

Если бы не вмешательство Креста, то ситуацию пошла бы по иному сценарию. И если меня оставили в живых, после нападения на Смирнова, то местным дали задачу не убивать дикаря сразу, а превратить его жизнь в ад. Другого варианта просто нет, раз я до сих пор жив.

Придётся выкручиваться. Уже собираясь удалить все закрытые логи, случайно замечаю крохотную зелёненькую шкалу, заполненную на три четверти.