Дорога к «Черным идолам»

«Ну, вот и посчастливилось, вот и получилось, — думал бригадир, обводя глазами лица старателей. — Три года я искал такой целичок».

— Это я, я нашел! — вскрикнул Веня Лисков. — На моей лопате! Я!

К несчастью, никто из старателей не обратил внимания на визгливые, истеричные нотки в голосе Лискова.

— Свою долю получишь, — сказал бригадир. — Не обидим.

Афоня потрепал новичка по плечу. Все прощалось в эту минуту.

— Надо будет акт составить, — озабоченно сказал Никодим Авраамович. — Ну, а сейчас за работу, хватит глазеть.

Веня машинально взялся за лопату. Мысли его путались. Краем глаза он проследил за Никодимом Авраамовичем, который, отступив в темноту, бросил самородок на брезентовую куртку.

Глупые, ограниченные люди! Такая находка, может быть, лишь однажды выпадает на долю человека. И они спокойны. Да знают ли они, что такое золото? Это, это…

Он, казалось, даже спиной чувствовал жар, исходивший от самородка. На грязной брезентовой куртке лежало маленькое солнце, лучи которого могли бы осветить жизнь Лискова до самой смерти. И какая роскошная, какая безоблачная, какая красивая была бы эта жизнь!

А что, если вручить этот самородок Эмику?.. Ну, отдать ему четверть выручки. Пусть даже треть.

Арифмометр вновь защелкал, загрохотал в разгоряченном мозгу Вени Лискова. Нельзя упустить свой случай. Сама судьба подбросила ему этот самородок в тот день, когда наверху ждал могущественный Эмик. Такое совпадение больше не повторится.

Но что же предпринять?

Тихий вытер со лба пот, окинул мутным взглядом забой. Свет лампочек, фигуры в брезентовых робах, измазанные белозубые влажные лица, сырой запах земли, смешавшийся с пороховой гарью, гулкие удары кайлы, скрежет лопат…

— Не сыпь на ноги! — сказал Колобков. — Протри очи.

Схватить самородок, бежать? Нет, догонят. Они ловкие.

Зашелестело вдруг, рыжая глыба выползла сверху, осела, задев и подкосив стойку. Крякнули, расходясь, огнива, сверху полилась струя грязной воды.

Никодим Авраамович едва успел отскочить от выкатившегося на ноги валуна.

Веня с тайной радостью смотрел на исказившийся, взбухший лоб забоя. Если бы вдруг своды рухнули и похоронили этих трех, а он, Лисков, остался бы жив и выбрался наверх с самородком! Никто бы не знал о находке. Никто!

— Неси крепеж, быстро! — скомандовал Никодим Авраамович Лискову. Афоня и Колобков тотчас подскочили к бригадиру, принялись выправлять стойку. — Живо, Лисков! — повторил бригадир.

Бревна, подготовленные для крепления, лежали в штреке. Веня бросился к норе. У брезентовой куртки, на которой лежал самородок, он словно бы споткнулся.

Черной молнией вспыхнуло вдруг решение.

Там, в отдалении, в темной глубокой нише, Колобков оставил сумку с зарядами!

Трое старателей копошились у стойки. Они вбивали лом, чтобы подпереть огнива. На парня не обращали внимания. Он схватил тяжелый изогнутый кусок золота, прижал к груди рукой и пополз. Самородок жег кожу невидимым пламенем.

Стукаясь о каменные выступы, Лисков пробрался к нише. Взял сумку с зарядами, надел на плечо. Выскочил в штрек. Вот они, взрыватели, в деревянной коробочке.

Хватаясь за стенки, не помня себя, Лисков прополз узкую, придавленную часть штрека и оказался у темной дыры, которая вела в бедраг.

Вот здесь! Свод непрочный, его поддерживают крепления, поставленные шахтерами двадцать лет назад. Они трухлявы.

Вот здесь.

Когда дыру завалит, старатели будут начисто отрезаны от поверхности. Через несколько часов бед-раг заполнит вода. Никто не сможет их выручить.

Насоса в поселке нет.

До Чурыма далеко.

Он скользнул в бедраг, дрожа от возбуждения и страха. О, Тихий Веня всем покажет…

Он уложил в углубление меж бревен все патроны, один к одному. Восемнадцать штук. Достаточно, чтобы уничтожить подпорки и обрушить потолок.

Руки сами собой проделали все необходимое. Медный стержень продырявил мягкую взрывчатку. Взрыватели легли в отверстия, как винтовочные патроны в казенник. Лисков отгрыз кусок бикфордова шнура. Сто секунд горения. Чиркнул спичкой.

Веселый, безразличный ко всему огонек принялся поедать черный шнур. Лисков, пригнувшись, побежал по бедрагу. Взрыв толкнул его в спину горячим кулаком, швырнул на дно.

Жив! К нему снова вернулся слух. Сзади доносился грохот сыпавшейся породы.

Жив. Но он уже не Лисков. Для всех Лисков остался в шахте, засыпан, погиб как герой.

Из шахты поднимется новый человек. Эмик раздобудет ему нужные документы, и тогда…

Тихий прижал к себе тяжелый, оттягивающий руки кусок металла и побрел к выходу.

В тайгу уходят трое

— Тебя никто не видел? — спросил Эмик.

Он расхаживал по избе, придавливая скрипучие половицы, — крупный, сильный, самоуверенный. «Помощничек» старался поймать его взгляд, но светлосерые глаза были непроницаемы.

— Вышел из шахты, когда стемнело, — сказал Лисков. — Что я, дурак, что ли?

— А снег пошел позже?

— Снег пошел позже.

Самородок лежал на столе, прикрытый тряпицей. Керосиновая лампа с разбитым стеклом чадила в углу. Окна были плотно закрыты ставнями, пахло сыростью и мышами.

Эмик посмотрел на тряпицу. Да, ради такой добычи стоило идти на риск. Тем более основная работа сделана руками этого тусклого человека с прыщеватым лицом. Эмик вскользь окинул взглядом своего помощника; Бледен, напуган, но гордится добычей. Пока можно было положиться на него.

Эмик прикидывал.

— Хорошо, — сказал он, потягиваясь, с нарочитой безмятежностью на лице. — Все правильно. Завтра уйдем в тайгу. Главное, дойти до Чурыма и выскользнуть. Документы тебе справлю там.

«Если дойдешь до Чурыма», — подумал Эмик, но вслух этого не сказал. Лисков посмотрел на него с собачьей преданностью.

— Меня тут уже считают заядлым охотником, — сказал Эмик, снимая со стены свое бельгийское инкрустированное ружьецо. — Так что, если уйду, никто не обратит внимания. Харчи надо собрать.

Веня тотчас сорвался с постели, суетясь, стал собирать рюкзак: только бы скорее уйти из этого поселка, подальше от шахты. Скорее бы начать новую, ничем не отягощенную жизнь.

— Погоди, — остановил его шеф. — Сначала проберешься к Шепеляке и испортишь радиостанцию.

— Но лучше бы не я, — пробормотал Лисков, — Если меня заметят… Лучше ты!

— Пойдешь и сломаешь движок, — повторил Эмик сухо. Он медленно и неуклонно парализовал волю своего приятеля. Он знал: Тихий создан для подчинения.

Веня, приоткрыв дверь, робко выглянул в темноту. В поселке было тихо. Смолкли тревожные удары о рельс. Все ушли на спасательные работы.

— Я тебе скажу, как лучше сделать, — сказал Эмик. — Пройди огородами и дождись, когда начнет работать движок. В это время Шепеляка будет у передатчика. Возьми ломик, разбей радиатор. Мотор заглохнет через несколько минут: сможешь спокойно уйти.

— Ясно, — ответил Лисков. Ну что за человек был этот Эмик: с ним не пропадешь!

Он сунул под полушубок обломок граненого бура и выскользнул в ночь.

Эмик, едва захлопнулась дверь, соскочил с постели и по-кошачьи бесшумно подбежал к столу. Маска холодного безразличия слетела с его лица. Он отдернул тряпицу и взял в ладони самородок. Держал его крепко, как жар-птицу, готовую улететь. Попробовал на зуб и удовлетворенно крякнул.

— Повезло, — сказал Эмик. — А этот помощничек… Что есть, что нету — никто не хватится.

Он достал из кармана горсть патронов. Вставил один из патронов в нижний нарезной ствол своего бельгийского чуда. Сухо лязгнул металл.

Когда вернулся Веня, приезжий человек Эмик, насвистывая, протирал патроны носовым платком. Шеф был того мнения, что перед подчиненными следует появляться в блеске хладнокровия.

— Мотор я разбил, как ты сказал, — хрипло сообщил Лисков.

— Я тебе ничего не говорил, — сказал Эмик. — Понял?

— Понял, — сказал «помощничек». Его острое личико блестело от пота. Он подошел к столу и приоткрыл тряпицу, чтобы убедиться в целости сокровища. Все это время Лискова не оставляла мысль о том, что Эмик убежит с самородком.

— Отдышись, — сказал Эмик.

— Я слышал разговор, — сказал Лисков. Он подошел к лампе и пригасил фитиль. В избе стало темно, белыми пятнами светились лица. — Они успели послать радиограмму и получили ответ. Сюда едет автомобиль. С насосом…

— Сюда пять дней пути. Не успеют.

— Машина давно в пути. Она ехала на прииск Дражный, теперь завернет сюда. Через сутки может приехать.

Лисков с надеждой посмотрел на своего шефа. Человек находчивый! Такие все могут.

— Ладно! — Эмик понял, что самородок овладел всем его существом. — Пошли навстречу машине. Задержим.

— Верно, — согласился помощник. — Не то нам хана. Только я не выйду к шоферу. Я ведь там, в шахте.

Он указал пальцем на дощатый пол.

Смуглое лицо приезжего сморщила недовольная мина.

— Хорошо. Но учти, если придется убирать шофера…

— Я знаю этого парня. Большущий ростом, но дурень: обведем вокруг пальца. Чурымский он, Иван Сажа.

— Ванька, — сказал Эмик презрительно. — Но ты не финти! Придется — стукнешь его.

Лисков, будущий миллионер, расстегнул ворот рубахи.

— Ладно, — сказал он, подбадривая себя. — К тому же этот Иван за Ниной ухаживал…

— Ревность! — сказал Эмик. — Тем более.

Он положил тяжелый самородок в рюкзак дружка.

— Твое — ты и неси.

Веня согласился с радостью. Он прихватил также старый одноствольный дробовик с набором жаканов. Эти крупные пули, разворачивающие при ударе смертоносные свинцовые лепестки, были приготовлены для охоты на крупного зверя и могли пригодиться.

— Пройдись, посмотри, все ли в порядке, — приказал Эмик.

Веня вновь вышел в ночь. С минуту он стоял у забора, прислушиваясь и принюхиваясь, как шавка. Поселок был тих. В доме Дормидонтыча, на краю деревни, светилось окно.

Веня посмотрел на голец, где под темными, едва различимыми силуэтами идолов ниточкой вился по белому склону серпантин дороги.

Дорога эта петляет меж гор, а они пойдут напрямик и сумеют перехватить машину далеко от поселка. Завтра к вечеру встретятся с шофером.

Иван Сажа!.. Лисков, вернувшись в поселок, впервые узнал о нем от Нины. Это ее шофер… А хороша стала девчонка, глаз не оторвать. Длинноногая, стройная, носик прямой, точеный, а глазищи огромные, с зеленым блеском малахита.

В клубе, где собрались несколько парней и девчат, — вся поселковая молодежь, Лисков расхрабрился и решил, что хватит этой цаце разыгрывать из себя недотрогу. Нина вырвалась, отвесила оплеуху и сказала, что если Лисков не отстанет, то она при случае познакомит его с Иваном. Пришлось отстать: Иван-то ростом с телеграфный столб. Дылда.

Укрываясь тенью забора, Веня прокрался к дому Дормидонтыча, где желтело окно. Приникнув к стеклу, он увидел у плиты, уставленной кастрюлями, раскрасневшуюся, озабоченную Нину. Теперь он уже никогда не сможет встретиться с ней!

«Ну, погоди… Ты и твой Иван», — со злобой, беззвучно шевеля губами, сказал прыщеватый владелец самородка.

Нина подняла голову. Веня отпрянул и, пригнувшись, помчался к своей избе, где ждал его грозный шеф.

Через час они были высоко в горах. Шли напрямик, меж камней. Снег, выпавший за день, подсвечивал путь.

Над головой, на отвесной скале — казалось, рукой можно было достать, — застыли «Черные идолы». Они подпирали низкие тяжелые облака, движение которых угадывалось в темноте.